some|one

      Последние дни Чонгук размышляет о том, что не так с ним и с его жизнью. Чувствует себя пленником обстоятельств, но не находит ни сил, ни смелости вырваться из этого плена. Возможно, ему мешает высокий уровень моральной ответственности, перенятый у бабушки с дедушкой. Но всё равно не понимает, почему до сих пор не ушёл из дома, когда его всё так откровенно и давно задрало. Это ведь самый простой выход. Почему он до сих пор им не воспользовался?! Потому что. Гуку о себе всё прекрасно известно, нравится ему эта правда или нет. Тем не менее, как большинство, он хочет эту правду не просто скрыть, а забыть, обмануть самого себя и найти другую причину для недовольства собой и своей жизнью. Глупо, но действенно. Жаль только, что бегать приходится по кругу. Он раз за разом возвращается в исходную точку, впустую тратя время, силы и нервы. И вот это его уже по-настоящему заколебало. Чонгука тошнит с самого себя. Он считает себя в самом деле бесполезным человеком. Он до сих пор не может найти своё место. Или хотя бы понять, зачем он вообще живёт. Если так подумать, ему многое в этой жизни интересно, но всё очень быстро надоедает. И это относится ко всем ей сферам: Гук вроде неглупый парень, но откровенно забивает на учёбу, потому что ненавидит тупую зубрёжку и считает её пустой тратой времени; у него отличные физические данные и склонность к спорту, но он не входит ни в одну школьную команду, потому что ненавидит жить по расписанию и следовать графику тренировок; у него могло бы быть немерено хобби, от готовки до робототехники, у него и руки из нужного места растут, и голова хорошо соображает, но по факту он всерьёз не увлекается ничем. И в его отношениях с другими людьми всё точно так же. Исключением, разве что только, можно назвать одного-единственного человека — Ким Тэхёна. Но иногда может показаться, что дружить с Чонгуком Тэхён хочет больше, чем Чонгук с ним. Будто вся инициатива и развитие их отношений лежат на Тэ, и их долгая дружба в большей степени только его заслуга. Не каждый сможет столько лет терпеть крутой норов Чона. Сам он, как ему начинает казаться, прикладывал минимум усилий, за что теперь стыдно. Он соглашался, и то не всегда, куда-нибудь вместе с другом сходить или что-нибудь поделать. А теперь они поссорились по вине Чонгука, потому что он не привык быть открытым, даже с близкими людьми. И, на первый взгляд, ничего сложного ведь в этом нет. Что может быть сложного или страшного в том, чтобы поделиться с близким, единственным другом, что отец вновь женился, и что теперь у Чона вдобавок к мачехе есть ещё и сводный брат? Что ж, ответ есть в самом вопросе. И это Чимин. Всё дело в нём. Всё время, всегда, во всём. Этот непреклонный блондин что-то трогает внутри Чонгука, что-то, что, он был уверен, давно сгорело и истлело. Оказалось проще держать всё в тайне. Так казалось, что проще. Но на деле обернулось катастрофой. И только сейчас Чонгук осознаёт, как много Тэхён на самом деле для него значит и как сильно он нуждается в нём и в его бескорыстной дружбе. Значит гораздо больше, чем он пытался себя убедить, слишком боясь вновь привязаться и потерять. И что в итоге? Он лишь врал сам себе. А боль такая же нестерпимая, как если бы он вскрыл себе грудную клетку собственными руками и попытался раздавить руками бесполезное сердце, не умеющее любить. И ценить. И быть благодарным. И открытым. Чонгук сам во всём виноват. Но осознал это слишком поздно. И ему ничего не остаётся, кроме как продолжать жить так, как он привык. Делать вид, что всё в порядке, что он в порядке и его ничего не колышет, и пытаться наслаждаться этой грёбаной жизнью. Ведь этим он был занят все эти годы, верно? Безответственно наслаждался и брал от этой жизни всё, ничего не пробуя отдавать взамен. Он пробовал себя во многих вещах, и они могли ему нравиться, но, как правило, недолго. Единственные две вещи, которыми Чонгук занимался постоянно, это развитие своего тела и физических показателей и секс. Для него это было рутиной, но приносящей удовольствие и удовлетворение. Гук никогда не боялся чего-то нового и не боялся смело экспериментировать. Но так было раньше. А что теперь? Теперь в его замечательной жизни, в которой он больше никому ничем не обязан, появился парень по имени Пак Чимин. И всё откровенно пошло под откос. Он чувствует себя так, будто давно сбился с пути и блуждал всё это время во тьме, ища выход, которого попросту нет. Всё валится из рук последние дни. Голова как ватой набита, но такая тяжелая, что не оторвать от подушки — каждое утро приходится бороться с собой, чтобы встать с кровати. И дни не лучше. А вечерами голова гудит от роя тревожных мыслей, всё крутящихся, и крутящихся, никак не желающих оставить его в покое. И против правил хочется тупо напиться и забыться хоть на время. Но упрямый Чонгук продолжает двигаться в выбранном направлении, жить так, как привык, словно в этом может быть его спасение. Он думает, что это сработает. Должно сработать. И все оставшиеся силы бросает на то, чтобы доказать окружающим и себе в первую очередь, что он в порядке и у него всё просто зашибись. И что может лучше разгрузить голову и вернуть душевное равновесие, чем привычный секс? Чон не помнит, сколько у него было партнёров. Посчитать может, конечно, сильно напрягшись, но он не заморачивается цифрами и статистикой. Хорошо помнит только свой первый раз. Но не потому, что он был первым — а потому что был настолько вопиюще неловким, что Чонгуку до сих пор не по себе, и лишний раз о том позоре он старается не вспоминать. Зачем бередить старые раны на зажившей гордости? Все последующие разы как одна сплошная нарезка порно-видео, неумело смонтированная в подобие фильма, у которого нет ни начала, ни конца, ни идейного содержания. Чонгука на это хреновое дело подсадила одна девушка из байкерского клуба, которую, как впрочем и самого Гука, совершенно не смущала разница в возрасте в десять лет в её пользу. Чон соврал, что ему уже восемнадцать. Проверять, конечно же, никто не стал. Весь накопленный чужой опыт Чонгук впитал в себя очень быстро. И пока остальные тряслись от неуверенности и страха, не решаясь на свой первый раз, для него секс превратился в обычную игру — из серии компьютерных стратегий, где есть чёткая цель, а препятствия и сложности только подогревают интерес. Чонгук не озабоченный или маньяк, но ему нравится трахаться. Он это не скрывает и не отрицает. И находит тех, с кем у него интересы совпадают. Никто не остаётся обделенным или разочарованным. Иногда это неожиданно и приятно, иногда вынужденно и раздражающе, порой долго и нудно, временами неудобно и быстро — каждый раз по-разному. Но что бы ни происходило, Гук не придаёт этому значения. Он едва ли помнит лица, что говорить об именах. Помнит только свой первый раз и эту безбашенную девицу из байкерского клуба, с которой встречался четыре месяца практически каждый день и всегда только для секса. Это были самые долгие «отношения» в его жизни. Нравилась ли ему эта оторва в облегающих кожаных штанах? Скорее нет, чем да. Но у неё было сильное, подтянутое тело, хорошие растяжка и выносливость, и поначалу именно Чону приходилось тяжко, пока он не втянулся и не вошел во вкус. Они перестали «встречаться», когда неутомимая и неутолимая свободолюбивая барышня нашла себе татуированного, стероидного верзилу весом под сто килограмм и укатила вместе с ним в закат на его здоровом и мощном байке. Больше Чонгук её ни разу не видел. Расстроился ли он? Вообще нет. Возможно, даже испытал облегчение. Достаточно продолжительное время ни к каким девушкам он не присматривался и на знаки внимания с их стороны не отвечал — ему требовался перерыв после этого четырехмесячного секс-марафона. Чонгук до сих пор удивляется, как не натёр себе мозоли на члене. Что случилось потом? На очередной тусовке он встретил симпатичную девчонку, которая прямо там же сама захотела ему отсосать. А на утро он познакомился с её такой же легкомысленной и легкодоступной подругой, она, к слову, тоже была ничего — и пошло-поехало. Чонгук не ищет серьёзных отношений и никогда не искал. Не ждёт свою вторую половинку. Он не верит в эту ерунду. Он честно и прямо говорит о своей жизненной позиции сразу, чтобы не было никаких недоразумений, но они всё равно случаются. Может, во всём виноват его член, но каждая третья, если не вторая, начинает строить планы, придумывать себе несбыточные мечты, жить ожиданием чуда, дотошно навязываться и что-то от Гука, кроме ещё одного перепихона, хотеть. Это единственный существенный минус, который он относит не к сексу, а к его последствиям. Он учится с ними мириться. Утешает себя тем, что пока обходится без залетов: он за этим тщательно следит. А с остальным можно жить. Одноразовые симки, спонтанные знакомства и встречи исключительно за пределами района сильно эту жизнь облегчают. Но Чонгук забывает о всех своих правилах и принципах, когда дело касается Пак Чимина. Это первый раз, когда Чонгук приводит девушку домой. Раз Паку можно таскать домой парней и сосаться с ними на отцовском диване, почему ему нельзя?! Девушка думает, она особенная, и не догадывается, что причина в другом. А она лишь инструмент опосредованного влияния на чужую нервную систему. И Гук, как маэстро, умело вырывает из этого инструмента такие звуки, следуя отработанной годами практике, что Чимину в смежной спальне приходится срочно что-то предпринять, потому что заглушить их он никак не может. Девушка стонет, уже кричит всё громче и громче, словно испытывая Пака на прочность. И когда, судя по апогею накала страстей, они должны наконец улечься, всё начинается по новой. Потому что Чонгук не может сконцентрироваться на своих ощущениях и выкинуть из головы навязчивые, преследующие его мысли. Он злится на Чимина, бесится с самого себя и никак не может кончить. Девушка, имя которой начинается на «С», хотя Чонгук не уверен, кончает трижды — он отмечает это машинально, как подсчёт очков в игре. Выходит, как ему кажется, на финишную прямую, но нет. На счастье или уже несчастье измотанной им жертвы, она успевает кончить ещё раз, прежде чем Чонгук всё-таки исступленно доводит себя до так необходимой ему разрядки. Чимину кажется, что ещё немного — и у него потечёт кровь из ушей: музыка в наушниках играет почти на максимум, но совсем не избавляет от блядских картинок перед глазами, от которых нестерпимо хочется проблеваться. Пак надел наушники не сразу. Словно одержимый своими страданиями мазохист, он сидел и слушал всю эту оргазменную феерию за стеной, дожидаясь того момента, когда его выдержка достигнет критической отметки. И что тогда? Что он сделает? Пойдёт, вышибет дверь в соседнюю спальню с ноги и… выволочет эту несчастную или, правильнее сказать, невообразимо счастливую девицу за волосы вон из дома? А дальше? Устроит скандал? Закатит сцену ревности или… Но самый правильный здесь вопрос, это какого лешего Чимин просто не ушел из дома? Зачем слушать? Зачем доводить себя до трясучки? Он сам не знает, почему до сих пор упорно сидит в своей комнате и пытается сделать вид, что с ним всё в порядке, что ему совсем не больно, что внутри всё не рвётся на куски. Снова… Чимин словно хочет себя добить, чтобы больше не мучиться. Мог ведь уйти, даже если некуда: тренировок по фехтованию сегодня нет, Тэхён занят с родителями и бабушкой. Но есть улица, торговые центры, кинотеатры, да что угодно. И плевать, что один, лишь бы сбежать отсюда. Но нет. Пак выбрал самый идиотский способ «забыть»: слушая и выжигая в себе все чувства с каждым новым стоном. Таким громким и противным. Как только Чон это терпит? Хочется эту девку придушить подушкой, чтобы наконец заткнулась. И не мучалась, бедная. Чонгук валится рядом с ней на кровать, загнанно дышит и бездумно пялится в потолок. Ждёт облегчения, но оно не наступает. И тогда он отчетливо, как никогда раньше, понимает две вещи. Первая — эта безымянная девушка, как придёт в себя через пару дней, точно начнёт ему названивать без остановки и стыда. Вторая — Чимин никуда из его головы не денется. Не будь Чон физически измотан и морально раздавлен, он бы сейчас вскочил, выломил дверь в соседнюю комнату, схватил Пака за его белые волосы и… Злость неожиданно схлопывается, как лопнувший мыльный пузырь. Чонгук пытается представить, как жестоко Чимина избивает, сначала руками, нанося профессионально отточенные удары, потом ногами, когда Пак уже падает навзничь. Но не может. Несмотря на то как сильно его из-за Чимина трясёт и колбасит, Чон даже мысленно не может поднять на него руку. Он дико злится. Потому что ему безумно больно. И виноват в этом Пак Чимин. Но Гук отказывается принимать истинную причину, почему его так сильно задевает за живое то, что Чимин всё это время встречался с Тэхёном, а на той неделе притащил его домой, чтобы… что? Чон представляет, как точно так же лежал бы на кровати в своей комнате и слушал чужие стоны за смежной стенкой. Но в итоге их слушал Чимин, и Гук не отрицает, что сделал это преднамеренно. Он не надеялся Пака задеть, если только отчасти, а вот выбесить и заставить испытывать неловкость очень хотел — за то, что все эти дни Чимин демонстративно его игнорировал. Они оба стали профи за эти месяцы в доведении друг друга до белого каления. Блаженная тишина для Чимина наконец наступает, а ему почему-то становится только хуже: наушники он выдернул раньше, потому что уши уже просто не выдерживали громкости музыки, и он слышал финальные крики, от которых сильнее сжимались ладони в кулаки и хотелось зажмуриться. — Надеюсь, это был худший секс в твоей жизни, мудак, — шипит себе под нос Пак, чувствуя горечь во рту. Ему внезапно хочется плакать, но в своём состоянии виноват лишь он один. Его не заставляли влюбляться в сводного брата, а Чон Паку ничего никогда не обещал, чтобы так сильно на него злиться. Но блондин ничего не может поделать со своими чувствами. И в который раз ему придётся засунуть их как можно глубже, чтобы Чонгук никогда о них не узнал. Этого позора он точно не переживёт. И когда спустя время Чимин слышит столь долгожданные шаги вниз по лестнице, не выдерживает и выходит. Отчаянный мазохист в нём не унимается, ему страх как надо увидеть ту, из кого Чонгук на протяжении часа методично выбивал всю душу. Увидеть, чтобы что? Сравнить её с собой? Что за идиотизм? Он парень, она девушка — и этого достаточно. Пак показательно притормаживает, спустившись вниз, но даже не взглянув на Чона, который вышел лишь для того, чтобы закрыть входную дверь за своей гостьей. Чимин смотрит только на неё, буквально испепеляя взглядом раскрасневшуюся беднягу, волосы которой красноречиво растрёпаны. Она краснеет ещё больше, уже от смущения, понимая, что они были дома не одни и их прекрасно слышали. Чимин же мысленно её четвертует, не произнося ни звука. И девушка также не рискует открывать рот: ситуация слишком неловкая, а делать вид, что не она часом ранее срывала голос стонами, бесполезно и глупо. Она всего лишь кланяется, быстро надевает кеды и, бросив на Чонгука слишком говорящий взгляд, уходит, аккуратно закрыв за собой входную дверь. Вот, значит, какие ему нравятся. Далеко ведь не красавица. И что он в ней нашел? «Отсутствие члена…» — сам себе отвечает Чимин, горько усмехнувшись своим мыслям. Ему бы очень хотелось сейчас высказать Гуку всё, но это, по сути, не его дело: с кем тот спит и кого приводит домой. А потому единственное, что срывается с его уст: — В следующий раз снимай номер в отеле или убедись, что дома никого нет, — проходит на кухню и достаёт из холодильника бутылку с водой, после чего хлопает дверцей так, что внутри звенят стеклянные полки и продукты на них едва не падают. Воспаленный взгляд Чонгука тут же цепляется за обнажившееся рукавами запястья — браслета нет, словно никогда и не было. Всё, что между ними было, кажется теперь лишь сном, который он придумал себе сам, потому что отчаянно хотел в это поверить. Не будь Чон так измотан, и нет, не часовым сексом, а тем, что творится с ним, он бы пошел до конца, спровоцировал Пака, заставив его ударить первым, и это развязало бы ему руки. Но кого Гуку по итогу хочется измордовать до смерти, так это себя. — В следующий раз обязательно постучусь и приглашу третьим, — вяло огрызается он, со спавшими на лицо волосами, которые Чимин так редко видит распущенными, и непривычно сутулый, будто устал держать спину прямо, а плечи уверенно расправленными. Будь его воля, он бы, как в прошлый раз, сполз вниз по стене в прихожей. И разница между его состоянием сейчас и тем, что было раньше, лишь в том, что в этот раз крови не видно, но он разбит изнутри — на мелкие, острые, колющие осколки, заставляющие его медленно, но верно истекать кровью. Гук устало ведёт рукой по волосам, убирая их с лица. Не чувствует ничего, чего ему бы хотелось, кроме последствий мышечного перенапряжения. Кого по итогу он и наказал, так это самого себя. Смотреть на Чимина тошно, потому что какого-то чёрта он чувствует вину перед ним, будто изменил ему и… и это полный бред. Между ним и Паком нет ничего, кроме всего пары приятных воспоминаний. Рука сама собой тянется к шее, на которой нет подаренного кулона: он так и не надел его, забыв в кармане куртки. А после того, что сделал, вовсе не имеет права носить этот подарок. Ему хотелось выбраться из ямы, а в итоге собственными же поступками он закопал себя в ней заживо. И поделом. — Боже упаси, я такого не переживу. Побереги мою психику, — язвит Пак. Но, по правде, препираться с Чонгуком ему совсем не хочется. И сколько бы яда ни копилось у него на кончике языка, Чимину слишком больно внутри, чтобы пытаться доказать кому-то, в особенности Гуку, что ему плевать. Он не в порядке, а потому ему следует как можно быстрее убраться отсюда, подальше от Чона, вон из этого дома и этих опостылевших стен, которые впитали в себя все эти звуки, до сих пор гулом звенящие в ушах. Чимина снова тошнит. Но очень вовремя в заднем кармане джинсов вибрирует телефон. Пак отвлекается, снимает смартфон с блокировки и облегчённо выдыхает: кажется, это впервые, когда он готов радостно вскрикнуть при виде сообщения от Тэхёна: «Я уже освободился. Встретимся?». Да, это слишком эгоистично и неправильно, но Ким стал его спасением от Чонгука. От самого себя… Пак быстро отправляет короткий ответ «да» и, не возвращаясь в комнату, идёт сразу в прихожую, надевает кеды и хватает с вешалки бомбер. Входная дверь захлопывается так же быстро и слишком громко для Чонгука: он вздрагивает от этого звука. И почему у него ощущение, что Чимин ушел не из дома, а из его жизни?

***

      Чимин правда пытается не думать обо всём, что творилось недавно дома. В голове крутятся мысли, абсолютно разные, пока он едет в автобусе к кафешке, в которой они по уже сложившейся традиции любят встречаться с Тэхёном. Пытается сконцентрироваться на чём-то, но всё удивительным образом то и дело скатывается к Чонгуку, тем блядским звукам, мерзким девичьим стонам и убойной фантазии, красочно визуализирующей то, что резало болезненно слух. Чимин сам почти стонет от невыносимости собственных мыслей и картинок перед глазам, едва не лупит себя по лбу. Останавливает лишь то, что он уже приехал, и если бы не парень, толкнувший его случайно плечом, торопясь пробраться к выходу, так бы и пропустил свою остановку. Пак выходит из автобуса и в нескольких метрах от остановки видит идущего ему навстречу Тэхёна, который улыбается во все зубы. А Чимин же старается нарисовать ответную улыбку на своём лице, чтобы уж сильно не выдавать своё состояние. — Привет, — Ким тормозит слишком близко, целует блондина быстро в щёку, чтобы лишний раз не ловить косые взгляды прохожих, от которых Чимину всё ещё не по себе. — Привет, — Пак ожидаемо чуть смущается. — Как добрался? — Тэхён выглядит уставшим, но довольным. Это удивительная черта его характера — всегда быть на позитиве, которая каким-то магическим образом Чимина успокаивает. Его личная таблетка валерьянки. — Нормально, — пожимает плечами. — Чай или кофе? — спрашивает Тэхён и закидывает руку на плечи Пака, притягивая ближе к себе. Похлопывает слегка, будто подбадривая, словно он всё равно раскусил Чимина, заметив, что тот чем-то озабочен. — Кофе, — не изменяет себе блондин. — Тогда я — чай, — говорит кудрявый и толкает дверь кофейни свободной рукой, пропуская Чимина вперед. Открытие двери отзывается мелодичным звоном колокольчика. — А если бы я сказал чай, ты бы что, выбрал кофе? — блондин наконец улыбается, задавая свой шутливый вопрос, и он действительно заинтересован услышать на него ответ. — Нет, — чуть посмеивается Тэхён. — Ненавижу кофе, — морщится. — Знаю… Какое-то время они сидят за столиком у окна и разговаривают ни о чём. Ким рассказывает, чем занимался на выходных с родителями: они затеяли ремонт и поволокли Тэхёна с собой выбирать новую мебель в гостиную. А Чимину по факту нечего рассказать, мама и отчим на выходные уехали в соседний город, где проходил концерт их любимого исполнителя. А озвучить то, чему он стал свидетелем сегодня, язык не поворачивается. И нет, ему не стыдно. Ему противно. Но дело даже не в самой ситуации, а в Чонгуке. Будь это кто-то другой, он бы уже давно с правомерным возмущением вывалил Киму всю историю, не постеснявшись озвучить все интимные подробности, выматерился бы хорошенько и перемыл тому несчастному ублюдку все кости на пару с Тэхёном. Но нет, это, мать его, Чон Чонгук, который, как недавно выяснилось для Чимина, оказывается, лучший друг его парня. Боже, какой же абсурд. Пак наглухо влюблён в своего сводного брата, который лучший друг его же парня. Блеск. Превосходно. Чимин буквально сорвал куш. Так повезти могло только ему… Удавиться можно. И от Кима не ускользает некоторая отстранённость блондина. Они до сих пор так и не обсудили толком тот скандал, развернувшийся между Тэхёном и Чонгуком в тот паршивый вечер. У кудрявого стойкое ощущение, что он должен объясниться перед Чимином. А потому всё же решает начать этот разговор: — Слушай, насчёт того вечера и всего того, что ты слышал… — неуверенно. Ждёт, проверяя чужую реакцию, и, когда Чимин спокойно смотрит на него, ожидая продолжения и не пытаясь сразу поставить точку, осторожно продолжает: — Я не хочу, чтобы ты думал, будто я… Чёрт, я даже не знаю, как за это нормально извиниться, — от досады дёргает себя за волосы. — Я никогда раньше не просил Гука о помощи, просто с тобой… Ты правда мне очень понравился, Чимин, — наконец набирается смелости и смотрит в глаза напротив. — Я влюбился в тебя с первого взгляда. Но до тебя… у меня никогда не было нормальных, серьёзных отношений, я даже не знал, как мне к тебе подступиться. И поэтому я по-дружески попросил совета. Хотел тебе понравиться. Я не… блин, я правда не пытался затащить тебя в кровать или к чему-то склонить… Пожалуйста, не воспринимай так слова Чонгука. Я действительно переживал из-за того, что ты будто бы избегаешь близости со мной, но я никогда не озвучивал никаких деталей наших с тобой встреч и, тем более, я не спрашивал у Чона, как мне тебя затащить в постель. Айщ, этот парень! — хоть прошло уже достаточно времени, Тэхён ожидаемо взрывается, вновь вернувшись к тому злосчастному вечеру. — Иногда мне самому хочется его прибить, чтоб его! И он опрокидывает в себя сразу полчашки чая, словно это крепкий алкоголь, в котором он отчаянно нуждается, чтобы привести голову в порядок и успокоить нервы. — Перестань! — возражает Чимин и мягко улыбается. — Я так не подумал. У меня есть глаза и мозги, чтобы самому оценивать ситуацию, а не слепо верить всему, что на эмоциях выплёскивают люди. Особенно такой, как Гук… — тяжело вздыхает. И Чимину становится невыносимо тошно от всей этой ситуации. Потому что Ким буквально только что признался ему в любви, а Пак попросту не может ответить ему взаимностью. Потому что сердце его пропускает удары как раз-таки из-за виновника того злосчастного скандала. Чимину хочется врезать себе же. Это оказалось его тотальной ошибкой: решиться на отношения с Тэхёном, чтобы забыть Чонгука. Потому что нихера у него не вышло. Чон по-прежнему бередит его душу и сердце, а сейчас ещё и совесть вгрызается мёртвой хваткой, потому что это несправедливо и подло по отношению к Киму. Пытаясь выбраться из этой трясины, Чимин увяз ещё глубже. Ему отвратительно. Противно от себя самого. И нет, Чонгук в этом не виноват, несмотря на то что его очень хочется обвинить во всех смертных грехах. Если так подумать, тут никто не виноват. Ну, может быть, только глупое сердце Чимина… — Я уверен, — начинает блондин, — он многое наговорил тебе сгоряча. Я успел уже вкусить все прелести Чонового характера, — тяжело вздыхает. — Он разозлился из-за меня, — почти горько хмыкнув. — Я его раздражаю с первого дня нашего знакомства. Нас столкнули лбами и поставили в известность, что мы теперь сводные братья. Да ещё заставили жить под одной крышей. Считай, меня насильно ввели в его жизнь, нарушив его зону комфорта, — сам не замечает, как начинает оправдывать Чонгука. Неосознанно. — Знаю, я тоже не подарок. Мы вечно ругаемся… — отворачивается к окну, чтобы глаза не выдавали истинных чувств, потому что причину своих психов Чимин хорошо понимает. Тэхён внимательно, но хмуро выслушивает. Определённо, ему не нравится, что он узнает — и узнает, чёрт возьми, только сейчас. Будто Чонгук и Чимин сговорились делиться с ним личным и наболевшим в самую последнюю очередь! — Если бы я знал, что он с тобой так себя ведет, я бы ему давно люлей отвесил. Он выбирает такое нелепое выражение, что Чимин невольно чуть улыбается: забавно представить, как излишне самонадеянный Ким смог бы это сделать. Скорее уж Чонгук ему бы навалял по итогу. Но у Чона и Тэ совсем другие, особые отношения, и Чимин это чувствует. Пускай Чонгук не только с ним, но и с лучшим другом ведёт себя порой, как редкостный мудак, в системе ценностей Чона Чимин и Тэхён определённо занимают разные положения. — Я думаю, он приревновал тебя, — делает, как Паку кажется, логическое заключение, пытаясь успокоить этим Тэхёна, который, очевидно, на Чона всё еще обижен. Чимину внезапно кажется, что он стал лишним везде. Он неосознанно, ненамеренно почти сломал чужую дружбу одним своим существованием. Тошно. Очень-очень тошно. И блондин уже вряд ли сможет улыбнуться за сегодня. Тэхён видит, как тускнеет взгляд парня напротив, когда тот опускает голову и смотрит на свои руки, обнимающие чашку с остывающим кофе. Наверное, стоит сменить тему и поговорить о чём-нибудь более приятном. Но Тэ чувствует, что они не закончили. Что он не сказал то, что важно, что должен был, чтобы всё исправить. Хотя бы попытаться это сделать. — Я так не думаю, — наконец медленно произносит Тэ, но делать смелое заявление, что приревновал Чонгук Чимина, а не наоборот, пока не решается. — Но ты прав, когда у него дерьмовое настроение, он становится совершенно невыносим, — Тэхён виновато улыбается, будто это он упустил воспитание Гука и теперь вынужден за него краснеть и оправдываться. — На самом деле, он не всегда такой был. Раньше… когда он ещё жил с бабушкой и дедушкой, он был совсем другой, больше стеснительный, чем закрытый, хотя избегал больших компаний, как и сейчас. Поэтому мы много тусили вместе, веселились, хулиганили… Он был первым в моей жизни человеком, который принял меня. Ещё до того, как я набрался смелости открыться родителям… Мне было так легко сказать ему. Я был на сто процентов уверен в нём. И я не ошибся. Ким умолкает ненадолго. Не знает, как выразить словами те чувства, которые он к Чонгуку испытывает, но ему очень важно донести их до Чимина. Он хочет показать ему Чона с другой стороны, о которой Пак, возможно, не знает, потому что после смерти бабушки Гук никому больше не показывает, что у него на самом деле есть сердце — большое, сильное, но такое хрупкое и всё израненное. Чимину очень интересно, как, будучи такими разными, Чонгук и Тэхён стали такими близкими друзьями. Да, противоположности притягиваются, но всегда есть что-то, что даёт первый толчок. И Паку удивительно, но этот татуированный засранец умеет к себе расположить, будучи обладателем такого говнистого характера, что люди вокруг него то и дело пытаются как-то оправдать его поступки. Но, по правде, Чимин прекрасно понимает, что Чон не такой уж плохой. Как бы Гуку ни хотелось строить из себя Рэмбо, всё равно что-то да проскальзывает в его словах, взглядах и действиях. Что-то, что говорит и противоречит тому, что Чонгук упорно пытается всем навязать. И единственное, чего Чон не учёл, старательно отыгрывая свою роль, — что любящие люди видят гораздо глубже, замечают больше. И Чимин убеждается в этом всё сильнее, слушая исповедь Тэхёна. — Я часто вспоминаю, как первый раз его встретил. Это было в первом классе школы, — рассказывает он, подняв глаза на Пака, который сидит напротив и молчит. Киму думается, что Чимин не хочет сейчас говорить о Чонгуке, но блондин не останавливает его, спокойно слушает, что позволяет кудрявому продолжить: — Я был робким и тихим ребёнком. Другие парни сразу почувствовали мою слабость и начали меня травить. Они издевались надо мной, самоутверждаясь за мой счёт, а я даже боялся об этом рассказать, никогда не говорил ни родителям, ни учителям. Мне было стыдно. И страшно, потому что они обещали, что убьют меня, если я кому-то проболтаюсь. Когда они меня в очередной раз зажали после школы, вмешался Гук. Ох, и накостыляли они ему тогда… Я думал, он сдастся, испугается, а он знаешь, что сделал? Перевёлся в мой класс, сел за соседнюю парту и каждый раз, как ко мне кто-то лез, сразу вставал на мою защиту, даже когда я его умолял этого не делать. Мне было невыносимо от того, что из-за меня он снова и снова получает все эти унижения, синяки и ссадины… Но он такой человек, — на лице Тэхёна появляется немного грустная улыбка, — который никогда не пройдёт мимо. Который пострадает сам, если нужно, но поможет другому. Я никогда не чувствовал такой защиты и поддержки. Чимин подозревал, что в Чонгуке таится что-то подобное, но не думал, что настолько. Сердце в груди сжимается ещё больше: оно не ошиблось, когда влюблялось. Может, не такое уж оно и глупое? Просто Паку не повезло. Так ведь бывает. Звёзды сошлись не в то время, не в том месте. И, наверное, стоило бы прервать Тэхёна, потому что кажется, что Чимин на грани разреветься от безысходности ситуации и морального истощения. Но он не может. Не может выдавить ни звука, словно онемел в мгновение. А лучше бы оглох… — Ему до сих пор из-за меня прилетает, — печально улыбается, продолжая, кудрявый. — Он влезает в каждую драку, которые я провоцирую, словно у него это уже вошло в привычку за столько лет. Я не хочу, чтобы он страдал из-за меня. Мне до сих пор паршиво из-за последнего раза, который был осенью… Его тогда битой ударили, ещё и по голове задели, а у меня вся жизнь пронеслась перед глазами. Не знаю, говорил он тебе или нет, но у него это слабое место. Чимин почти давится воздухом, вспоминая тот кошмарный день, когда увидел Чонгука в прихожей, всего в крови и едва живого. К горлу подкатывает ком, а сейчас картинка приобретает ясности. Ведь Пак думал, что Чон просто вляпался в неприятности, опять же, из-за своего гнусного характера, не смог сдержать внутреннюю язву и огрёб за это по самое не хочу. Но на деле всё оказалось иначе: он пострадал, вступившись за своего друга. Чимин сглатывает и не решается перебивать. — Я устал его ругать за то, что он боксирует. Он словно вообще не понимает, что малейшая ошибка может стоить ему здоровья, а то и жизни. Вот что с ним делать, а? — вздыхает тяжело, растерянно треплет волосы и решает закончить: — Но только благодаря ему я сижу сейчас с тобой, улыбаюсь и радуюсь жизни. И мне жаль… что всё это случилось. Мы никогда раньше не ругались. Ещё и ты оказался в это впутан… Прости. В общем, пожалуйста, не злись на Гука, ладно? Я не знаю, что на него нашло, но я уверен, он не хотел никого из нас обидеть. Он не такой человек. Я правда не понимаю причины, по которой он так повёл себя, но это причина не я. — Почему ты пытаешься оправдать его в моих глазах? — всё же решается спросить Чимин. — Мы всего-то сводные братья. Терпеть это осталось недолго. Закончится школа, и мы забудем друг о друге и о том, как портили друг другу жизнь, — блондин правда на грани разрыдаться, даже голос дрогнул, но Пак быстро сглатывает, сбивая волну подступающих слёз. — Я понимаю, что ты не хочешь об этом говорить, и, наверное, это не моё дело и я лезу, куда не следует, — осторожно подбирает слова Тэ, прекрасно считывая состояние Пака. Но он хочет быть честным и открытым с ним, не понимая, зачем в ином случае пытаться строить долгие и крепкие отношения. — Но мне кажется, что люди не уходят просто так из дома. Так часто... Не знаю, дело в отце Чонгука, или в нём, или в ком-то другом… Но я уверен, вы могли бы подружиться и поддержать друг друга. Вам обоим непросто. Мне правда хочется, чтобы вы поладили. И он, и ты… вы оба очень мне дороги, — он всё-таки рискует и накрывает руки Чимина своими, ободряюще сжимая пальцы. А Чимину хочется завыть в голос и после истерически рассмеяться, перейдя на рыдания. Тэхён переживает, это слышится в его голосе, в его тоне, но знал бы он, что творится у Пака внутри, вряд ли бы сидел сейчас рядом, подбадривая и стараясь примирить Чимина с Чонгуком. Вероятнее всего, узнай правду, он бы видеть Пака не захотел. И блондину от этого всё невыносимее, но, кажется, он никогда не наберётся смелости хоть кому-то рассказать о своих чувствах: похоронит их глубоко в себе. Но обманывать Тэхёна Чимин больше не хочет. Он обязательно поговорит с ним, попробует объяснить, что у них, к сожалению, ничего не получится… просто так вышло. Но не сегодня. Паку нужно набраться храбрости, чтобы открыто признать, что на самом деле единственный мудак здесь — это он. — Не думаю, что у нас получится когда-нибудь поладить, — горько усмехается Чимин. Говорит очень тихо и так спокойно, что у Кима внутри от этого ещё больше всё сжимается. — Не переживай. Так ведь бывает, не все люди находят общий язык, — высвобождает одну ладонь из-под Тэхёновых и кладёт её поверх. — Нам не обязательно ладить. Скоро мы исчезнем из жизни друг друга, и всё встанет на свои места. Главное, чтобы вы помирились, потому что я чувствую себя виноватым, — слегка смеётся, стараясь не выдать дрожащего голоса. — Я думаю, что смогу всё исправить, — говорит Чимин слишком уверенно, а вот Ким совсем не понимает о чём он. Но Тэхён не пристаёт с расспросами: этот разговор получился и так не самый лёгкий. Поэтому он сразу переводит тему. Они допивают свои напитки, а после прогуливаются немного в парке, после чего Тэхён провожает Чимина домой — в этот раз сам остановившись у начала улицы, чтобы не столкнуться с Чонгуком у его дома. Пак практически всю дорогу молчит и невнимательно прощается с ним, прежде чем развернуться и пойти дальше. Тэ провожает его взглядом. Он чувствует, что всё изменилось, и даже если ему не хочется этого признавать, это болезненно очевидно.