Затмение

      Где мы сейчас?

В чьих квартирах, в чьих тарелках?

И под солнцем чьим?

От чьих отбились рук?

На чьих плечах мы засыпаем по утрам в метро?

      Антон внимательно наблюдал за ползущей стрелкой часов. Ему казалось, что своим пристальным и осуждающим взглядом он способен замедлить ход времени, которого категорически не хватало. Светлая прядь выбивалась из зализанной гелем прически и усердно лезла в глаза. Шастун рассержено прочесал рукой волосы и поднялся со стула, прислушиваясь к отдаляющимся шагам в стороне лестницы.       Парень двинулся вдоль столов и криво расставленных компьютеров с пыльными мониторами, запутанными проводами и побитыми клавиатурами. «Надеюсь, Стас найдет, что ищет» — Антон подразумевал лишь изъятие записей видеокамер, но фраза в его голове прозвучала чересчур философски.       Вряд ли Антон мог описать свои чувства иными словами, кроме «растерянности» и «тревожности». Все вокруг казалось неправильным — запой Янковской за несколько дней до пресс-конференции, озверевшие журналисты, трюк с пожарной сигнализацией, взвинченный Шеминов, обвинение Оксаны в авторстве «Затмения». Шастун чувствовал себя на сцене сомнительной театральной организации, которая взялась за современное прочтение старого детектива Агаты Кристи.       «Премьера» была провалена. Антон знал это. Знал, с какой эмоцией посмотрит в глаза Сурковой, знал, с какой силой обнимет Арсения и Яну на прощание, знал, как пожмет руку Стасу и как отважно будет оправдываться перед Кузнецовой за свое долгое отсутствие. Он все прекрасно знал. Знал и боялся.       Между ребрами ныло ощущение незавершенности, словно читатель осилил полноценный роман, но страницы в середине случайно слиплись, и главная тайна была не раскрыта по глупой неосторожности. Антон отчаянно хотел разлепить страницы, поскорее заглянуть и жадно впитать пропущенный текст.       Шастун продолжал медленно проплывать вдоль стеллажей и стульев. В глаза бросились разноцветные стикеры, приклеенные на некоторые ноутбуки. «Как продуманно» — Антон ухмыльнулся человеческой наивности — «Клеить пароль прямо на компьютер общего пользования». Очевидно, не все работники издательства страдали от краткосрочной памяти, поэтому цветные бумажки были скорее исключением, нежели правилом.       Антон подошел к первому попавшемуся устройству и сдернул заметку. Тонкие пальцы ловко застучали по клавиатуре, вводя нужный набор символов. На мониторе всплыло приветливое окно, и компьютер зашумел, подгружая информацию аккаунта какой-то женщины. «Личная жизнь после сорока», «Сексуальность и декрет. Наброски», «Отчет. Отправить Бантику» — актер принялся шерстить глазами названия файлов, с каждой секундой морщась все сильнее. «Весьма занимательно, но ознакомлюсь в следующий раз» — Антон сокрушенно фыркнул и двинулся к следующим компьютерам, на которых красовались цветные этикетки.       Время стало бежать быстрее, позволяя Шастуну с головой погрузиться в жизнь издательства. Он успел прочесть про способы сохранения брака, обвал курса, кризис девяностых, правила воспитания подростков и лучшие положения луны для посадки картофеля. Один за другим мониторы гасли, заставляя Антона нервно ударять по столешницам и спихивать на пол неаккуратные груды бумаг. «Стас был прав — это гиблое дело».       Антон подошел к окну, слегка отодвигая угловой стол, значительно меньший по размеру, чем все остальные. Парень похлопал по карманам неудобных брюк и вспомнил, что пачка сигарет героически пала в огне мусорного ведра. Ладонь коснулась лишь холодной рукоятки пистолета, вызывая неприятные мурашки по спине. Шастун передернул плечами и вытащил травмат.       Металлический корпус был ощутимо тяжелым. Всякий, кто хоть раз держал в руках настоящее оружие, мог в красках описать испытанные эмоции — необъяснимый страх, слабость и желание побыстрее избавиться от вестника смерти. Но Антон привык к этому щекотанию в груди. Актер небрежно бросил пистолет на офисное кресло.       «Уютное место» — Шастун только сейчас обратил внимание, что рабочий стол располагался в самом дальнем углу помещения. Обзор был удачно прикрыт листьями искусственного фикуса, а серебристый монитор подсвечивался лучами из ближайшего окна. «Если бы я занимался разрушением чужих жизней, я бы выбрал именно это место» — Антон провел рукой по клавиатуре.       Ничего похожего на цветной стикер обнаружено не было. Парень вдавил кнопку включения и разочарованно посмотрел на пустую строку ввода пароля.       Надо разлепить страницы, Антон. Разлепить пропущенные страницы.       Шастун перевел взгляд на часы, упорно терроризирующие его равномерным тиканьем стрелок. Оставалось девять минут.       Разлепить страницы книги.       Осторожная поступь мгновенно узнавалась в тишине опустевшего офиса. Кто-то выплыл из-за угла, бросил курточку на ближайшую вешалку, цокнул языком и, вероятно, ухмыльнулся. Легкие шаги приближались, и Антон уперся руками в столешницу, прикрывая глаза и поджимая губы.       — Почему толпа людей стоит у здания и нервно курит? — за спиной парня послышался голос, похожий на звон хрустальной рюмки.       — Стас устроил пожарную тревогу, чтобы избавиться от сотрудников, — Шастун горько улыбнулся.       — Не быстро он догадался. Теряет хватку?       — Просто ты была хороша, — Антон шумно выдохнул и обернулся на собеседницу, — До последнего надеялся не встретить тебя здесь.       Оксана стояла, прислонившись к стене, и самозабвенно улыбалась. В ее светлом выражении лица сейчас читалась настоящая скорбь, от которой Антону становилось жутко.       — Никакой интриги! Ни одного поворота событий! — Суркова показательно всплеснула руками, — Я здесь. И вы здесь. Что дальше?       Антон внимательно осмотрел девушку перед собой, впервые обращая внимание на гладкие локоны, округлые скулы, пухлые губы и доверчиво огромные глаза. Шастун видел ее такой три года назад — неловко складывающей руки на груди, склоняющей набок голову, стеснительно хлопающей длинными ресницами.       И Оксана всегда была именно такой. Но через фильтр неисчерпаемой боли, утраты и животного страха Антон вписал ее в список врагов, в список проблем. Суркова была прошлым. Счастливым, солнечным прошлым, которое зудело и чесалось где-то под ребрами, вызывая слезы, ночные кошмары, срывы и приступы. Оксана была симптомом. А симптомы проще глушить, чем лечить.       — Осталось не так много времени, прежде чем вернется Стас и придется платить штраф за ложный вызов пожарных, — Антон не отрывал взгляд от девушки, — Можем просто поговорить.       — Поговорить? Теперь ты хочешь говорить со мной? — Оксана втянула носом воздух и запрокинула голову, выдавая дрожь в голосе.       — Всегда хотел…       — Нет! Это ложь! — Суркова прервала парня и повысила тон, делая шаги вперед, — Тебе было плевать. Все эти годы. На меня, на мои попытки помочь! Ты сделал из меня чертову прислугу, подносящую тебе воду и вызывающую такси. Ты отказался от меня.       — Ты знаешь, что я пережил, Оксана. Мне было тяжело… — Антон опустился на кресло, ощущая бедром оставленный пистолет.       — Но сейчас тебе лучше, — заключила девушка, — Лучше с Арсением. Лучше с Яной. Буквально за несколько недель ты вновь осветил целый мир, пообщавшись с бывшим другом и первой встречной девчонкой.       Антон ощущал нехватку кислорода. Кислорода и аргументов, нужных в этом споре. Суркова, тенью следующая за ним долгую вечность, постепенно обретала голос и силу.       — Зачем ты это сделала?       — О, хочешь сразу перейти к монологу главного злодея? — Оксана разочарованно фыркнула, — Ты даже сейчас избегаешь обсуждения наших взаимоотношений. Это и есть проблема, Антон.       Парень молча наблюдал за тем, как Суркова отмерила шагами еще несколько метров, а затем храбро вздернула нос.       — Плевать. Если хочешь говорить о статье — будем говорить о статье, — девушка сделала паузу, собираясь с мыслями, — Шеминов гораздо умнее вас всех. Он сумел выделить мотив и понять цель. А ты смог?       — Месть? — неловко откликнулся актер.       — Отчасти, — Оксана небрежно махнула рукой, — Но это не главное. После чего оборвалась конференция, Антон?       — Стас сказал, что шоу не возобновят… — Шастун осекся на полуслове, подавившись осознанием, — Боже, Окс…       — Да, я боролась за чертову программу, — девушка пожала плечами, — Все было гораздо проще, чем вы думали. Смысл статьи был в объединении старой команды общей проблемой, общим горем, общим страхом.       — Оксана, это не оправдание! — ошарашенный Антон пялился на Суркову, — Ты… Ты перешла все границы! Зачем нужны были такие крайности?       — Вы бы никогда не встретились, будь это отголосок желтой прессы, поверхностные обвинения и клевета. Здесь требовался точный укол прямо в сердце, что-то сугубо личное и болезненное. Путешествие во времени в прошлое, если угодно.       — Арсений потерял дочь… — Антон захлебывался воздухом, — Против меня могут возобновить расследование по уголовному делу… Оксана!       Шаткой походкой Суркова подошла к кулеру и принялась наполнять одноразовый стаканчик прохладной водой. Осушив содержимое за несколько глотков, девушка вновь перевела взгляд на собеседника.       — Ты запутался, — спокойно продолжила Суркова, — Я начну с самого начала.       — Ты — монстр, Оксана.       Девушка ухмыльнулась и присела на край столешницы, пускаясь в рассуждения.       — Вы все разбрелись по миру, осели в разных городах, сложили головы на чужие плахи, добровольно подрезали крылья. Свобода человека заканчивается там, где начинается свобода другого. И вам стоило заменить слово «свобода» на слово «боль», чтобы осознать вашу главную проблему. Настолько зацикленные на собственном несчастье вы ранили людей вокруг, не замечая, как рушите последний спасительный плот.       Измученные и черствые, с руками в крови и грязи вы продолжали кричать о чувстве собственного достоинства, когда ваше единственное детище убивали. Шоу медленно погибало, а вы танцевали на костях, вскидывали брови, фыркали друг на друга и клялись хранить вечную обиду. Ради чего, Антон? Ради трех лет молчания, от которого внутренности гнили и разлагались? Ради того, чтобы долгожданное касание поразило смертельным разрядом тока? Вы отреклись от самых близких людей. Превратились в склизких, трусливых и лживых незнакомцев, которые не в силах признать поражение или честно ответить прессе об ошибках прошлого.       Я должна была остановиться на вступительной главе «Затмения», когда обвинения были призрачными, а доказательная база отсутствовала. Но вы смогли воткнуть в мое сердце гарпун на самой первой стадии — бросить в Москве! Заставить разгребать мусор и навещать ноющую Кузнецову! Сказочного объединения и совместного отпуска не вышло. За эту ошибку вы получили следующую часть, посвященную Арсению.       Попов изменился после событий, связанных с дочерью. Суды, переживания, необходимость посвящать больше времени ребенку — Арсений отдалялся от команды, забывал о моралях и ценностях. Я знала, что Кьяре стоит вернуться к законной матери, знала, что Алена не прекратит разбирательства, пока не получит дочь обратно. Это было сопутствующим ущербом. Я должна была помочь Арсению принять непростое решение, вернуть все на круги своя, вновь погрузиться в творческую деятельность. Но этого не произошло. Каким-то образом девчонка попала под опекунство няни, имеющей странную связь с Шеминовым. И конференция! О, конференция! Милые улыбки, обещания сохранить связь! Арсений не понял ни черта и обязательно продолжит страдать.       За трюк с передачей опеки вы получили от меня новую главу, посвященную тебе, Антон. Я не хотела писать до последнего, но жжение в треснувшем сердце и обида заставили изливать боль на бумаге. За холодность и жестокость ты получил ответный удар. И мне жаль, что пришлось пойти на крайние меры. Но я не могла смотреть на твое счастливое лицо, слышать рассказы о взаимопонимании в команде, частью которой я больше не являлась.       А последней ошибкой стало заявление Стаса на конференции. После его слов все пошло крахом. В мире и в моей голове. Усилия обесценились, необходимые потери стали бессмысленными, цель превратилась в неосуществимый план. Мне было больно, Антон. Но с приевшейся колеи трудно сойти, поэтому острое желание опубликовать следующую главу сорвало крышу.       Я хотела посвятить ее Матвиенко. Наказать за предательство команды и высмеять человеческую трусость. Он решительно раскидывался личной информацией о вас, желая лишь защитить горящий зад. Мне бы хватило материала, чтобы навсегда уничтожить веру людей в бывших кумиров. Мне бы хватило всего. Кроме времени. Поэтому я попалась. Или сдалась. Пока не решила.       — Ты подменила каждое понятие в этой истории, — Антон слышал хрипоту собственного голоса, но был не в силах бороться, — Зло стало добром, подлость стала помощью.       Шастуну казалось, что за весь длительный монолог Оксаны он не вздохнул ни разу. Каждое слово из уст этой девушки выжигалось на коже, отпечатывалось в сознании. Она была одновременно права и жестока, она намеренно проигнорировала отходные пути и решилась на самый отчаянный вариант развития событий. Суркова всячески демонстрировала миру, что ей нечего терять. Хотя потеряла она, вероятно, больше, чем все участники команды, вместе взятые.       — Теперь ты понимаешь меня? — голос девушки смягчился.       — Нет, Оксана, не понимаю! — Антон вскочил с кресла, — И никто из нас никогда не сможет понять! Ты решила, что имеешь право управлять чужими жизнями, менять ход истории, вынуждать к выбору! Как ты могла подумать, что спасешь шоу таким способом?       — А Дима меня понимал, — шепнула Оксана, опуская голову, — Поэтому глава про него никогда бы не вышла… Все дело в отношении, Антон.       — Все дело в твоем безудержном эгоизме, о масштабе которого я не подозревал до сегодняшнего дня, — Шастун шумно дышал, распаляясь все сильнее, — Ты заставила меня просыпаться в холодном поту, видеть кровь на руках, бояться каждой тени и шороха. Ты! И только ты! Вынудила вернуться в день той аварии, вспомнить ту девушку, вспомнить сгущающуюся темноту.       — Антон…       — Я ненавижу тебя, — парень пристально посмотрел на бледную Оксану, — Ненавижу. За то, что заставила Арсения прятать слезы и наблюдать, как увозят его родную дочь. За то, что заставила Стаса заливать алкоголем непреодолимое бессилие. За то, что заставила пережить меня… Ненавижу.       — Это слишком сильное слово, Антон, — Суркова начала приближаться.       — Недостаточно сильное, чтобы описать мое разочарование, — Шастун поднял усталый взгляд, — Я звоню Стасу, дальше разбирайся с ним сама. Через несколько минут приедут пожарные.       Оксана молчала. Не старалась убежать, скрыться, продолжить разговор. Девушка со страной растерянностью осматривала офис, словно видела его впервые. Ее лицо источало печаль и спокойствие, которым мог только позавидовать Антон.       — Не хочешь узнать, что было на компьютере? — будто напоследок бросила Суркова, — Ты ведь верно угадал.       — Я не знаю пароля, — Антон замер с телефоном в руках.       — Знаешь, — Оксана вновь повторила слабую улыбку, — Конечно, знаешь.       Шастун продолжал стоять на месте, поглаживая подушечками пальцев экран мобильника. Что-то внутри яро противилось просьбе девушки, что-то не давало сдвинуться с места и коснуться клавиатуры компьютера.       Надо разлепить страницы книги, Антон.       Актер медленно дотронулся до столешницы и провел рукой по лакированному дереву. В груди затрепетало, а виски пронзило острой болью.       Прочти. Прочти. Прочти и прости.

*

      Антон повернулся. Рядом стояла Яна, тоскливо наблюдающая за слегка дымящейся машиной и погнутым фонарным столбом. Волосы девушки не отливали привычной медью и патокой, кончики локонов не закручивались в барашки. Янковская источала усталость и траур. Размазанная тушь превращалась в синяки, пряди были близки к оттенку сгнивших осенних листьев.

      — Тебе не нужно туда идти, Антон, — Яна подняла на парня глаза, наполненные глубоким сожалением и пониманием.

      — Почему? — Шастун старался отпечатать в мыслях черты спокойной и строгой женщины перед собой.

      — Время не пришло. Пока не пришло.

      — А скоро придет?

      — Как только ты будешь готов к ответу. Он ближе, чем кажется. Но ты упорно не видишь.

      *

      Тонкие пальцы привычно застучали по клавишам, набирая в строку пароля заветную фразу, так часто звучащую в голове последний месяц. Перед глазами мутнело, когда каждая новая буква отдавалась мелодичным стуком.       «Nil sancti»       Экран отразился зеленым светом и оповестил об удачном входе в личный кабинет. Антон завороженно смотрел на подгружающиеся файлы и мелькающие названия уже опубликованных глав статьи. Шастун чувствовал, как Оксана изучает его взглядом и призрачно улыбается, словно ожидая какого-то продолжения сцены.       В глаза бросился совсем недавно добавленный документ, висящий с пометкой «не просмотрен». Антон беззвучно принялся проговаривать название файла — «Сделка в силе. Закрытое дело Яны Янковской». Шастун слабо сглотнул и обернулся на Оксану, расслаблено прислоняющуюся к столешнице.       — Здесь я ни при чем, — Суркова ухмыльнулась, — Матвиенко сделал за меня всю работу. Наверное, неприятно, когда близкий человек врет в лицо.       Антон молчал. Его дыхание учащалось, а рука невольно тянулась к единственному предмету, олицетворяющему ложное чувство безопастности — пистолету Шеминова. Оружие обожгло холодом ладонь.       — Тебе стоит прочитать, прежде чем застрелишь меня, — Оксана бесстрашно рассматривала металлический корпус, — Узнаешь много нового.       Разлепи чертовы страницы! Антон! Антон!       Парень последний раз оглядел Суркову и кликнул мышкой по новому документу. Отсканированные белые листы забегали перед глазами, туманя рассудок ровными строчками текста и приложенными фотографиями. На Антона смотрела девушка, чьи волосы напоминали маленький костерок, разведенный под ветвями ивы. Взор Янковской был привычно чистым и светлым, отдающим странной тоской.       Шастун углубился в чтение, переставая концентрироваться на дыхании, стуке сердца и пролетающей минутной стрелки часов. Его кожа медленно покрывалась неприятными мурашками, а веки отчаянно старались залепить глаза и не дать возможности прочесть очередной абзац.       Раньше Антону казалось, что разорванная в клочья душа вряд ли может болеть, но сейчас внутри полыхал адский пожар, испепеляющий внутренности. Антон не чувствовал страх. Он ощущал боль. Животную боль, от которой хотелось избавиться даже путем неминуемой смерти.       В свободной руке продолжал холодеть пистолет, который будто посмеивался над метаниями своего обладателя.       Антону хотелось закричать, завыть, заплакать, улететь подальше и стереть память. Память о шоу, о статье, о людях. Память обо всей ничтожной жизни, которую он не посчастливился выиграть в лотерее.       Ты разлепил страницы. Теперь все.       Рука потянулась к голове, приставляя поблескивающее дуло к виску. Пистолет продолжал смеяться. Весь мир продолжал смеяться, а Антон — умирать.       — Ты что делаешь? Антон! — голос Оксаны прозвучал эхом, словно находясь за несколько километров от актера, — Антон!       К звуку женского голоса присоединился ускоряющийся шум и топот, а затем и въедающаяся в мозг сирена. Парень обернулся.       — Стой! Антон!       На другом конце офиса показалась фигура девушки, скованная длинным вечерним платьем. Огненные волосы метались по плечам, придавая своей хозяйке вид настоящей ведьмы из детских сказок. Яна замерла на месте, пронзая парня мольбой в глазах.       Теперь смеялся Антон. Издавая истеричные смешки, покручивал пистолет в руках. Актер приставлял его ко лбу, вискам и шее, дергал курок и продолжал рассматривать пятно рыжих волос вдалеке.       Антон больше не боялся. Ничего не боялся.       Выстрел.