Аморальный урод

Слишком наглым лучам занавески были не помехой; те больно резали глаза сквозь прикрытые веки, давая понять, что солнце уже высоко. Омега заворочался в постели, пытаясь скрыться от назойливо яркого света. Он ненавидит солнце, ненавидит его ослепительное сияние: слишком много его было когда-то в жизни парня. В дожди Тэхён грустил больше обычного, но такие вот солнечные дни были во сто крат хуже, они шли издевательски резким контрастом к состоянию его захиревший скомканной души, неустанно напоминая, какой бесцветной стала его жизнь теперь. Снова уснул под утро. Проспал. Выискав в складках одеяла телефон, Ким безо всякого удивления обнаружил около пятидесяти пропущенных с самых разных номеров. Бучо не звонил, чтобы разбудить, не пришёл утром к нему в комнату. Тэхён к этому отнёсся спокойно: он не то, чтобы не знал, с каким дружит эгоистом. Впрочем, в жизни омеги были люди, которые даже его другу преподали бы сногсшибательный мастер-класс по эгоизму. Студент нашёл в списке контактов номер начальника, и перевёл вызов на громкую связь, протягивая руку к пачке с сигаретами. Молча выслушав гневный поток оскорблений в свой адрес, он шумно выдохнул никотин и без тени эмоций в голосе сообщил: — Я увольняюсь. В трубке повисла тишина, и омега отключился, не прощаясь. На элементарную вежливость попросту не было сил. Включив музыку на всю громкость, что могли выжать динамики мобильного, омега швырнул устройство в постель и с сигаретой в зубах направился в туалет.

***

Три года тому назад. — Дай сигареты, Тэ! — крикнул Чонгук из сортира. Ким ухмыльнулся, и подхватив пачку, вышел из комнаты, дёргая ручку двери справа. Достав белую палочку, он сам вложил её парню в губы. — Прикури, — попросил альфа, не отрывая глаз от игры в своём телефоне. Тэхён чуть наклонился, поджигая кончик сигареты, и сделав два шага назад, уселся на пол в узком коридорчике, прижимаясь спиной к обувной полке. — Весь день сегодня играешь, — капризно сказал он, — на меня совсем не обращаешь внимания. Чонгук на мгновенье поднял на него глаза и усмехнулся. — Будешь тут меня караулить? Тебе не противно? Омега пожал плечами. — Нет, это же ты. Альфа отложил телефон и затянувшись, прищурил глаза, разглядывая домашнего растрёпанного омежку. — В душ пойдём? — скорее утверждение, чем вопрос, но Ким довольно закивал. Тэхён оглушительно визжал, хохоча и отплёвываясь, жадно ловил ртом воздух, не имея возможности увернуться от струй воды, направленных ему прямо в лицо. Чонгуку доставляло удовольствие играть с ним вот так, мучить, заставляя умолять остановиться, щекотать до слёз и лёгкой боли в боках, до сорванного от смеха горла. Ким не раз ловил себя на мысли, что в руках Чонгука он, наверное, со стороны выглядит как котёнок, такой же смешной, несмышлённый и маленький. — Чонгука, хватит! — вопил он, отбиваясь и захлёбываясь хохотом и водой, — Хватит, пожалуйста! Мне нечем дышать! Выключив воду, альфа приоткрыл створку душевой кабины, и наощупь достав широкое полотенце, обмотал им омегу, точно ребёнка. — Шуруй, — приказал он, подталкивая парня на выход и хлопая по заднице. Тэхёна всегда купали первым, а после — выпроваживали: Чонгук любил мыться долго и со вкусом, один. Дождавшись, пока тот вернётся в комнату, Ким проследил хитрым взглядом за тем, как альфа падает животом на постель, утыкаясь в телефон, и с победным кличем грохнулся ему на спину. — Тэ! — хохотнул альфа, — Встань с меня! — Ни за что на свете! — Говорю тебе, вставай. — Нет, — упрямился омега, пытаясь всей тяжестью своего почти невесомого тела вдавить чужое сильнее в кровать. — Ладно, детка, чего ты хочешь? — сдался парень. — Посмотри со мной мультик, ты обещал. — Давай завтра, я играю. — Вчера ты говорил то же самое! — возмущенно воскликнул Ким, — Хватит меня завтраками затыкать! Муль-тик! Муль-тик! — закричал он требовательно. — Займи себя чем-нибудь, а завтра я посмотрю с тобой два мультика. Тэхён фыркнул, не до конца удовлетворённый таким компромиссом. — Я оставлю тебя в покое, если ты скажешь, что я золото. Чонгук не ответил, полностью увлечённый игрой. Омега сел на его ягодицы и яростно запрыгал. — Скажи, что я — золото! — повторил он. — Боже, — тихо засмеялся под ним альфа, — угомонишься ты сегодня или нет? — Скажи! — Ты — золото, Тэ, золото. А теперь слезай, ты мне играть мешаешь! Самодовольно улыбнувшись, Ким перекатился на край кровати и дотянувшись до тумбочки, вынул оттуда набор пластилина для детей. Он никогда не злоупотреблял щедростью своего альфы, даже просить что-то лишний раз стеснялся, не желая быть обузой. Увидев его по-щенячьи благоговейный взгляд в супермаркете, Чонгук сам положил коробку с пластилином в их тележку, взяв впридачу альбом с красками и парочку настольных игр, чтобы омега не скучал. Он как никто умел быть внимательным, но и безразличным бывал, тоже, как никто другой. Кряхтя от усердия, Тэхён потратил час, чтобы вылепить фигурку кота с несуразными длиннющими лапами и полоской шарфика на шее, даже скамейку для него сделал, чтобы милому котёнку было удобнее. Чонгук шедевр не оценил и рассмеялся ему в лицо, заверив, что это без преувеличения самый уродливый кот, что ему приходилось видеть. Выпяченная губа мастера, однако, быстро заставила его поменять мнение. — Я же шучу, мой золотой малыш, — он нарочно использовал именно это слово, зная, что Тэхён не устоит и тут же простит ему насмешку. Одна из многочисленных его манипуляций, самая безобидная среди всех, — а почему он синий? — Он замёрз, — буркнул Ким, в душе радуясь, что к его творчеству проявили интерес. — Замёрз? — переспросил альфа, вскинув брови. — Ну, он сел на скамейку, и пошёл дождь, — тихо, но серьёзно рассказывал Тэхён, водя пальчиком по пластилину, — ему было некуда идти, и он остался мокнуть под дождём, оттого и замёрз. Чонгук хмыкнул, переводя взгляд на упаковку пластилина. — Знаешь, что, детка? А давай сделаем ему зонт. В такие моменты Тэхён по-настоящему чувствовал себя самым обожаемым и любимым омегой на всём белом свете. Чонгук не смотрел мультфильмов, в отличие от него самого он давно перерос подобное, но ради своего омеги не отказывался иногда возвращаться вместе с ним в детство. — Чонгука, — шёпотом произнёс Ким, широко распахнутыми глазами, в зрачках которых искрилась любовь, глядя на альфу, — ты любишь меня, правда? — Нет, — ответил тот равнодушно, — не люблю. Трогательности момента это не испортило. Чувствовал Тэхён гораздо больше, чем услышал. С трепетом он потянулся к губам Чонгука, навязываясь на нежный долгий поцелуй, постепенно переросший в настоящее пламя в их постели.

***

Высушив волосы, омега придирчиво оглядел себя в зеркале. Скулы проступали слишком чётко под полупрозрачной, нездорового оттенка кожей. Сколько килограмм он сбросил опять? Наверняка, не меньше пяти. Понимание того, что он тает в прямом смысле слова отнюдь не радовало, но что ему было поделать со своим аппетитом, которого не было? Со сном, наполненным такими кошмарами, что от страха не удавалось сомкнуть глаз даже при включенном свете? Кошмары мучали Тэхёна на протяжении всей его сознательной жизни, и только в объятиях Чонгука он почему-то их не видел, ничего не боялся. Может, потому, что вообще ничего не видел кроме самого Чонгука. И никого не боялся так, как его. Отложенных денег хватало на то, чтобы ещё по меньшей мере месяц жить, ни о чём не думая. Ким увольнялся так спонтанно уже далеко не впервые; ощущая, что его энергия и жизненные силы на исходе, время от времени он позволял себе всё бросить, не задумываясь, и ничуть не сожалел: найти работу снова студенту никогда не составляло большого труда. Омега бросил мимолётный взгляд в окно, замечая ползущие по небу бледные струйки жидких облачков. Быстро собравшись, Тэхён вышел из общежития, предусмотрительно захватив солнечные очки: тучи могут набежать, но так же быстро рассеиться, а невыносимое солнце без очков он не переживёт. Не расхаживая по магазину слишком долго, парень купил всяких сладостей и несколько детских книжек, чтобы отправить всё посылкой в родной город маленьким племянникам в качестве очередного безмолвного извинения за то, что не объявляется и не звонит. Родители, конечно, беспокоились, но уже почти смирились с тем, что их вечно занятого ребёнка с головой поглотила суета большого города. Они не подозревали, что забрал омегу, на долгие мучительные месяцы вырвал из жизни, обрекая на страдания, совсем не город. Тэхёну хотелось бы приехать домой, побыть с близкими, пропитаться их теплом, отдавая своё, хотелось бы снова улыбаться. Просто он не может. Просто смертельно устал. Как тот переломанный ангелочек, что печально восседает на его подоконнике рядом с крошечным ростком в огромном горшке. Забрав у сотрудника почтового отделения чек, Ким машинально скомкал тот в ладони и не глядя отправил в урну. Выйдя из здания, он ещё на ступеньках потянулся в карман. Сигарета — клик — тихий шипящий звук — пламя — дым. Ветер подхватил с асфальта опавшие листья и мелкий сор, унося на пару метров подальше. Вскинув голову, Тэхён благодарно вздохнул хмурому, покрытому плотной серой массой небу. Из глубин сумки зажужжал мобильный; стряхнув пепел в новый поток ветра, омега ответил на звонок. — Привет, Ян. — Привет, солнышко. Как ты? — Нормально, — самая лёгкая и простая ложь в ответ. — Ты на работе? Я не отвлекаю тебя? — Я уволился. Друг не стал задавать вопросов по этому поводу. Он знал, с кем разговаривает, и сложный характер Тэхёна его не отталкивал. — Приедешь ко мне на днях? Можно даже сегодня. Я соскучился. — Я тоже, — это была бы правда, но Ким не способен больше скучать. На что он вообще способен? — не сегодня, Яни, может быть, как-нибудь в другой раз? Заставлять себя натягивать фальшивую улыбку ещё хуже и больнее, чем не уметь улыбаться вовсе. — Хорошо, — Ян тихо вздохнул, — напиши мне как сможешь, ладно? И просто так, тоже… Пиши… — Окей. — Береги себя, Тэша. — И ты. Беречь? Берёг Тэхёна лишь один человек, укрывал от всего и всех, берёг по-настоящему, как самую хрупкую и самую большую в мире драгоценность. От себя вот, только, сберечь не смог.

***

Полтора года тому назад. — Подонок! — обезумевший Ким с криками ворвался в комнату, где не жил вот уже неделю, — Чёртов мерзавец! Чонгук даже не обернулся, продолжая яростно клацать по клавиатуре. — Что ты себе позволяешь, ублюдок?! Тэхён ещё никогда прежде не был так зол на него. Когда ловил на измене, когда альфа поднимал на него руку — ни разу настолько сильно. Они вернулись в общежитие после очередного скандала на съёмной квартире. Чонгук всё-таки позволил омеге работать, но ревновал, буквально, к каждой тени. Не выдержав побоев и расшатанных нервов, Ким попросил сделать перерыв в их отношениях, но надолго ни одного, ни второго не хватило. С тех пор у них так и повелось: расставаться по несколько раз в месяц, в итоге неизменно просыпаясь в объятиях друг друга. Инициатором последнего такого расставания был альфа, заявив, что ему требуется больше личного пространства. Тогда Тэхён в который уже раз похватал свои вещи и хлопнув дверями, бросился прочь из его комнаты. Сейчас он вернулся сюда вновь, но не для примирения. Дикими от ярости глазами впившись в спину до помутнения рассудка спокойного Чонгука, омега продолжал кричать: — Какого чёрта ты лапал Яни? Как ты мог?! — Ты из-за этого так разорался? — хмыкнув, отозвался, наконец, парень. — Он наш друг, чёртов ты урод! И он несовершеннолетний! О чём ты только думал, когда зажимал его в лифте?! Чонгук нагло улыбнулся. Его эта ситуация, казалось, никак не волновала. Забираться руками под одежду молоденьких омежек было для него обычным делом. — Ревнуешь, малыш? — спросил он. — Озабоченный идиот, о какой ревности идёт речь, когда мы расстались? — кипел Тэхён, — Яни сидит прямо сейчас в моей комнате и рыдает, у него шок, ты понимаешь это? Он же считал тебя своим другом! Как ты мог? Как?! Ответы на его вопросы остались неозвученными, либо их просто не было. Дрожа от злости и слёз, Ким молча ушёл, не глядя более на Чонгука. В который раз он был им предан. В который раз его чувства изо всех сил швырнули об асфальт. И как же было обидно за Яни, этого наивного чистого малыша, который любил Чонгука как родного брата. Как ему, должно быть, было больно от того, что Чонгук, почти его семья, не просто смотрел на него как на омегу, а так грязно обошёлся с ним. Удар. Для Яни это был удар. Для Тэхёна — очередная маленькая смерть. Вскрикнув, омега проснулся от кошмара, и услышал тихий голос за спиной. — Тише, маленький, всё хорошо. Подскочив от неожиданности, омега сел на постели, сонно вглядываясь в тёмный профиль у окна. — Что ты здесь делаешь? — холодно спросил парень. Чонгук выдохнул серебристый дым, и затушив сигарету, встал с подоконника. — Я пришёл с тобой поговорить, — ответил он серьёзно, — уделишь минуту? -Убирайся сейчас же, — процедил сквозь зубы Тэхён, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать. Отсутствие Чонгука — это больно, но присутствие его… Не сейчас, не после того, что он сделал… Пусть уйдёт… — Немедленно, — дрогнувшим голосом прошептал Ким, с ужасом глядя, как неумолимо приближается альфа. Он ударит его? Возьмёт силой? Накажет за то, что омега на него кричал? Что он сделает? Что? Из горла вырвался влажный хрипящий звук, похожий на громкое бульканье. Охваченный приступом моментально накатившей паники, Тэхён рванул в сторону от протянутых к нему рук, и забившись в угол, истошно зарыдал. — Тэ… — в недоумении Чонгук застыл. — Не подходи ко мне! — срывая голос, кричал омега, — не подходи, не подходи! Потеряв последний контроль, не осознавая, что делает, он в истерике начал биться затылком о стены, трясясь от плача и страха, повторяя отчаянно: — Не подходи! Не трогай! Альфа среагировал молниеносно. Забравшись с коленями на кровать, он потянул к себе вырывающегося перепуганного омежку, и крепко сжал в объятиях. — Малыш, это я. Это всего лишь я, твой Чонгук, — тихо забормотал он в чужие волосы, — пожалуйста, приди в себя, Тэ, это я. Что делать, если тот, кто является причиной твоих нервных срывов — ещё и единственный, кто может их остановить? Что, если руки, которые бьют по лицу так безжалостно и причиняют боль, ласкают потом с такой бесконечной нежностью, что забываешь всё на свете? Что, если голос, который кричит на тебя в порыве гнева с такой ненавистью, после успокаивает с искренней любовью? Что, если порой ты забываешь собственное имя, но имя этого человека будешь помнить даже в следующей жизни? Что делать, когда так сладко ненавидишь? Когда любишь так горько?! Долго и терпеливо баюкая Тэхёна, как маленького мальчика, Чонгук, наконец, добился того, чтобы паника омеги улеглась. — Это из-за меня ты стал такой нервный, — с горечью произнёс он, — я тебя довёл. Ким молча всхлипывал, иногда судорожно выдыхая. После долгих слёз внутри поселилась знакомая наплевательская пустота. — Прости меня, — тихий, умиротворяющий голос звучал в темноте, равномерно разливаясь по комнате; мутным глазам омеги отчего-то чудились парящие в воздухе глупые картинки, — я думал о нас всю неделю, знаешь, я ведь и правда так часто бываю с тобой несправедлив. Мне жаль, что я не понимал этого тогда, но сейчас уже ничего не исправить. Давай попробуем ещё раз, мышонок, сначала, давай вместе постараемся сделать наши отношения крепче… Мне трудно без тебя, Тэ, как и тебе без меня. Пожалуйста, забудь обо всём плохом прямо сейчас, доверься мне ещё раз, я не подведу. — Яни… — прошептал Ким. — Забудь о Яни. Обо всех забудь, слышишь? Сейчас только мы вдвоём, никого, кроме нас, нет. — Чонгука? — сонный шёпот. — Да, мой маленький? — Ты знаешь какую-нибудь сказку?.. Ты расскажешь мне сказку, пожалуйста? Чонгук тяжело вздохнул, с беспокойством глядя на чужую макушку на своей груди. — В одной далёкой стране жил царь, — начал он единственную сказку, которую помнил, и то не до конца. Но измученный омега уже ничего не слышал. Он крепко спал, изредка вздрагивая, и невольно жался теснее, ближе к чужой родной груди.

***

Тэхён в своих раздумьях и не заметил, как автобус прибыл на его остановку. Подхватив сумку с колен, он поспешно встал, и оправляя широкую рубашку, вышел на улицу, тут же закуривая. Пальцы мелко тряслись, возможно, от голода, или нервов. Пообещав себе, что навестит Яни в его съёмной квартире, куда тот переехал из их общежития полгода назад, Ким перешёл дорогу, направляясь к воротам. Взгляд случайно упал на чёрный, припаркованный перед ними автомобиль. В уголках рта пролегла горькая складка, брови на переносице мгновенно сошлись. Чонгук крайне редко теперь бывал в общежитии, кажется, снимал где-то квартиру, или купил. Какого чёрта он забыл тут сегодня? Паника появилась из ниоткуда, разрастаясь, проникая в каждую клетку тела. Мечтая о том, чтобы по пути в комнату ему никто не встретился, омега вошёл в лифт, нажав на свой этаж, и медленно осел, сползая на пол по зеркальной стене. Его колотило по-страшному, на лбу проступила испарина. Зрачки расширились, точно от наркотиков, дыхание участилось так, что лёгкие пылали от боли. Руки ходили ходуном, и Тэхён едва не плакал, не попадая ключом в замочную скважину. Открыв, наконец, дверь своего блока, он ворвался внутрь, проворачивая ключ в замке, кажется, на тысячу оборотов. Бегом рванув из коридора в комнату за таблетками, помогавшими ему бороться с паническими атаками, Ким внезапно застыл на пороге, зажав ладонями рот. Вниз по позвоночнику потёк ледяной страх. — Я приехал вернуть тебе твои ключи, — голос из прошлого звучал в настоящем, — совсем забыл, что один комплект всё это время был у меня… Самодовольно ухмыляясь, Чонгук полулежал в чужой постели, закинув одну руку за голову. В голове что-то щёлкнуло; достигнув предела, паника вылилась в один протяжный надрывный крик, полный животного ужаса и смертельной боли.