Жизнь супружеская

Белоснежный седан остановился на парковке возле дома и Лань Сичэнь, как всегда элегантно выбравшись из салона, обошёл машину, открывая пассажирскую дверь и давая Цзян Чэну спрыгнуть с сиденья на асфальт. Мужчина не проронил ни слова за всё время поездки и сейчас сохранял на лице безучастно-каменное выражение. О, Ваньинь прекрасно знал это выражение. Когда супруг вёл себя с ним подобным образом, это значило, что он до крайности зол и ничего хорошего младшему ждать не следует. Однако, алкоголь сейчас напрочь перекрывал весь инстинкт самосохранения, поэтому Цзян Чэн лишь ехидно усмехнулся, поправляя обручальное кольцо на пальце и молча следуя за мужем, который уже сделал несколько шагов в сторону входной двери. Вот они зашли в подъезд, добрались до нужного этажа на лифте, и Сичэнь, достав из кармана связку ключей, дважды провернул один из них в замочной скважине, всё это время умудряясь сохранять убийственно-спокойное молчание, которое начинало потихоньку раздражать Ваньиня. Он также молчал, наблюдая за своим супругом и подмечая все признаки такого тщательно скрываемого гнева. Например, сейчас Сичэнь дышал тяжелее и глубже чем обычно, а пальцы его едва заметно подрагивали, изо всех сил пытаясь не сжаться в кулаки. Всё-таки, выдержкой и силой воли старший владел отменно. Когда оба вошли в квартиру, Ваньинь привычно снял обувь в прихожей, натянул свои любимые тапочки и уже хотел было сделать шаг по коридору, как на его плечо легла чужая рука, что сразу же сдавила кожу, не до боли, конечно, но довольно ощутимо. Замерев на месте, младший уже почти начал поворачивать голову к хозяину этой самой руки, чтобы поинтересоваться, в чём дело, как вдруг над его ухом раздался низкий, бархатистый шёпот, заставляющий всё естество Ваньиня трепетать. — В душ и в спальню. Чужой нос всего на секунду задержался в волосах Цзяна, чтобы втянуть нежный и терпкий аромат лотосов, которыми пах его любимый шампунь, а после старший отстранился и медленной, но уверенной походкой направился в спальню, даже не думая повернуть голову в сторону стоящего в темной прихожей силуэта мужа. Ваньинь вновь фыркнул, но приказ исполнил и, удивляясь самому себе, направился в ванную комнату, на ходу начиная расстёгивать пуговицы на рубашке. На самом деле, младший терпеть не мог, когда ему кто-то приказывал сделать что-то. Даже когда во время съёмки фотограф просил его поменять позу для лучшего ракурса в кадре, он делал это крайне неохотно, не забывая предварительно пустить в этого умника свой фирменный прожигающий злостью взгляд. Но от такого бархатистого голоса возлюбленного в таком стальном и непреклонном Ваньине из раза в раз будто что-то ломалось. Хотелось, согласиться, смириться, подчиниться. Что угодно, чтобы услышать похвалу тем же самым низким голосом, почувствовать в волосах чужую руку, нежно поглаживающую его по макушке. Хуань любил награждать своего лотоса за послушание, а тот в ответ полюбил получать эту самую награду. Странно, что-то он из статного хищника за время замужества превратился лишь в пушистого котёнка с амбициями льва. Мама бы ему уже голову откусила за такое. Конечно, он не то чтобы совсем растерял весь свой вспыльчивый характер, он до сих пор постоянно показывал его остальным. Остальным, но не Сичэню. Не всегда. С ним хотелось быть мягче, меньше, будто действительно стать котенком в теплых и заботливых руках. Нет, он, конечно, ругался с мужем, часто даже из-за какой-то мелочи, доставлял ему какие-то проблемы, а после ехидно посмеивался. Но это всё было недостаточно существенно. С любым другим человеком он бы явно поступал в разы жёстче. М-да, надо срочно исправляться. Первый шаг к этому он сделал сегодня, когда уехал искать себе ночных приключений. И он обязательно продолжит. Когда-нибудь. Только не сейчас. Сейчас он снова подчинится. Последний разочек, честно... Приняв тёплый душ, окончательно расслабивший и без того непослушные из-за алкоголя разум и тело, Ваньинь поплёлся в комнату абсолютно обнаженным, даже не думая накинуть на себя хотя бы полотенце. Как только дверь за его спиной закрылась, младший смог лицезреть прекраснейшую картину: его муж сидел на кровати, спиной оперевшись на подушку. На носу Сичэня красовались очки для чтения в белой оправе, которые тот надевал только в редких случаях дома, или когда на работе нужно было ознакомиться с документом, напечатанным ну уж очень мелким шрифтом. Цзян Чэну нравилось. Был в таком Лань Хуане какой-то свой шарм. В руках же мужчина держал какую-то книгу по финансам. Таких экземпляров в их доме было навалом, что не очень радовало младшего, ведь он явно не был фанатом подобной литературы. Услышав, что его маленький проказливый лотос в комнате, Сичэнь поднял на него изучающий взгляд и всё же не смог сдержать лёгкой улыбки. Всё же, он был слишком красив. Это тело, это лицо, эта душа... Всё это достойно быть запечатлённым на полотнах самых лучших художников мира. И всё это полностью и без остатка принадлежит ему. Сичэнь, вдоволь наглядевшись на своего возлюбленного, встал с кровати и стянул с неё одеяло, подходя к младшему и заворачивая его в этот пуховый тёплый плен. Странно, но как будто от прежнего недовольства не осталось и следа. Ваньинь не успел даже удивиться, как его нежно поцеловали в лоб, а сильный руки легко подняли его над полом. — Сколько раз я говорил тебе не ходить босиком, А-Чэн? Ты можешь простудиться. Цзэу-цзюнь вновь поцеловал удивлённого мужа в лоб и отнес того на кровать, осторожно кладя на мягкий матрас. — Засыпай, тебе нужно отдохнуть. Сичэнь мягко улыбнулся, поглаживая младшего по голове и разглядывая чужое лицо, на котором можно было легко прочесть удивление. Конечно, ведь Ваньинь уже на продолжительную лекцию настроился и просто не мог поверить своему счастью. Правда, уже через пару минут ему не осталось выбора, потому что, едва закрыв глаза, он погрузился в сладкий сон, будто сквозь пелену чувствуя, как Сичэнь лёг с ним рядом, нежно обнял за талию и тоже уснул, уткнувшись носом в его макушку. Проснулся утром Цзян Чэн с сильной головной болью и явным ощущением того, что солнце светит прямо в глаз. Сморщившись, он распахнул веки и поднял глаза вверх, натыкаясь на нежный взгляд медовых глаз. Муж Цзяна, в отличие от него самого, уже был одет и выглядел весьма собранно. На нём были обычные черные брюки и белая рубашка, а на шее был завязан такой же черный галстук. Даже в том состоянии Ваньинь отметил, что очень криво был завязан. Всё-таки, Лань Хуань был идеален, но с одной вещью он не справится никогда в своей жизни — с завязыванием галстуков. До начала совместной жизни с Цзян Чэном он вообще их не носил именно по этой причине и они мирной стопкой пылились в шкафу. Когда младший только переехал, он нашел их при первой же уборке и лёгким движением завязал на шее возлюбленного, когда тот одним утром собирался на работу. Именно так это постепенно стало маленькой обязанностью Ваньиня и он никогда от неё не отлынивал. Правда, сегодня Сичэню пришлось завязывать этот самый галстук самому. Ну, он старался... Ничего, Цзян Чэн его ещё как-нибудь обязательно научит. — Доброе утро, А-Чэн... — с придыханием проворковал Сичэнь хриплым ото сна голосом, сильнее сжимая младшего в объятиях, — Голова болит? Хочешь пить? Ответом на все вопросы послужил лишь короткий кивок, потому что на большее сейчас Цзян Чэн был явно не способен. Мягко улыбнувшись, Лань Хуань понимающе кивнул и подал младшему стакан воды и заботливо приготовленную таблетку аспирина. Поблагодарил Ваньинь также кивком и залпом опустошил всё содержимое стакана. Поставив его на тумбочку, младший, не раздумывая, уткнулся лицом в грудь возлюбленного, тяжело вздыхая. По-доброму усмехнувшись, Сичэнь запустил одну руку в волосы, поглаживая, а второй он нежно обнял младшего за талию, прижимая того ещё ближе к себе. Вскоре Цзян Чэн и вовсе переполз на грудь мужа и расслабленно прикрыл глаза, в то время как его лицо покрывали невесомыми поцелуями. После ласки стали более глубокими, требовательными, но они не несли в себе никакой страсти, никакого намёка на продолжение. Только бесконечная нежность и ничего больше. Где-то через пол часа головная боль совсем перестала беспокоить и Ваньинь растёкся розовой лужицей по супругу так, что собрать это всё в одну серьёзную и здравомыслящую кучку уже не представлялось возможным. Всё, разнежили. Добавили к «утреннему настроению» поцелуи и обнимашки и вот вам результат. Получите, распишитесь. Но ведь Лань Сичэнь именно такого состояния и добивался... Разомлевший от ласк Ваньинь и не заметил, как Лань Хуань поудобнее уселся на кровати, оперевшись о спинку, и лёгким движением поменял и его позу: теперь он лежал, вытянувшись поперёк кровати, а его бесстыдно обнаженный зад удобно расположился на чужих коленях. Младший подумал, что, скорее всего, его супруг захотел продолжения, такого же осторожного, мягкого, нежного. Именно такого, которого сейчас так не хватало. Тогда такая поза была более чем понятной: Сичэнь просто решил подготовить его перед основным процессом. Будучи абсолютно уверенным в том, что его версия правдива, Цзян Чэн заинтересованно приподнял бедра и очень зря... Чужая ладонь резко, с громким звуком, опустилась на левую ягодицу младшего, задерживаясь так на несколько секунд. Кажется, что Сичэнь даже почувствовал, как по коже расползается жар. Ваньинь издал что-то наподобие вскрика, в котором было куда больше возмущения, чем боли. Он уже повернул голову, чтобы спросить, что всё это значит, даже уже открыл рот, как вдруг его бесцеремонно перебили. — Кажется, кто-то вчера заставил меня волноваться, — следующий шлепок, уже более ощутимый, расползся по другой ягодице, вырывая из груди Цзян Чэна громкий вздох, — не отвечал на мои звонки, — ещё один шлепок попал по нежной коже рядом с бедрами, — мне пришлось прервать очень важную командировку, из-за чего я поставил под удар свой бизнес, — от следующего удара Ваньинь зажмурился и уткнулся лицом в сложенные перед собой руки, — а потом уехал в бар и напился там с друзьями, делая все мои опасения напрасными, — следующий десяток ударов Сичэнь наносил без перерыва, шлепая поочередно по каждой ягодице, — и мне кажется, что этот кто-то заслужил наказание. Ещё вопросы, мой лотос? — новый удар, настолько сильный, что захотелось вскрикнуть, пришелся на одну из ягодиц, обе уже и так пылали синим пламенем, заставляя своего хозяина сжиматься и кусать губы, дабы не издать ни одного постыдного звука. Теперь Ваньинь потихоньку начал понимать, чем была обусловлена такая резкая смена настроения его мужа вчерашним вечером. Он просто хотел разогреть его, разнежить, чтобы потом наказать так жестоко, так унизительно. Чтобы расслабленное тело, ставшее таким чувствительным к любым прикосновениям, принимало всё в разы острее. «Да ты просто дьявол во плоти, Лань Сичэнь» успел подумать Цзян Чэн, как новый удар вышиб из его лёгких весь воздух. Сичэнь бил сильно, не сдерживаясь. Он не щадил ни собственную ладонь, которую уже ощутимо жгло, ни и без того раскрасневшийся зад мужа. Старший знал, что для его маленького лотоса это слишком. Слишком больно, слишком стыдно, слишком много. Но он продолжал, желая довести младшего до того, чтобы он начал просить, умолять его остановиться, до того, чтобы он в полной мере ощутил свою вину. Он бил снова и снова и удары продолжали сыпаться на измученные ягодицы, пока Хуань вдруг не замер, пребывая в слишком сильном удивлении, чтобы продолжать. Он сначала даже думал, что ему показалось, но нет. Ему не могло показаться. Просто не могло. Ему не мог почудиться тот еле слышный скулёж, переходящий во всхлип. Удивленный мужчина положил ладонь на пылающую кожу, разглядывая дрожащие плечи любимого. — А-Чэн... Ты плачешь? Ответом послужил лишь очередной всхлип и Сичэнь поспешил перевернуть младшего на спину, всматриваясь в его лицо: щеки, покраснели от стыда, наверное, такого же обжигающего, как и удары, губы были искусаны в кровь, а из глаз по щекам беспрерывным потоком лились слёзы. Сичэнь на какое-то время замер в неком ужасающем восхищении. Он до этого никогда не видел, как Ваньинь плачет. Ни разу за всю их совместную жизнь, да даже за всю историю их отношений. И вот теперь, лёжа на его коленях, он был абсолютно беззащитен. Такой нежный, ранимый, плачущий. Он был полностью открыт с той стороны, с которой старший его ещё не разу не видел. И было в этом для него что-то особенно прекрасное. Спохватившись через несколько секунд полного бездействия, Сичэнь прижал к своей груди тело супруга, начиная покрывать нежными хаотичными поцелуями его лицо, губами стирать слёзы. — Мой лотос... Неужели было так больно? — на секунду Цзэу-цзюнь испугался своих же слов. Он, конечно, хотел доставить боль младшему, чтобы тот усвоил урок, но не настолько сильную, чтобы тот заходился в рыданиях, беспомощно прижимаясь к нему всем телом. Цзян Чэн смог ответить на этот вопрос только спустя минут пятнадцать, когда более-менее успокоился. Слез уже не было, но голос был сиплым и тело едва заметно дрожало, а ягодицы отдавали резкой болью при каждом соприкосновении, напоминая о постыдном наказании. — Унизительно... И больно тоже, — буркнул младший и спрятал вновь покрасневшие щеки, уткнувшись в чужую грудь. — Но ты ведь усвоил урок? Ты ведь будешь хорошим мальчиком и больше так не сделаешь? — Сичэнь усмехнулся, задавая этот вопрос, и с интересом наблюдал, как младший поднял злой взгляд, закусил нижнюю губу, отчаянно боролся с собственной гордостью, а после тяжело выдохнул, кивая и снова прячась от него в его же собственной груди. Тихо посмеиваясь, старший взял супруга на руки и отнес его на кровать, осторожно уложил на мягкую простынь, расположился рядом и нежно обнял, заворачивая в одеяло. — Тогда я больше не буду так наказывать тебя. Цзян Чэн поднял на него свои большие глаза и в этот момент они показались Сичэню по-особенному детскими. — Обещаешь? — в этот момент окончательно пропал остаток его гордости и Ваньинь спросил это у Сичэня, прямо как непослушный ребенок после такого наказания. — Обещаю, — улыбнулся мужчина и поцеловал своего грозного тигра, который сегодня окончательно стал настоящим котёнком в его руках, в лоб, давая ему крепко заснуть.