some|one

      Почему Чонгуку так страшно признаться даже себе, что Чимин ему… нравится? Нравится больше, чем просто объект для похоти. Конечно, удобней, безопасней и спокойней говорить себе, что это физиология, биохимия, какие угодно гормоны и феромоны — те самые, которые неожиданно совпали и заставляют испытывать непреодолимую тягу. Достаточное оправдание? Но если бы вопрос был лишь в сексе, Чонгук бы давно его решил. Но он не хочет от Пака только его тело. И с ним такая фигня второй раз в жизни. А учитывая, как всё кончилось в первый, он не спешит наступать на те же грабли — ещё помнит, как было охренительно больно. Первая влюбленность — такое говно. Одни сплошные слёзы, сопли и надрывные рыдания. Чонгук не хочет снова убиваться из-за кого-то: он уже вычеркнул всех из своей жизни, за исключением, правда, Тэхёна, с которым расстаться оказалось сложнее, чем окончательно обрубить все связи с ещё живым отцом. Возможно, это дерьмовая тактика, которая заставит Гука в конце страдать ещё больше, но он совершенно точно морально не готов впускать в свою жизнь ещё одного человека, который в любой момент может исчезнуть, оставив его сходить с ума и «истекать кровью». Чонгук не готов принять Чимина. Не готов принять свои чувства к нему. Он борется с ними и собирается отрицать до последнего. Никогда не признается, что Пак ему нравится, что ему хочется узнать его лучше, что хочется стать к нему ближе. Это всё временно, это пройдёт. Чимин с Тэхёном. И они оба счастливы. Гук не имеет права влезать в их отношения. Он этого и не хочет. И не хотел никогда. В тот раз, когда он намеренно задел Кима, он себя не контролировал, но теперь всё иначе. Он переспал с этой мыслью не один день, успокоился, собрался и решил, что им пришло время поговорить. Неделя гробового молчания и обоюдного игнора заканчивается, когда Тэхёну от Чонгука приходит короткое сообщение: «нужно поговорить». И всё, никаких тебе «привет», «как дела» или хотя бы «извини». Тэхён игнорирует это сообщение несколько часов, хоть ему уже нестерпимо хочется на него ответить. Он и Гук никогда ещё так серьёзно и надолго не ссорились. И очевидно ведь, что дело не в том, что Чонгук не рассказал Тэхёну о женитьбе своего отца и своём сводном брате. Гук всегда таким был, слишком замкнутым, а последнее время всё более нелюдимым и колючим. Ему с самого детства не хватало материнской ласки и ощущения безопасности, так что ничего удивительного, что он таким вырос. И тем не менее, Тэхён очень хорошо знает и другую его сторону: доброту, честность, справедливость, готовность за другого человека, даже совершенно ему незнакомого, жизнь отдать. Тэхён таких людей, как Чонгук, больше в своей жизни не встречал. Он не хочет Чона потерять. Он ему нужен. Но нужен ли ему Тэхён?.. Поэтому когда тот ему звонит, так и не дождавшись ответа на сообщение в чате, Тэ, резко выдохнув, берёт трубку: — Слушаю. — Привет, — голос Чонгука звучит обыденно. — Давай где-нибудь встретимся и посидим, поговорим. Я угощаю. — Не хочешь мне ещё что-то сказать? — холодно намекает Ким. — Я скажу тебе лично при встрече, не хочу по телефону, — отвечает сдержанно. Тэхён давит ещё один судорожный вздох и устало ведёт рукой по волосам. Кого он обманывает? Он не в состоянии так долго держать Чонгука на расстоянии, потому что наказывает этим больше себя, чем его. Зачем он вообще это делает? Не ребёнок уже. Поэтому он соглашается на встречу. Выбирает кафе и время, когда ему удобно. Чонгук без возражений подстраивается: ему пришлось перенести тренировку, но от него не убудет, если он пропустит один день. Их разговор начинается с извинений. Тэхён знает, как для Чонгука это непросто: он не умеет этого делать, но старается подобрать слова. Ким внимательно его выслушивает. Он уже давно не злится. Он перестал злиться на следующее утро после их неприятного разговора у Чона дома. И начал задаваться вопросом, что там вообще произошло. Реакция Чонгука была очень острой, совсем на него не похожей. Будто Тэхён первым его задел, сделал больно, и Гук ответил ему тем же. Чонгук никогда, никогда не бьёт первым. И недостаточно даже несколько раз ударить его, чтобы он дал сдачи — у него крепкие нервы, высокий болевой порог и титаническое терпение. Ким так и не смог найти причину, хоть у него после долгого анализа и разговора с Чимином и появились кое-какие догадки: Пак внёс несколько недостающих пазлов в общую картинку, которую смог себе нарисовать Тэхён. Он согласился встретиться с Чонгуком не для того, чтобы услышать от него слова сожаления и просьбы о прощении. Он хочет узнать, почему Чонгук так повёл себя. Он чувствует, что это очень важно. — Ты помнишь, как мы в первый раз встретились? — спрашивает Тэхён. — Такое не забывается, — криво усмехается Чон в ответ. — Ты был первым, кто пришел на помощь, — продолжает. — Первым, кто не отвернулся, а влез в мои проблемы и огрёб за это. Первым, кому я признался, что мне нравятся парни. Первым, кто узнал о моей первой влюблённости. Ты тот, кому мне хочется в первую очередь рассказать о том, что со мной происходит. Ты всегда рядом, и я знаю, что в любой момент, в любой ситуации, какой бы дерьмовой она ни была, ты тот человек, кто всегда подставит своё плечо, тот, на кого я могу без колебаний и сомнений положиться. — Ты хочешь, чтобы я расплакался? — осторожно уточняет, но плакать вроде не собирается. Тэхён страшно боится слёз Чонгука: потому что это всегда означает, что кто-то умер. Чон плакал при Тэ только трижды: после смерти дедушки, потом бабушки и когда его бросила девчонка из параллельного класса, в которую Чонгук вкрашился до беспамятства. Это после неё он пустился во все тяжкие: начал с пирсинга и татуировок, а закончил койкой в реанимации. Хотя к последнему, конечно, его первая любовь отношения не имела, но именно из-за неё у Чона появилась эта нездоровая одержимость мотоциклами. — Нет, я просто хочу сказать, что ты мой лучший друг. Ты мой единственный настоящий друг, Чонгук-и. И… я правда очень люблю и ценю тебя. И наши отношения. Больше, чем… — Тэ сто раз выстраивал в своей голове этот диалог, но в решающий момент теряется. А если он ошибается? Это будет так глупо и неловко. — Скажи, насколько сильно тебе нравится Чимин? У Гука только дёргается пробитая бровь. — С чего ты взял, что он мне нравится? — следует ответ, который Тэхён ждал. Несмотря на то что они лучшие друзья, Чонгук всегда держит все свои переживания в себе. Он считает, мужчина не должен говорить о таких вещах. Ким понятия не имеет, какой идиот вбил ему это в голову, но в этом плане Чон твердолобый, как баран. Хочет казаться абсолютно бесчувственным, но Тэ-то знает, насколько у него доброе сердце и какой он ранимый. Его этим образом безотказного и безнравственного бэдбоя не обманешь. — Хочу, чтобы ты меня правильно понял, — медленно проговаривает Ким. — Это не значит, что я к Чимину плохо отношусь, наоборот, он мне нравится, очень. Но мы с ним знаем друг друга не так долго, чтобы я точно был уверен в том, что это настоящая любовь, а не просто влюблённость. Но я точно уверен в том, что я хочу быть твоим другом всегда. Поэтому спрошу ещё раз, — они смотрят друг другу в глаза. — Насколько сильно тебе нравится Чимин? В этот раз Чон молчит. Напряженно смотрит на Тэ, который терпеливо ждёт ответа, хоть по реакции уже понимает, каким он будет. Тэхён знает: это нелегко. Возможно потому, что Чимин парень, и это первый парень, который вызвал у Чонгука отклик. Возможно потому, что Чимин не просто парень, а его сводный брат, и хоть они встретились уже взрослые и вместе прожили всего ничего, формальное их родство это не отменяет. Чонгук медленно выдыхает и откидывается назад. Устало трёт татуированными пальцами нахмуренный лоб. Видно, что тема Пака его выматывает и дестабилизирует, но Тэхён хочет помочь, поэтому продолжает настаивать: — Конечно, мне будет грустно, когда нам с Чимином придётся расстаться, но я не готов выбрать его вместо тебя. Поэтому… — Не нужно расставаться, — прерывает его Чонгук. — Он согласился встречаться с тобой, значит, ты ему нравишься. То, что он нравится мне, не имеет значения. Мы не можем быть вместе. Точка. Ну вот и признался. Странно, но произнеся это вслух, стало будто немного легче… Надолго ли? Ким обнимает обеими руками чашку с чаем, опустив взгляд. Покусывает изнутри губу, собираясь с мыслями. — Это из-за вашей семьи? Или потому что он парень? — всё-таки решается спросить, подняв глаза на Чонгука. Тот пожимает плечами. — Это потому, что он Пак Чимин, — отвечает с горькой усмешкой. — Мне плевать, что скажет отец, но Соён, его мать, вряд ли этому обрадуется. Я вообще не знаю, в курсе ли она, что он встречается с тобой. Не знаю почему, но я не хочу расстраивать эту женщину. Она хорошая. — И всё? Тебя волнуют только чувства этой женщины? — Чего ты допытываешься? — морщится Гук. — Меня никоим образом не смущает и не напрягает, что он парень. Но характер у него полное дерьмо. — Да, прямо как у тебя, — не удерживается от смешка Ким, получая в ответ укоризненный взгляд. — Вы друг друга стоите, реально. Как ещё крыша у дома держится, ума не приложу. Представляю, что вы там за закрытыми дверьми творите. Чонгук невольно вспоминает все те неловкие ситуации, когда они с Чимином что-то «творили». Вспоминает его поддержку и заботу, когда Гук приполз домой подыхать, и после бабушки Пак стал вторым человеком, кто проявил к нему сочувствие и доброту. Наверное, это был тот самый момент, когда Чонгук так неосторожно, не успев это проконтролировать, впустил Чимина в своё сердце. А выбросить его не может теперь ни оттуда, ни из своей головы. — Теперь я понимаю, — тихо проговаривает Тэхён, озвучивая вслух свои мысли, — что случилось в тот вечер. Понимаю, насколько тебе было неприятно и больно видеть нас… вместе. Я бы тоже, наверное, не смог промолчать. — Я уже извинился, — вздыхает Гук. — Не в этом дело, — трясет головой. — Ты впервые так повёл себя, значит, он правда тебе очень сильно нравится. Почему ты не признаешься ему? — Сдурел? — глаза Чонгука округляются. — Нет, — невозмутимо отвечает Тэхён. Он в своём уме, трезв и прекрасно отдаёт себе отчёт в том, что говорит. — Это будет правильно, дать ему узнать. Позволить сделать выбор. Как тебе объяснить… — волнуется, характерно треплет волосы и кусает нижнюю губу. — Когда мы вместе, не знаю, у меня складывается впечатление, что мыслями он не со мной, понимаешь? Когда я прикасаюсь к нему, он будто терпит, потому что так положено. Я не чувствую… ответного интереса и желания. Я не знаю, почему он согласился со мной встречаться, возможно, я был слишком настойчив. И, вероятно, я не тот человек, кого он бы хотел на самом деле видеть рядом. — Уж поверь, меня он хочет видеть рядом в последнюю очередь, — фыркает Чон, но в голове тут же проносятся хороводом совсем другие воспоминания: о том, как Чимин первый раз увидел его голым и пялился, едва не открыв рот, ему ниже пояса; о том, как горели его глаза и лицо, когда Чонгук против воли, а потом вполне осознанно, зажал его голым в ванной, и, конечно же, тот единственный день, который они провели вместе, и ту ночь, которая отдалила их друг от друга, и реакция Чимина на его возвращение… Чонгук ведь всё понял ещё тогда, в тот день, когда Пак радовался, получив от него в подарок браслет, и согласился, не раздумывая, поехать смотреть на звёзды. Но Чон столько дров наломал с тех пор, что вряд ли Чимин сможет это всё забыть и простить его. — Это плохая идея. Нам и так с трудом удаётся сосуществовать на одной жилплощади. Моё признание может усугубить всё ещё больше, — наконец говорит Гук. — А если наоборот? А если наоборот?.. Но даже если это так, даже если их симпатия взаимна, Чон не готов встать между Чимином и Тэхёном, хоть Тэ и дал ему на это полное право. Чонгук привык жертвовать ради других, но он не может принимать чужие жертвы для себя. Он ведь видел, каким Тэхён был счастливым, когда впервые встретил Чимина, как едва не прыгал от восторга, когда тот согласился с ним встречаться — Чон пережил с ним все взлеты и падения, пока Чимин и Тэхён выстраивали свои отношения под его чутким руководством, и кто он такой, чтобы взять и всё разрушить? Чонгук этого никогда не сделает. Но не стоит никогда говорить «никогда». Проходит всего-то пара дней, когда Тэхён начинает интересоваться, в каком отеле лучше снять номер: Чонгук побывал во многих, он в этом эксперт. И, конечно же, самый главный вопрос, который Кима волнует: «как думаешь, Чимину там понравится?». Чонгук не спит всю ночь. Хаотично перемещается по своей комнате: то посидит на подоконнике у открытого окна, то полежит на кровати, то тупо позависает в комп, то начнёт ходить туда-сюда. Он думает. Злится. Расстраивается. Боится. Сомневается. Не решается. Знает, что завтра вечером у Чимина и Тэхёна свидание, которое закончится в номере отеля. Тэхён ясно дал понять, что в этот раз собирается пойти до конца. И Чимин, раз согласился, выходит, тоже к этому готов. Стоит Чонгуку, чуть ослабив самоконтроль, хоть на миг представить, что Тэхён будет на Чимине сверху, его начинает колотить до судорог от бессильной ярости и категорического протеста. Он говорит себе: нужно перетерпеть, смириться, позволить вещам идти своим чередом, нельзя вмешиваться. Но вечером, когда Чимин выходит из своей комнаты, аккуратно уложенный, красиво одетый, так обалденно вкусно пахнущий чем-то — и всё это не для него, проносится внезапное осознание — Чонгук, который случайно встречает его в коридоре, не может позволить ему уйти. Он преграждает ему путь. Чимин делает шаг в сторону, чтобы его обойти. Гук повторяет его движение, не давая прохода. — Что тебе надо, Чонгук? — хмурится Пак, не понимая, с чего вдруг Чон так странно себя ведёт. — Куда ты собрался? — ничего лучше в голову не приходит. Господи, пикапер уровня «Бог». — Тебе какое дело? — безразлично бросает блондин. — Будь ты моей сестрой, я бы тебя в таком виде на ночь глядя из дома точно не выпустил, — усмехается уголком губ, смотря на Чимина в упор. — Спешишь на свидание к Тэ? Весь принарядился. Как следует подготовился? — очень двусмысленный вопрос, но когда Гук скользит взглядом вниз от лица Чимина по его водолазке, подтекст становится очевиден. — А что, проверить хочешь? — не менее провокационный вопрос в ответ, но Паку, честно говоря, уже плевать, что Гук подумает. Правда, его настораживает такая активность Чона. Что на него нашло вдруг? Обдолбанный? Да нет вроде, зрачки в норме, перегаром не пахнет. Чонгук молчит. Не хочет этого представлять, но уже поздно. Потому что вопрос Пака неожиданно звучит как приглашение. И в своём воспалённом воображении Чон уже им воспользовался и всё проверил. И не один раз. Он огромным усилием заставляет себя переключиться, пока не началось предательское шевеление в штанах. Его отвлекает движение Чимина: он снова пытается его обойти, так и не дождавшись ответа и потеряв терпение. Чонгук упорно ему не даёт. Пак не сдаётся, и в итоге Чонгуку ничего не остаётся, как схватить его за плечи и натиском прижать к стене. — Ты никуда не пойдёшь, — заявляет Чонгук, крепко удерживая Чимина от попыток вырваться. Господи, самому бы не сорваться, когда он так близко… Этот запах, который он чувствует ещё ярче, сводит его с ума. Уже начинает кружиться голова. Плохой признак — если так пойдёт и дальше, он точно натворит дел. — Кто ты такой, чтобы решать это? — возмущается Чимин, откровенно не ожидавший столь вопиющей наглости. Он смотрит Чонгуку прямо в глаза, словно пытаясь найти в них ответы на свои вопросы. — Отпусти меня. Что за детский сад? Но Чон непоколебим. Он просто не может позволить Чимину уйти. Ни физически, ни морально. Его на рвоту тянет от одной только мысли, чем может закончиться сегодняшний вечер Чимина и Тэхёна. Нет. Сто раз нет. — Не ходи, — вдруг просит Чон. Гораздо тише и спокойнее. От чего у Пака челюсть едва не падает к ногам. На него это так не похоже. Что происходит? У Чонгука проблемы? Он сам не свой. — С чего бы? — ожидаемый вопрос, на который Чимин знает, что не получит ответа. Чонгук прикусывает губу изнутри. Никак не решается сказать, вот так, прямо, глядя Чимину в глаза. Это так неправильно — то, что он к нему чувствует. Он не должен так поступать. Но он ведом своим желанием. А если быть точнее, нежеланием отпускать Чимина. Во всех смыслах. — Просто не ходи, — выдыхает едва слышно. Чимин глубоко вздыхает. Он совсем не сопротивляется, но его держат так крепко, словно он изо всех сил вырывается. Плечи под жесткими и сильными пальцами, сжавшимися на них, как зубья капкана, уже начинают ныть. — Чонгук, назови мне хоть одну причину, почему я должен тебя послушать? — безнадёжно спрашивает Пак, стараясь проявлять терпение. В ответ снова тишина. Только в глазах напротив что-то промелькнуло, отдалённо похожее на грусть. Или это уже отчаяние? — Всё, хватит. Раз так, будь добр, отойди, у меня нет времени, — блондин толкает его в грудь силой. Чонгук отстраняется на мгновение от толчка. Он настолько дезориентирован и потерян в вихре поднявшихся эмоций и мечущихся мыслей, что допускает самое страшное: позволяет Паку выскользнуть из своих рук. Всё правильно. Но почему так больно? Чимин начинает злиться. Его раздражает, что Чонгук никогда ничего не объясняет. Ведёт себя так, будто все должны догадаться сами, что он там себе надумал. Чон больше не пытается его остановить, только стискивает кулаки и зубы, сдерживая рвущийся наружу крик и порыв догнать Чимина, схватить его снова, только в этот раз прижать к себе, сделать всё, лишь бы не дать ему уйти. Чонгук не переживёт, если Чимин будет принадлежать кому-то другому, он с этим не справится. Он не может отдать его, даже Тэхёну. Но он должен. Просто должен его отпустить. Пак делает несколько шагов в сторону двери и замирает. Странное поведение Гука порождает очередные сомнения, которых стало больше после разговора с Тэхёном. И раз он всё равно собирается встретиться с Тэ в парке, как они договаривались, чтобы поставить точку в их отношениях, ему уже нечего терять. Ему плевать, что будет дальше, но сейчас он прояснит всё и с Чонгуком. Наконец получив ответ на давно мучающий вопрос, который Чонгук ему даст, но уже не словами. Чимин за долю секунды разворачивается на пятках. Два шага обратно, к застывшему в коридоре Чонгуку, и он вплотную оказывается у его крепкой груди. Пак прекрасно отдаёт себе отчёт в том, что делает. Он рискует остаться с разбитым лицом или того хуже, учитывая, что удар у Чона поставленный. Но он так устал от недомолвок и противоречивых действий этого парня, и всё это изрядно поганит нервную систему и ментальное здоровье. Всё, с него хватит. Уже достаточно этих хождений вокруг да около — пришло время поставить точку. Или запятую. Чимин с разгону впивается в губы Чонгука, ухватив его ладонями за лицо. Он ведёт мысленный отсчёт до того, как останется без зубов или без глаза, либо со сломанным носом — это уже как повезёт. Хорошо бы остаться в живых. Но всего на счёте «три» он чувствует внезапное тепло вокруг своей талии — Чонгук мягко обнимает его и без колебаний, словно только и ждал этого поцелуя, отвечает на него. Закрывает глаза, чего никогда не делал раньше, и полностью отключает голову, в которой вспыхивает фейерверк из панических мыслей. Он откидывает их прочь: прочь все страхи, сомнения, к чёрту всё, если это мешает ему насладиться долгожданной близостью Чимина и вкусом его губ, в которые он впивается всё более несдержанно. Властно тянет Пака за талию ближе к себе, вжимая в своё твёрдое, напряженное тело, и наконец не думает ни о чём. Какое облегчение. И какое счастье, что Чимин наконец в его руках. Чимин почти задыхается. Он ждал совсем другой реакции, готовился к худшему, но совсем не к тому, что его примут, так крепко обняв, ответив на поцелуй со всей нежностью и желанием. Ему всё ещё верится с трудом в то, что Чонгук не оттолкнул его. Пак обхватывает в ответ Чона за плечи, словно пытается убедиться, что это не сон. И когда крепкие руки сжимают талию крепче, не удерживает сдавленного стона прямо в губы, от которого у Чонгука мурашки бегут по загривку: как же это приятно. Чимин отрывается от сладких губ, чтобы глотнуть немного воздуха. Смотрит затуманенным взглядом в такие же расфокусированные глаза напротив, окутанные словно дымкой. Оба дышат, как загнанные. В объятиях тепло и комфортно, хочется провалиться в эти ощущения с головой. Чимин облизывает губы, а Чонгук не может глаз оторвать от этого действия: он бы искусал их, растерзал в кровь. Ему никогда не хотелось так сильно обладать кем-то, не только физически. Это пугает до чёртиков и в то же время доводит до эйфории. А потому он тянется к Чимину снова в каком-то неконтролируемом порыве. Вновь ощущает мягкость его губ и плавится, проскальзывая ладонью по спине Пака выше, к шее. Пальцами в волосы, почти сжимая их в кулак, на что Чимин отвечает довольно откровенно, инстинктивно толкаясь в Чона бёдрами и прикусывая его нижнюю губу. Но внезапно зазвонивший телефон в заднем кармане джинсов Чимина не даёт в полной мере насладиться их близостью. Наоборот, будто отрезвляет и заставляет сердце забиться в панике. Чонгук сам замирает. Вслушивается в знакомую мелодию и медленно отстраняется. Смотрит на Чимина пару секунд, вглядываясь в его лицо, словно тоже всё ещё не верит, что с ними это происходит взаправду. Звонит кто-то очень настойчивый. — Ответь, — не своим, сиплым голосом говорит Чон и Чимина отпускает, чтобы тот мог достать телефон и ответить на звонок. Пак зачем-то поправляет волосы, будто ему придётся засветиться на камеру, и, прочистив горло, отвечает. Жизнерадостная Соён сначала спрашивает, почему Чимин так долго не отвечал, а потом, не дожидаясь ответа, бодро интересуется, что вкусного ему хочется съесть на ужин: они с Дохёном как раз в продуктовом магазине. Чонгук не сводит с лица Чимина пристального взгляда. Смотрит на его губы, вспоминая, как целовал их всего десяток секунд назад, и понимает, что хочет ещё. Зацеловать Чимина всего: с головы до пят. Его резко простреливает от ещё более ярких воспоминаний: его обнаженного, подтянутого тела; бархатной, безупречной кожи, которая ощущалась так приятно и тепло под его ладонями. И теперь уже очень сложно себя затормозить, когда понятно, что это всё не односторонние фантазии. Это не Чон Чимина поцеловал, силой вынудив на него ответить. Пак поцеловал его сам. А это значит, что их интерес друг к другу действительно взаимен. Чимин впервые скрипит зубами, разговаривая с матерью. Сейчас её тон страшно бесит, потому что так не вовремя, так некстати. Ему глубоко плевать на ужин и что он хочет есть. Единственный, кого он сейчас хочет — это Чонгук. Он слишком давно об этом мечтал и втайне представлял себе этот момент. Конечно, в его фантазиях всё было немного иначе и при других обстоятельствах, но ощущения, что он испытал сейчас, намного ярче того, что рисовало его воображение. Но мать неумолима, и Чимин, матерясь беззвучно, идёт на кухню, проверять содержимое холодильника по её просьбе. Придумывает первое пришедшее в голову блюдо и озвучивает ей, лишь бы этот разговор быстрее закончился. Облегчённо выдыхает, когда Соён, вроде бы, удовлетворена и наконец с ним прощается, сказав, что уже очень скоро они с папой будут дома. Пак возвращается в прихожую, но Чонгука там не обнаруживает. Делает несколько шагов в гостиную, прокручивая в голове всё то, что с ними происходило несколько минут назад, и трудно сглатывает. Он боится, что всё испортил, но ещё больше он боится, что Чонгук испугался, когда запал сошел, а на его место пришло осознание. А что если это просто временное помутнение рассудка, и Гук уже жалеет о том, что ответил на его поцелуй? Что будет дальше? Но хаотичные мысли Чимина в миг разбиваются о широкую, мощную спину. Чонгук расхаживает по гостиной туда-сюда, но заметив Пака, останавливается. Смотрит тому в глаза, не моргая несколько секунд. Они правда не знают, что сказать друг другу, но оба словно смущаются, старательно это скрывая. Понимают, что теперь между ними всё должно быть как-то по-другому, но как?.. — Мама звонила, — говорит Чимин, не разрывая зрительного контакта. — Я уже понял. Чонгук мнётся на месте, не решаясь подойти, а Чимин вдруг вспоминает, что у него было назначено свидание. Последнее, но ему уже не суждено состояться. — Мне нужно позвонить Тэхёну, — ставит в известность Пак. Чонгук собирается что-то сказать, открыв было рот, но услышав слова Чимина, закрывает его и напряженно хмурится. Тэхён. Он совсем забыл про него, пока судорожно обдумывал их спонтанный поцелуй, от которого у него до сих пор мурашки. Всё так… быстро и пугающе однозначно изменилось в один миг, что до сих пор сложно осознать реальность происходящего. Они правда сделали это? Поцеловались? И что теперь? Чимин жалеет? Сам не понял, что натворил? Не ожидал, что Чон ответит? Просто как обычно нарывался? — Не звони ему, — просит Чонгук, но выходит как-то слишком… по-детски и эгоистично? Он понимает, зачем Чимину нужно позвонить Тэ, который его ждёт, но уверенности у него нет. А если поцелуй был ошибкой? Если Пак попал под влияние момента, а теперь, остыв, это понял? И просто не решается Чонгуку об этом сразу сказать? А Чон боится его об этом спрашивать. Он отчаянно всматривается в его лицо, но не находит там ответа на вопрос «что дальше?». Что Чимин решил? Пожалел о случившемся, ему стало стыдно перед своим парнем и он хочет извиниться за задержку и побыстрее примчаться к нему? Или он действовал осознанно, когда поцеловал его, и, получив подтверждение взаимности, теперь хочет с Тэ порвать? — Чонгук, так нельзя. Я должен с ним поговорить, — настаивает Чимин. Гук что, уже ревнует? Или он ревновал всё это время? Ещё тогда, когда застукал их с Тэхёном в этой самой гостиной, разругался с ним и буквально слетел с катушек? Неужели это всё так давно? Как же так вышло, что Чимин не заметил этого ещё тогда?!.. — Он не дурак. Он всё поймёт, — стоит на своём Чонгук. Не хочет, чтобы Чимин звонил сейчас Киму. А если тот его переубедит? Найдёт нужные слова, и Пак решит вернуться к нему? Они ведь были вместе столько времени не только стараниями Чонгука, верно? — Что поймёт? Как можно что-то понять, ничего не зная? — Чимин, правда, и сам ничего сейчас не понимает, чтобы как-то толково объяснить это Тэхёну или даже себе. Но сообщить о том, что он не сможет с ним увидеться, обязан. Чимин снова берёт в руки телефон, а Чонгук вдруг злится. Они только что целовались, утопая в нежности и в объятиях друг друга, а сейчас Чимин не может удержаться от звонка своему парню. — Ладно, — бросает он и уходит, так что Пак даже не успевает его остановить: Тэхён берёт трубку уже со второго гудка, потому что из-за того, что Чимин опаздывает, давно ждёт его звонка. — Чимин-а, всё в порядке? — как-то встревожено спрашивает Тэ. — Эм… привет, — здоровается предварительно, не зная, что сказать, с чего начать и как вообще всё объяснить. — По правде, я не знаю, в порядке ли всё… — растерянно. — Но я хотел сказать, что не смогу с тобой встретиться сегодня, прости, пожалуйста, — Чимин почти выдавливает из себя слова, зная, что мысленно просит прощение совсем за другое. — Что-то случилось? — Тэхён предчувствует нехорошее. Неужели его план спровоцировать Чонгука пошел крахом, и он только всё испортил? — Кое-что произошло, — Чимин нервно проходится пальцами по волосам уже в третий раз. — Это сложно объяснить, и это не телефонный разговор, — Чимину правда очень стыдно перед Тэхёном. Ведь он хороший, замечательный, просто не для него. К сожалению… Пак обязательно объяснится с ним при встрече, попытается как можно мягче всё преподнести и попросит у Тэхёна ещё сотню раз прощения. Но сейчас он взволнован и жутко растерян тем, что Чонгук сорвался и ушёл. Может, он неправильно его понял? Или Чон всё же одумался и решил, что этот поцелуй — катастрофическая ошибка? Чимину хочется закричать в голос от рвущих его изнутри вопросов и тупой беспомощности. Как же это всё сложно. Он переживает, чтобы Гук не натворил глупостей. И неважно уже, что именно послужит тому причиной: их внезапный поцелуй или то, что Чон мог всё неправильно понять и загнаться на этот счёт. Они разберутся в произошедшем чуть позже: главное, чтобы тот вернулся домой, желательно целым. — Ладно, — Киму кажется, он уже знает, о чём будет их разговор. Он готовился к этому, он осознанно шёл к такому исходу, но всё равно внутри что-то неприятно царапает. — Что тебя тревожит? — Чонгук ушел из дома. Я не успел остановить его, и теперь переживаю, чтобы он не натворил ничего. Я понятия не имею, куда он может пойти, и… — Я его найду, не беспокойся, — Ким не даёт Чимину договорить, перебивая и тем самым стараясь успокоить. — Хорошо, — отвечает Пак. — Спасибо, Тэ, — благодарит блондин. — За всё… — добавив тихо в конце с ноткой горечи в голосе. — Брось, всё в порядке, — лукавит кудрявый, но всё равно улыбается. И как только Чимин отключается, Тэхён сразу набирает Чонгуку. Чувствует, что должен ему позвонить. Его охватывает волнение: он даже не знает, радостный он услышит голос друга или нет, потому что совершенно не представляет, что с ним сейчас происходит. Но Чимин сказал, что Гук ушел из дома, и это плохо. Ему долго не отвечают. И когда оператор уже должен сбросить вызов, Чонгук наконец принимает звонок. — Да? — слышит Тэ его приглушенный голос. — Привет. — Привет. Тэхён не знает, как правильно начать: — Ты где сейчас? Чонгук оглядывается: он не помнит, как здесь оказался — просто шел вперёд, погруженный в свои мысли. — На улице. — Эм… не хочешь встретиться? — осторожно предлагает Тэ. — Думаю, нам нужно поговорить, да? В ответ тяжелый вздох. — Хочу выпить, — неожиданно говорит Гук. — Встретимся, как всегда, в нашем баре. Я закажу тебе как обычно. — Окей, — соглашается Ким. Ему добираться до бара от дома дольше, чем Чонгуку идти пешком. Так что к тому моменту, как Ким появляется, Гук уже успевает принять на грудь. Перед ним стоит очередная порция виски, а рядом на белой салфетке — запотевший бокал с розовым коктейлем, украшенный клубникой и сливками, по которому так тащится Тэхён. Он садится на свободный барный стул рядом с Чонгуком и заглядывает ему в лицо, чтобы понять, насколько всё плохо. У Гука потрясающий метаболизм из-за большого процента активной клеточной массы, так что ему не так просто опьянеть даже на голодный желудок. Но он уверенно идёт к своей цели. Они с Чимином всё-таки поругались?.. — Разве ты не с Чимином должен был встретиться? — показательно равнодушно спрашивает Чонгук, не поворачивая головы и уставившись в свой стакан. Он делает глоток и даже не морщится. — Он отменил встречу. И следует долгая пауза. Тэхён ищет подходящие слова, чтобы продолжить разговор. — Расскажешь мне, что произошло? — пробует найти подход. Это сложно. Они знают друг друга, считай, всю сознательную жизнь, но Чонгук всё равно никогда не открывает Тэ свою душу. Он может только гадать, что сейчас творится у Гука внутри, когда у него такое отсутствующее выражение лица и застывший взгляд. — Он поцеловал меня. Тэ быстро сглатывает и подаётся чуть вперёд. Игнорирует неприятное шевеление внутри, потому что Чимин ему правда нравится, очень. Но Тэхён всегда чувствовал, что это не взаимно, хоть Пак и старался быть с ним внимательным и нежным в ответ. Но нельзя полюбить кого-то насильно. Как и разлюбить. Тэхён знал, на что шел. Он только надеялся на более счастливый исход, а не на бухающего Чонгука и сходящего с ума от беспокойства Чимина, вынужденного ждать дома, когда Гук вернётся. — И? — кашлянув, уточняет Ким. — Что случилось дальше? Он отчаянно надеется, что Гук не запаниковал и не ударил Чимина, из-за чего тот отменил их встречу. Они ведь не ругались? Не дрались? Господи, хорошо бы это было так. — Я ответил на его поцелуй, — Чонгук ещё ниже опускает голову. Длинные волосы спадают вниз, скрывая его лицо, и Тэхён невольно скользит взглядом по показавшимся шрамам. Он помнит каждый, когда они ещё были свежими послеоперационными рубцами. Впервые увидев Чонгука таким в больнице, он плакал и долго не мог остановиться. — Извини, — добавляет. Ким резко выдыхает. Вынимает трубочку из коктейля и пьёт его залпом. Ему нужен допинг, чтобы продолжить этот разговор, который он сам начал. Он чувствует на себе взгляд Гука, глядящего на него из-за завесы волос, и прямо его встречает. — Всё хорошо, — говорит Тэхён, убеждая то ли его, то ли себя. — Я ведь знал, что он тебе нравится. Теперь мы знаем, что ты ему тоже нравишься. Я рад за вас. — И ты так просто его отпустишь? — напряженно спрашивает Чонгук. Он не хочет конфликтовать и соперничать с Тэхёном. — Он никогда и не был моим, чтобы я имел право его удерживать, — нервно пожимает плечами. — Я бы хотел, чтобы это было так, но… он выбрал тебя, — план Тэхёна всё же сработал. Криво, но действенно. Всё-таки он неплохо Чонгука знает. Он выбрал именно ту вещь, которая заставила друга наконец выйти из коматоза и начать действовать. Ким не ошибся: из-за того, что случилось между Чонгуком и его первой любовью, он знает, что значит стать для кого-то первым мужчиной. Ни одна из девчонок после, с кем он мутил, не была девственницей. Гук всегда говорил, что это не для него. Любовь не для него. И он считал так, пока не встретил Чимина. Чон снова утыкается взглядом в почти пустой стакан. На дне последний глоток. Он делает его и просит бармена повторить. Тэхён тоже заказывает себе что-то крепче ликёрного коктейля. Ему это сейчас необходимо. — Почему ты ушел? — спрашивает Тэхён наконец. Он ведь поэтому здесь. — Испугался, — криво усмехается Чонгук. Он впервые признаётся в том, что чего-то боится. — Надеюсь, ты собираешься вернуться? Он ждёт тебя. Ты ведь не передумал, да? — Тэ подаётся ближе и кладёт руку на каменное плечо друга, только сейчас понимая, как сильно тот напряжен. Даже алкоголь не помогает расслабиться. — Ты ведь испугался не того, что у вас всё взаимно? И что это серьёзно? Чонгук морщится. Он не знает, что произошло. Не знает, что с ним происходит. Он варится в этом всём так долго, что просто хочет отдохнуть: выключиться и ни о чём не думать, ничего не анализировать. — Ты не можешь с ним так поступить, — Ким хмурится. — Я ничего не говорил тебе про всех тех девушек, с которыми ты рвал сразу, как получал от них желаемое, потому что, посмотрим правде в глаза, большинство знали, на что шли, и получили, что хотели, но Чимин этого не заслуживает. Ни разу. Если ты собирался всё отрицать до самого конца, не надо было тогда отвечать на его поцелуй! — Не кричи, — просит, морщась. Ему и так тошно. Тэхён пришел, чтобы его поддержать или добить окончательно? — Чего ты боишься? — упрямо допытывается, не унимаясь. И Чонгук впервые сдаётся: у него нет сил на сопротивление. Он чувствует себя измотанным до полусмерти и выжатым до последней капли. — Повторения. Снова она, их бывшая одноклассница, которую Ким помнит очень хорошо. Ещё бы он не помнил! И всего, что она потом натворила, тоже не забудешь. Только вот Чон до сих пор винит во всём одного себя — и хрен убедишь его, что по сути не виноват никто. Они оба, и Чонгук, и та девчонка, были неопытные, поддались любопытству и влечению — такое бывает. Никто никого не насиловал и не принуждал. И Тэхён, в курсе всей этой неприятной ситуации и дальнейших событий, всегда был на стороне друга. А девка эта манерная, которая Чонгуку в итоге жизнь испортила, никогда Тэ не нравилась, а он хорошо разбирается в людях. И в ней тоже не ошибся. Он не влезал в чужие отношения, а надо было: сказать, чтобы Гук с ней не связывался, с этой гнилью. — Чимин не она, — Ким не хочет говорить о первой и, как в итоге выяснилось на практике, безответной любви Чонгука. Он терпеть не может о ней лишний раз вспоминать. И не даёт увести разговор от Пака, который волнует его в первую очередь. — Он не станет притворяться, водить тебя за нос и давать ложные надежды. Он не бросит тебя, когда ему что-то не понравится. Ты знаешь, что он не такой. — Знаю, — выдыхает Чонгук в стакан и пьёт. — Просто не убегай, — просит Тэхён. — Даже если тебе страшно. Останься и посмотри, что будет. Всё не должно повториться, но повторится, если ты будешь так вести себя. Если будешь его отталкивать и незаслуженно делать больно. Как раз то, что ты делаешь сейчас. Гук вздыхает. Не спорит. Не защищается. Он всё прекрасно понимает. И понимает, что Тэхён ему хочет сказать. И, наверное, его друг прав. Чонгук уже не пятнадцатилетний мальчик, впервые влюбившийся до беспамятства. Он уже совсем не тот, кем был два года назад. За это время многое произошло. Он изменился. И у Чимина с его первой любовью общее только одно — настолько красивая улыбка, что хочется плакать. — Тебе нужно вернуться домой и с ним поговорить. Сказать ему, что ты чувствуешь, чтобы он не строил догадки и не накручивал себя, — давит Тэхён, пользуясь тем, что Гук тихий, смиренный и уже пьяный. Многие буйствуют, когда выпьют, а Чон, наоборот, сбрасывает свои колючие непробиваемые доспехи и весь становится будто меньше, начиная казаться непривычно слабым и беззащитным. — Я ему позвоню… — Не надо, — просит Чонгук. У него дежавю. Он так же просил Чимина не звонить Тэхёну. — Мне нужно время подумать… — Как раз этого тебе и не нужно, — категорично отрезает Тэхён. — А то надумаешь себе хрен знает чего. Всё, всё уже случилось. Он поцеловал тебя, ты поцеловал его. Теперь ты должен взять за это ответственность, понял? Ким точно знает, куда надо бить. Чонгук всегда этого избегал — ответственности в отношениях и душевной близости, не имеющей ничего общего с физической. Он бежал от этих вещей, как от огня. Может быть, пришло время наконец остановиться, одуматься и признаться себе, что это именно то, чего он так отчаянно хочет, но в то же время боится получить? Сколько ещё он будет убеждать себя, что ему это не нужно? Это больше не сработает. С Чимином не сработает. И он это знает. Чонгук соглашается вернуться. Тэхён заказывает им такси и провожает его до дома. Родители давно вернулись и даже поужинали. И когда отец видит своего бухого сына, шатающегося на пороге и пытающегося не упасть, пока стягивает берцы, держать себя в руках не выходит. — Ты что себе позволяешь?! Совсем с цепи сорвался?! — Дохён подлетает к нему раньше, чем его успевает остановить жена, и хватает Чонгука за отворот косухи, которую тот ещё не успел снять. — Снова посмел прийти пьяным в мой дом?! «Мой дом» режет слух, и Чонгук зло отмахивается, избавляясь от руки отца. — Отвали. — Нарываешься?! — отец наступает, гневно дыша ему в лицо. Чонгук не собирается драться. Но если его ударят, он за себя не ручается. Он терпел слишком долго. Его терпению может наступить конец в любой момент. И лучше отцу отступить и оставить его в покое, если он не хочет иметь дело с последствиями. — Отвали от меня, — ледяным голосом повторяет он, смотря на Дохёна сверху вниз. — Не трогай меня. Просто сделай вид, что у тебя нет сына. Забудь обо мне. Для тебя ведь это не было проблемой семнадцать лет моей жизни, что сейчас вдруг изменилось? — Да как ты смеешь так говорить со мной?! — у отца от ярости уже горит лицо, пойдя красными пятнами. На нём ходят желваки, когда он сжимает не только кулаки, но и челюсти. — Ах ты неблагодарный сукин сын! — Значит, моя мать теперь сука? Ну зашибись, — огрызается Чонгук и даже не дёргается, когда отец замахивается. Он мрачно предвкушает, что его ударят. Тогда у него будет полное право порвать отношения с отцом раз и навсегда, окончательно и бесповоротно. Но Соён успевает вмешаться. Хватает мужа за руку, виснет на ней, мешая ему, и в слезах умоляет его успокоиться: — Пожалуйста, милый, не делай этого! Не нужно, не делай этого, прошу! Её высокий, срывающийся, испуганный голос действует на отца отрезвляюще. Они продолжают с Чонгуком буравить друг друга взглядами, но Дохён всё же делает шаг назад. — Пошел быстро к себе, — приказывает он, указывая дрожащим от гнева пальцем на лестницу. — И не смей попадаться мне на глаза, пока не протрезвеешь. — Да с радостью, — выдыхает Чонгук себе под нос. Наконец скидывает берцы и, обойдя отца с судорожно вцепившейся в него Соён, которая провожает Гука полным тревоги взглядом, идёт наверх. Поднимается к себе и грохает дверью своей комнаты. Сдёргивает косуху, швыряет её не глядя в сторону и падает на кровать лицом вниз. В голове не стихает раздражающее, мерзкое гудение. Но это не из-за алкоголя. Это всё из-за отца. Это он виноват во всём, что Чонгуку пришлось пережить. Это он продолжает отравлять его жизнь. Господи, как же хочется свалить поскорее из этого дома — дома, где ему чётко дали понять, что ему не рады. Чонгука это не ранит. Он давно смирился, что отца у него нет. Теоретически он есть, но его никогда нет рядом, когда он нужен. Даже маленьким, Гук перестал звать его, когда ему было страшно или плохо. Дохён чужой для него человек, с которым он вынужден жить и учиться его терпеть. И это не изменится. Чонгук этого и не хочет. Он не желает отцу смерти, но был бы несказанно рад, если бы тот навсегда исчез из его жизни. Чонгук внезапно осознаёт, что единственный, из-за кого он вернулся в этот дом и не может уйти, это Чимин. И именно в эту секунду в комнату кто-то аккуратно заходит и тихо прикрывает за собой дверь. Осторожные, тихие шаги приближаются, а после край кровати немного проседает под чужим весом. Чимин весь извёлся, ожидая возвращения Гука, а после вновь стал свидетелем очередного скандала, теперь уже с Дохёном. Он рад, что Чон вернулся домой, но его настораживает то, что он пьян. Вопрос о причине этого пьянства остаётся открытым, но после того, что случилось минутой ранее внизу, Чимин не торопится его задавать. Он всё слышал и видел, и ему обидно за Чонгука. Пак невольно вспоминает своего родного покойного отца и его отношение к нему, своему родному сыну. Это больно. Даже если Чонгук не желает этого признавать, говоря, что ему плевать и он давно привык, — это больно, когда ты не нужен самому родному человеку в своей жизни, когда тебя не любят так, как хотелось бы: просто и бескорыстно, просто потому, что ты есть. Чимин не рискует касаться Гука, хоть и очень хочется обнять его за плечи, ложась вот так сверху, к нему на спину. — Всё в порядке? — осторожно спрашивает блондин. Он готов принять, если Чон оттолкнёт его сейчас: Чимин всё понимает и знает, что, возможно, он всё ещё не тот человек, с кем Чонгуку хотелось бы делиться чем-то личным. Когда-то давно такой момент был, но Чимин списал его на травму головы и то, что сам в тот день оказался настойчив в требовании объяснений. Сейчас же требовать он ничего не хочет. Не хочет быть тем, кто навязывает себя, но отказать себе в попытке помочь не может. Не с Чонгуком. Быть может, Чонгук и его видеть сейчас не хочет и вот-вот грубо прогонит, снова очертив дистанцию. — Нет, — глухо отвечает Гук, потому что ответ и так очевиден. Он не в порядке. Ничто не в порядке с тех пор, как умерла бабушка, и ему пришлось переехать сюда, хотя он умолял отца позволить ему жить одному в старом доме. Но тот отказался оставлять Чонгука без присмотра. Чёрт знает, чего отец опасался, что он девок будет водить? Наркопритон откроет? Спалит дом? Какой бы ни была причина, очевидно, Дохён сделал неверный выбор. Они не в состоянии ужиться под одной крышей. — Ненавижу его, — выдыхает он в сердцах и, повернув голову, смотрит на сидящего рядом Чимина из-за спавших на глаза волос. Рука Пака сама собой тянется убрать пряди с его лица, заправив их за ухо. И Чонгук ему это позволяет. Его ресницы трогательно трепещут. Это лёгкое прикосновение очень приятное. Поэтому Гук берёт Чимина за руку раньше, чем тот её забирает, и прижимает его раскрытую прохладную ладонь к своему горящему лицу. Закрывает глаза и шумно вздыхает. — Почему ты его ненавидишь? — шёпотом. Чимин боится говорить громко, чтобы не спугнуть Чонгука и не испортить момент. — Потому что из-за него умерла моя мать, — всё же отвечает, и голос в конце ломается. Словно начав, Чонгук уже не может остановиться: он чувствует острую потребность сказать то, что гложет его уже столько лет, хоть кому-нибудь. И этим человеком по случайности или неизбежно становится именно Чимин. — До того, как начать работать здесь, в центральной больнице, он работал по контракту военным врачом. Его никогда не было дома, он постоянно был где угодно, но не с нами. Хоть бабушка и дед помогали моей маме, ей всё равно сложно было справляться одной с хозяйством, ещё и со мной. Она начала часто болеть. Отец об этом знал. Она говорила ему, что ей плохо, просила его не уезжать, но он всё равно продлил контракт. И уехал. Она сгорела за считанные месяцы. Меня даже не пустили в больницу попрощаться с ней. Последнее, что я о ней помню, как она плакала, когда говорила с отцом по телефону и умоляла его приехать. Я ненавижу его. Ненавижу. Лучше бы он умер, чем они все. Чонгук плачет, но это от алкоголя. Его всё время после него размазывает. Он утыкается носом в ладонь Чимина и замирает так, почти не дыша. Пак же аккуратно стирает большим пальцем влажную дорожку со щеки Гука. Он впервые видит его таким: беззащитным, ранимым и… открытым? Без всех его привычных колючек и выстроенных баррикад. — Знаешь, что последнее я услышал от своего отца до того, как он слёг в больницу и после скончался? — тихо начинает Чимин. Ему кажется, что поделиться подобным с Чонгуком сейчас будет что-то вроде поддержки. Возможность дать понять, что он не один в своей боли, что его понимают. Иначе, но понимают. — М? — тихо, всё так же в ладонь, которая медленно согревается от разгорячённой щеки Гука. — «Тебя такого никто никогда не полюбит!», — горько хмыкает Пак, вспоминая выражение лица мужчины, который говорил это с такой серьёзностью, что порой Чимину кажется, что он был прав. Слова врезались настолько глубоко, что пока ещё не случилось ничего, чтобы опровергло бы их и дало возможность спокойно вдохнуть. — Я был ему противен, когда он узнал о моей ориентации. Не было ни дня без скандалов и унижений. Его лицо, когда он смотрел на меня, пропитало моё сознание. Это был первый раз, когда я столкнулся с таким отвращением, от близкого человека. Он говорил ужасные вещи, что иногда я думал, что он страшно жалеет о том, что я вообще появился на свет, — Чимин рассказывает это, смотря куда-то сквозь Чонгука. Чон видит, как болезненно изогнулись брови блондина. Понимает, насколько тяжело ему вспоминать это. Хочется остановить его, Гук даже привстаёт, но Пак продолжает: — Мама страдала не меньше моего, ведь она приняла меня таким, какой я есть. Всегда любила и никогда не считала меня ошибкой природы, неправильным, больным и тому подобное. Защищала от его нападок, слов и избиений, не раз и сама попадая под горячую руку, — Чимин морщится и сильнее сжимает ладонь, которой упирается в постель Чона кулаком. — Ты знаешь, — вздыхает и стыдливо отводит глаза в сторону, — я был рад, когда он умер. Чёрт возьми, я выдохнул с облегчением. Представляешь? — голос подрагивает. — Я знаю, что это неправильно, так нельзя, и это жестоко — радоваться чьей-то смерти, ведь он был моим отцом, кровью и плотью. Но я так устал… — Чимин возвращает свой взгляд на Чонгука, который смотрит в ответ, затаив дыхание. Тёмные карие всё ещё под алкогольной дымкой, но в них понимание и такое огромное сожаление… — Я ужасный человек, Чонгук, — блондин почему-то улыбается уголками губ, делая заключение. — Не говори так, — не сдерживается Гук, садясь. Не так ловко и быстро, как мог бы трезвым, но всё равно решительно. — Ты замечательный, — алкоголь и правда развязывает язык, позволяя Чону сейчас пустить все свои мысли и слова в свободное плавание, не стесняясь. Просто потому что знает, его не осудят и не высмеют. Чимин улыбается внезапному откровению. Искренне и ярко, и где-то даже смущённо. Чонгук касается его лица, кладя руку на щёку — обжигая этим прикосновением. Он кажется ещё горячее, чем обычно: от его тела исходит ощутимый жар, будто вместо высококалорийного алкоголя он закидался дровами. — Мама самый важный человек в моей жизни, — продолжает Чимин, ощутив и ласку, и поддержку через это касание. Он хочет, чтобы Чонгук хорошо понимал его позицию во всём этом. — Возможно, поэтому я не стал ничего говорить ей, когда она сообщила мне о том, что выходит замуж. Я не в праве говорить ей, как ей жить. Если она счастлива с твоим отцом, я молча приму это. Она заслуживает любви и счастливой жизни, которой у неё не было, по сути, никогда… — Чимин кусает нижнюю губу, сдерживая внезапный порыв прослезиться. — Как и ты, — хрипло говорит Чонгук, всё ещё не убирая руки, которая под своей тяжестью перемещается на шею. Подавшись навстречу, он целует Чимина в уголок губ, не в щёку, но и не в сами губы. Чимину может не понравиться запах алкоголя, Чон не хочет делать ему неприятно. — Ты лучшее, что случалось в моей жизни за последние много лет… И ты правда нравишься мне, Мин-а, — он впервые называет его так, как Чимина зовёт только Соён. Заглядывает ему в глаза и повторяет: — Очень сильно нравишься, потому что… ты прекрасен. Это не неловкое пьяное признание. Чонгук полностью отдаёт себе отчёт в своих словах и действиях. И он не забудет их на утро, протрезвев. Алкоголь только помог ему преодолеть страх, но не затуманил его сознание. — Ты будешь встречаться со мной? — следует абсолютно неожиданный для Чимина вопрос. Видимо, Тэхён и Чонгук успели объясниться друг с другом, пока оба довольно долго не выходили на связь. Чимин узнал, что всё в порядке, только когда Ким скинул ему смс, что он везёт Гука домой и скоро они будут. Увы, отчим с мамой всё никак не уходили спать, засев в гостиной у телевизора. Скандал был неминуем. Но именно он, а не разговор с Тэхёном, подтолкнул Чонгука признаться. Он понял, что ему действительно есть что терять. И это Чимин. Чимин теряет дар речи на мгновение. Он и подумать не мог, что когда-нибудь услышит эти слова от Чонгука. Его сокровенные желания в миг осуществляются. Это просто не может быть правдой. Хочется ущипнуть себя: вдруг он спит, и это очередной сладкий, но имеющий свойство заканчиваться сон? Но нет, Чонгук рядом, сидит напротив и с такой жадностью и одновременно нежностью рассматривает Пака, ожидая ответа, задержав дыхание. Чимин моргает несколько раз быстро-быстро, всё же срывая с ресниц проступившие слёзы. И, не произнося ни звука, просто прижимается к губам напротив своими. Так отчаянно и крепко, словно вот-вот — и проснётся, а вся эта сказка развеется. Ему плевать на запах алкоголя и слабый, горьковатый привкус виски на губах. На всё плевать. Сейчас всё неважно, кроме парня, сидящего так близко и искренне предлагающего свои чувства, о которых Чимин боялся и мечтать. Пак порывисто обнимает Гука за плечи, вплетая пальцы в густоту тёмных волос, прикрывает глаза в удовольствии, а Чон крепко обнимает в ответ, обхватывая Чиминову талию обеими руками. Блондин отстраняется немного, разрывая поцелуй, смотрит Чонгуку в глаза, в которых будто отражается вселенная. Нежно целует в кончик носа, едва касаясь его губами, и тихо произносит: — Буду… Конечно, буду!