Watashi no sekai<3

      Как только со всеми проектами было покончено, сделки с другими компаниями подписаны, а практика у горе-студентов закончена, — Хёнджин с чистой совестью выписал самым трудолюбивым сотрудникам премии, некоторых директоров отправил в отпуск и немного поломал голову над тем, кого же назначить вместо себя на время собственного отпуска — Чанбина он отправил на отдых самым первым, ведь его присутствие помогало Феликсу почувствовать себя хоть немного лучше, что в их ситуации ой как надо было; Чан всё ещё разбирался со студентами в своём отделе, которым продлили практику за прогулы; Джисона было просто опасно оставлять за главного, ведь у этого умалишённого идей всегда хоть лопатой греби, так что Хван просто боялся, что вернётся в офис в разгар Третьей мировой, которую устроят Хан и Квак Джисок — директор отдела развития бизнеса, и такой же в жопу ужаленный, как и Джисон. Иногда Хёнджин задаётся вопросом — каким именно образом этих двоих недоделанных Карлсонов занесло в сферу IT-технологий? Но все вопросы испаряются, когда видишь этих двоих в работе — заглянешь к ним в разгар рабочего дня и получишь в свой адрес трёхэтажную стену из мата и порчу на понос до конца дня. Странные они какие-то, лучше их не трогать по ненадобности, а то ещё огребёшь. Но выбирать особо не приходится, как говорится, поэтому Хван на свой страх и риски оставил Хана управлять своим отделом. Конечно же нет 100%-ной уверенности в том, что этот чёрт действительно будет всё своё время уделять работе, а не боевому омеге-секретарю, у которого практика, как у студента-магистранта, будет длиться до конца преддипломного отпуска.       Всем сердцем молясь за сохранность своего отдела и компании в целом, Хван всё же, как и обещал, посвятил всего себя семье — по утрам жарил омлет с рано проснувшимся Чонином, потом убегал подальше от кухни, слыша недовольные высказывания Сынмина о горе грязной посуды, а вечером на пару с сыном надолго залипал на мультики, так по-детски удивляясь и сопереживая героям, что Сынмин не раз ходил за его удостоверением личности, поверяя возраст, то мало ли — вышел замуж за пятилетнего детсадовца, а не за 31-летнего взрослого альфу. Всякое в жизни бывает. Но что Хёнджин любил больше всего, так это читать младшим сказки на ночь — они обнимали альфу с обеих сторон, удобно закидывали свои ноги на бёдра Хвана, и сонно хлопали глазами, ожидая рассказа о какой-нибудь прекрасной принцессе и храбром принце, который спасает принцессу. Чонин ожидал же больше не сказки, а того момента, когда старший альфа поцелует Сынмина в лоб, называя его своей принцессой, и продолжит рассказ.

***

       — Папа, я не хочу спать, — хнычет Чонин, недовольно откидывая одеяло. — На улице солнышко, пойдём гулять, — мальчишка строит глазки кот из Шрека. — Пожалуйста.        — Нет, Чонин, тебе нужно поспать. Мы с папой тоже хотим отдохнуть, потому что ты нас уже вымотал, — Чонин только недовольно дует губы и отворачивается от Хёнджина, накрываясь одеялом чуть ли не по макушку. — Йен-и, если ты сейчас заснёшь, то потом мы сходим в парк.        — Обещаешь? — тихо бурчит мальчик откуда-то из одеяла.        — Конечно, маленький. Я тебе когда-нибудь врал? — Чонин отрицательно мотает головой и снова разворачивается, хватаясь за ладонь альфы. — Засыпай, лисёнок, — шепчет Хван, целуя сынишку в сморщенный носик. — Только обещай, что будешь спать, — Хёнджин тихо хохочет, когда мальчик послушно закрывает глаза и подкладывает ладошки под щеку.       Прикрывая дверь в комнату сына, альфа тихо крадётся на кухню, намереваясь втихую схомячить что-нибудь из холодильника, но тормозит, замечая стоящего у плиты Сынмина. Тот помешивает что-то в кастрюльке, держась свободной рукой за поясницу, и слегка раскачиваясь из стороны в сторону, тихо бурча что-то себе под нос. Хёнджин помнит, что у мужа в последние несколько дней очень болит спина, поэтому он тихо подкрадывается к возлюбленному, сцепляет руки в замок внизу его живота, и приподнимает, тут же слыша тихий стон облегчения.        — Боже, Хёнджин, как же я тебя люблю, — стонет омега, выключая плиту. — Я уже и забыл, что беременность это так тяжело, — Хван тихо смеётся в темную макушку и поудобнее укладывая ладони на округлом животе. — Я рамён сварил, будешь? — старший тихо угукает, целуя пахнущие сладкой вишней волосы пары. — Тогда иди мой руки, стоишь тут, — на эти слова Хёнджин вновь тихо смеётся и уходит в ванную, оставляя младшего одного.       Из-за шума воды, Хван не может услышать звонка в дверь, но его отчётливо слышит Сынмин, который уже спешит открыть её. Но стоит двери распахнуться, как парня бросает в дрожь от человека на пороге — Ян Джухён собственной персоной. От него за километр разит выпивкой и его феромонами — уж что-что, а аромат коньяка Сынмин ненавидит всем сердцем.        — Тебе чего?        — Ну Сынмин-и, чего так грубо? И даже «привет» любимому альфе не скажешь? — пьяно бормочет Джухён, опираясь рукой о стену. — Я скучал по тебе, мой сладкий омега.        — Я не твой и никогда не был твоим, — шипит сквозь зубы Сынмин и дёргает дверь на себя, пытаясь закрыть. — Иди домой, я всё равно не буду с тобой разговаривать, хён, — Джухён только хмыкает, опуская глаза и действительно собирается уйти, но натыкается взглядом на округлый живот.        — Ох, ну конечно, как это я сразу не понял. Нашёл богатенького папика, перед которым ноги раздвигаешь? Ну и как тебе? Нравится быть шлюхой? — с наигранной заинтересованностью вопрошает Джухён, осматривая омегу перед собой мерзким отвращённым взглядом. — А Чонин? Он знает кто его отец? Или он считает отцом твоего ёбыря? Не жаль сынишку-то? Вырастет пацан без отцовской любви, потом будет так же ноги раздвигать, — мерзко хохочет он, уже не смотря на бывшего. — Сынмин, отдай Чонина мне, я его отец, я должен его воспитывать.        — И как же ты его воспитаешь, если сам ведёшь себя как ушлёпок? — слышится из-за угла. Хван стоит возле ванной комнаты, оперевшись плечом о стену, и буравит незваного гостя злостным взглядом. — Тебе в детстве разве не объясняли как альфа должен вести себя с омегой? Или ты думаешь, что пуп земли и все вокруг тебе что-то должны? Да, должны. Должны приложить тебя хорошенько обо что-нибудь, чтоб, блять, мозги на место встали. Если там вообще что-то имеется, — рычит Хёнджин, подходя всё ближе и ближе. — Если ты сейчас же не уберёшься, то я вызову полицию. И забудь про Чонина, он не твой сын.        — Я его биологический отец, я имею право…        — Пасть закрой и слушай сюда, — грубо затыкает его Хван и подталкивает Сынмина к двери кухни, как бы намекая на то, что ему лучше уйти. — То что ты когда-то не смог удержать свой член в штанах, повлекло за собой последствия. Ты наигрался в родителя, решил, что хватит и выпер Сынмина с ребёнком на руках на улицу. За эти два года ты пришёл всего один раз. И в чём был смысл твоего прихода? Показать, что вот он я, крутой папаня, которого не узнаёт собственный сын? — на удивление спокойно говорит Хёнджин, полностью закрывая собой весь дверной проём. — Забудь о них. Это я сейчас говорю не как альфа и возможный конкурент, а как взрослый здравомыслящий человек. Тебе от силы 22 года, ты ещё найдёшь свою вторую половинку и будешь счастлив. Если, конечно, поумнеешь и начнёшь мыслить обширнее, — проговаривает Хван и тут же закрывает дверь, не желая больше видеть пьяную рожу незнакомого альфы.        — Хён, — тихо шепчет Сынмин, выглядывая из-за двери, и старший не может сдержать тёплой улыбки, — спасибо тебе.        — За это не нужно благодарить, мышонок, — Хван устало улыбается и разводит руки для объятий, в которые тут же ныряет омега. — Как ты себя чувствуешь?        — Плакать хочется, — признаётся младший и тычется носом в шею супруга, вдыхая приятный аромат дождя.        — Почему?        — Не знаю. Гормоны, — Хёнджин только тихо посмеивается, пропуская сквозь пальцы шелковистые волосы возлюбленного, и краем глаза замечает мелькнувшую в проёме двери тёмную копну волос.       Хван надеется на то, что Джухён понял смысл сказанных ему слов и впредь перестанет донимать Сынмина и Чонина, и позволит им жить спокойно. Сынмин же надеется на то, что Хван не бросит его уже с двумя детьми на руках, как это сделал когда-то Джухён. А Чонин… А что Чонин? Он искренне надеется на то, что ни отец, ни папа не видели как он пробрался на кухню и съел пару печенек из вазы. Ему был мало интересен тот дядька, который назвался отцом, потому что мальчик давно считает отцом Хвана — искреннего, доброго, заботливого и любящего. В их семье нет места недоверию, ссорам и крикам, потому что отношения старших строились на понимании и доверии, а Чонин с детским восторгом в глазах наблюдал за их взаимодействием и откладывал у себя в голове то, как должен вести себя альфа по отношению к омеге. Пройдёт много лет, Чонин вырастет и обзаведётся семьёй, и только тогда Хван Хёнджин сможет ощутить себя настоящим отцом, который смог воспитать альфу достойно. А сейчас он прижимает к груди своего мужа, искренне радуясь, почувствовав толчки ещё не родившегося малыша, и с улыбкой на губах наблюдает за сыном, что «надёжно» спрятался за искусственной пальмой в гостиной.