Watashi no sekai<3

      Хёнджин конкретно заманался проверять эти отчёты, которые ему приносят подчинённые. Те вроде и работают не первый день, но всё ещё ни в зуб ногой как составлять обыкновенные Excel-таблицы, хотя, казалось бы, для работников IT-компании это должно быть проще простого. Но нет, студенты-беты на практике только пытались разобраться с программами, которые до этого не изучали в университете, молоденькие омеги выряжались как на подиум и крутились вокруг Хёнджина, пытаясь перебить приятный вишнёво-шоколадный аромат своим приторно-кислым запахом каких-то цветов и фруктов, а юные альфы пытались охомутать своих смазливых коллег, абсолютно забивая болт на работу. Лишь опытные работники, которые не страдали перепадами настроения из-за полового созревания, в срок выполняли поставленные им задачи. Сам же Хёнджин держался изо всех сил, чтобы не поувольнять всех к чёртовой бабушке, передать компанию в руки Чанбина и свалить куда-то, где его не найдёт ни одна живая душа.        — Они меня заколебали, понимаешь? — жалуется Хван во время каждого обеденного перерыва, запираясь в своём кабинете вместе с Со. — Как они вообще поступили в университет, если ни в зуб ногой о своей будущей профессии. Одни размалевались как на блядки, другие мозги мне парят со своими омежьими проблемами, будто я психолог или гадалка по таро из ТикТока, на третьих из одежды только трусы, и спасибо, если они вообще есть. Не компания, а бордель! Вип-зон не хватает и прайса за час! — Чанбин на последнюю реплику кривит губы в улыбке и пытается подавить смешок, за что получает убийственный взгляд начальника. — Такое чувство, что самым адекватным из всего отдела был Феликс. Кстати, как он? — Хёнджин искренне интересуется состоянием своего подчинённого, ведь тому из-за резкого ухудшения здоровья пришлось взять декретный отпуск на полгода раньше, чем он планировал.        — Он очень слабый в последнее время, постоянно спит и очень мало ест. По анализам и обследованиям тоже ничего хорошего: врачи говорят, что ему витаминов не хватает, что-то у него там понижено, что-то повышено. Я в этих медицинских терминах не понимаю ничего, но по объяснениям врачей, всё не очень хорошо, — мужчина выдыхает, нервно закусывая губу и Хван понимает, насколько тому тяжело: Феликс, по рассказам Чанбина, был очень болезненным, поэтому и на рождение ребёнка они не решались первые семь лет брака. Хёнджин не в полной мере может понять весь страх Со, ведь у Сынмина беременность протекает гладко, без недостатка витаминов, без обмороков и частых болей, поэтому и слышать это слегка жутко. — Ладно, что там насчёт работы? Ты же взял на место Феликса какого-то парнишку.        — Не я, а Чан с Джисоном, это к ним вопросы. И Минхо… — Хёнджин на секунду застопорился, вспоминая имя нового сотрудника, с которым ему придётся работать ещё без малого три месяца, пока у студента не закончится практика, — да, Минхо. Так вот, Минхо действительно способный малый, я бы взял его к нам в компанию после получения диплома. Он быстро учится.        — Но он же омега.        — Я сделаю вид, что не услышал сексизма в твоих словах, — Чанбин лишь закатывает глаза, бурча что-то о том, что вообще не об этом сейчас речь. — Я оцениваю Минхо с точки зрения его достижений за эту пару недель, — Со обводит пальцем дверь, как бы намекая на других сотрудников и сотрудниц омег, которые бегали по коридорам. — А эти ничего полезного не сделали, только понапрасну крутили задницей и пуговички расстёгивали. Из-за их феромонов Сынмин выгнал меня из комнаты, мне пришлось два дня на диване спать. И вообще, они действуют мне на нервы.        — Феромоны? — открыто усмехается Чанбин, складывая руки на груди.        — Хён, не тупи. При чём тут феромоны? Их обладатели действуют мне на нервы, — шипит Хван, по-детски надувая губы. — И ты своей рожей тоже начинаешь меня раздражать, иди отсюда, — Чанбин только успокаивающе похлопывает друга по плечу и выходит из кабинета. Из коридора тут же слышится глухой мат и в голосе извиняющегося Хван тут же узнал О Кима — омегу, который уже на протяжении недели в прямом смысле слова пытался залезть в штаны к альфе, будучи осведомлённым о его незаинтересованности к коллегам и о том, что у мужчины есть муж и ребёнок. — Распоясались совсем. Переведу в отдел к Чанбину, ещё поплачете, — недовольно бурчит Хёнджин, проверяя недавно переданные ему документы. — Да чтоб вас! И в простой арифметике налажать умудрились! Цирк, а не отдел, а я здесь главный клоун!

。。。

      Гора работы и кучи вычислений становится немного меньше только под вечер, когда почти все сотрудники уже разбрелись по домам, а трудолюбивый секретарь зашёл, кажется, уже сотый раз за час, спрашивая о кое-каких деталях отчёта. За последние четыре с половиной часа кабинет Хвана превратился в проходной двор, здесь ошивались все, кому не лень — новенькие сотрудники, которые никак не могут запомнить порядок составления документации, беты из соседнего отдела, которые жаловалась на «лобызание молодёжи, хоть бы постеснялись на работе», Чан и Чанбин, которые так же, как и Хёнджин, подзадолбались с практикантами и пришли перемыть им все косточки, — как бабки у подъезда, ей-богу, — и даже Джисон, который чуть не вышиб дверь своими плечами, засмотревшись на нового секретаря, и забыл зачем вообще зашёл. Теперь, когда на часах без малого пол десятого ночи, Хван, в край задолбаный и сонный, сгребает всю документацию в кучу и плетётся на выход. Он пару раз чуть не засыпает в машине, стоя в пробке, которые какого-то чёрта существуют в любое время дня и ночи, но домой добирается без приключений, пробираясь в квартиру словно какой-то вор. Он даже не включает свет и старается меньше шуметь, чтобы ненароком не разбудить домочадцев. В квартире тихо, слышны лишь отголоски какого-то телевизионного шоу, которое, возможно, смотрит Сынмин в такое «детское» время, и гул машин за окном, а больше — ничего. Хёнджин практически на носочках пробирается в комнату, замечая выглядывающие из-под одеяла сонные глаза мужа.        — Привет, мой хороший. Прости, задержался, на работе совсем завал, — шепчет Хван, всё ещё стоя на пороге спальни.        — Сходи в душ, от тебя за километр этой кислятиной несёт. Если бы не знал тебя, подумал бы, что ты уже со всеми своими практикантами переспал, — бурчит Сынмин, сонным взглядом внимательно следя за каждым движением супруга; тот закатывает глаза и уже собирается что-то сказать, как его перебивают: — И не говори мне о том, что у меня из-за беременности повышенная чувствительность — Чонин тоже говорил, что от тебя воняет этими грейпфрутами, — Хёнджин беззлостно хмыкает, направляясь из спальни прямиком в ванную, чтобы смыть с себя всю усталость и навязчивый цитрусовый аромат, от которого и его самого уже воротит.       Тёплый, практически горячий душ расслабляет уставшие за день мышцы, вкуснопахнущий гель холодит кожу, а махровое полотенце, собирающее на себя всю влагу, кажется, забрало все переживания и раздражения из-за работы. Он дома, и здесь нет места для работы и каких-то надоедливых омег-подростков, которые перечитали сопливых романов. Дома есть его любимый Сынмин, который укутался в тёплое одеяло по самый нос и упорно старался не заснуть до прихода своего альфы. Дома есть Чонин, в комнату к которому Хван не мог не заглянуть, умиляясь этой картине — маленький мальчик спрятался под одеяло так, что выглядывала лишь тёмная макушка и детская ножка в жёлтом носке. Хёнджин не сдерживает тихого смешка, присаживаясь на край кровати сына и осторожно пряча торчащую ступню под одеяло, чтобы ни один подкроватный монстр не смог добраться до мальчика. Мужчина оставляет на макушке сына лёгкий как пёрышко поцелуй и поднимает упавшую на пол плюшевую игрушку лисёнка, усаживая её у изголовья кровати. Хочется остаться в комнате мальчика ещё дольше, поглаживая его по спине и бережно охраняя сон — Хёнджин винит себя за то, что из-за работы забывает о существовании всего на свете, в частности, о своей семье. В последние несколько дней он уходил из дома очень рано, около семи утра, и приходил уже тогда, когда все видели десятый сон. Он чувствует вину за то, что не уделяет родным времени, засиживаясь на работе чуть ли не до тёмной ночи.        — Хёнджин-и, ты чего здесь? — слышится мягкий голос из коридора, на который Хван тут же реагирует резким поворотом головы. Шея же реагирует на это движение хрустнувшими шейными позвонками, на что оба тихо смеются. — Пойдём, старичок, тебе спать пора.        — Я не старый, — бурчит альфа, осторожно прикрывая дверь в комнату Чонина.        — Конечно нет, — саркастично проговаривает Сынмин, оглаживая руками округлый живот, — ты просто слегка пенсионер, — Хван на эту реплику шипит, вызывая тихий смех возлюбленного, и резко тормозит, когда видит сморщенное в гримасе боли лицо возлюбленного.        — Мин-и, что случилось? Что-то болит? — младший не отвечает, только хватается цепкими пальчиками за запястье супруга и глубоко выдыхает. — Сынмин, пожалуйста, не пугай меня. Скажи, что болит, прошу.        — Ничего, — тихо выдыхает тот, продолжая держаться за запястье Хвана, — просто наша кроха слишком любит играть в футбол моими внутренними органами, — Хёнджин слегка нервно посмеивается и прижимает мужа к своей груди, тычась носом в его макушку. — Ты чего?        — Ничего, просто испугался, — признаётся альфа, жадно вдыхая приятный вишнёво-шоколадный аромат. — Чанбин мне сегодня таких ужасов понарассказывал, которые с Феликсом происходят, мне теперь самому страшно стало, — объясняет он, продолжая дышать феромонами мужа.        — Со мной всё хорошо, не волнуйся. Если мне станет плохо, то я обязательно тебе скажу, договорились? — Хёнджин коротко кивает, чувствуя небольшую ладонь супруга между своих лопаток. — Уже, конечно, поздно, но.. Будешь ужинать? — альфа отрицательно мотает головой и недовольно сопит, когда младший отстраняется. — Тогда пойдём спать, ребёнок.       На эту реплику Хван улыбается довольным котом и идёт след в след за возлюбленным, тихонько крадясь за его спиной. Как только Сынмин удобно устраивается на кровати, альфа тут же мостится рядом, укладывая свою голову ему на грудь, и протягивает ладонь к округлому животу супруга, чувствуя слабый толчок.        — Ну Хёнджин, он же только успокоился, — недовольно бурчит омега, перебирая между пальцев шелковистые волосы возлюбленного.        — Прости-прости-прости, — Сынмин только беззлостно хмыкает, когда старший взглядом побитого котёнка вымаливает у него прощения, — просто живот уже такой большой. Как он в тебе помещается? А когда будешь рожать, он же тебя разорвёт!        — Эй, ну что за глупости? Со мной всё будет в порядке, не в первый раз беременный. И вообще-то, это ты меня должен успокаивать, а не я тебя, — Хван только недовольно сопит, продолжая оглаживать живот мужа. — Ты прямо как Чонин, не отлепишь теперь от меня. Тебе точно больше тридцати, а не пять? — тихо хохочет Сынмин, когда старший поднимает на него полный детского восторга взгляд. — Ты будешь самым лучшим папой в мире. Ты уже лучший папа в мире, Хёнджин-и. И самый лучший муж. И просто самый лучший, — тихо шепчет парень, поглаживая скулы альфы большими пальцами.        — Папа? — из дверного проёма слышится тихий шёпот, на который оба поворачивают голову. Чонин сонно потирает глаза, переминаясь с ноги на ногу, и прижимает к груди игрушку лисёнка, всё ещё не решаясь зайти в комнату.        — Что такое, малыш? Иди сюда, — зовёт Хван, откидывая краешек одеяла в сторону.        — Приснился страшный сон, что я потерялся и вы не могли меня найти, — шепчет Чонин, неуклюже забираясь на высокую кровать. Хёнджин помогает ему удобно расположится между собой и Сынмином, и накрывает его одеялом, бережно целуя в лоб. — А лисёнка? — мальчик протягивает Хвану игрушку и ждёт, пока отец клюнет губами в чёрный носик игрушки.        — Вы такие милахи, — выдаёт Сынмин, поправляя одеяло. — Спокойной ночи.        — Спокойной ночи, — в один голос шепчат альфы, тут же тихонько смеясь, и дружно тянут ладони к животу Мина, на что смеётся уже сам омега.       Хёнджин скользит ладонью чуть дальше, к спине, и мягкими движениями поглаживает бархатную кожу на позвоночнике, наблюдая за тем, как Чонин своей маленькой ручкой продолжает гладить округлый живот.        — Уважаемые Хван Хёнджин и Ян Чонин, не предоставите ли вы мне удовольствия сегодня выспаться? — на парня уставились две пары ничего не понимающих глаз, хлопающих длинными ресницами. — Говорю, дайте мне поспать, я вам не игрушка-антистресс, — мальчик задорно смеётся, пряча лицо в игрушке лисицы, и широко зевает, прикрывает глаза. Хёнджин следует примеру Чонина, и тоже закрывает глаза, продолжая гладить спину мужа.       Именно за такие моменты, проведённые всей семьёй, Хван готов продать душу, лишь бы почаще лежать в одной кровати со своим возлюбленным и сыном. Уже завтра утром он снова будет «рвать и метать» от поступков безалаберных практикантов и в буквальном смысле отмахиваться от надоедливых омег, прячась в собственном кабинете вместе с заместителем Со. Уже завтра он будет обрабатывать саднящую щеку Джисона, по которой со всего маху зарядит уставший Минхо, и разбираться с полной белибердой в документации. Это всё будет завтра, а сегодня Хёнджин поближе жмётся к сыну, оставляет лёгкий поцелуй на лбу Сынмина, и обещает сам себе, что обязательно посвятит весь свой следующий отпуск семье.