Mother Ukraine (RU)

      Полицейские в хостеле на Садовой проводили обыск до поздней ночи. По окончании работы все разъехались, а хостел оставили под охрану патрульных. Правдивый к дому так и не подпустили. Как бы он не просил коллег пропустить внутрь, все его игнорировали, а некоторые из особо приближенных к руководству угрожали застрелить в случае, если он решится пересечь придомовую территорию хостела. А с Владом даже чуть не дошло до драки. Их пришлось разнимать. Затем, Владимир пытался дозвониться начальнику. Сначала трубку никто не брал, но потом Валерий Викторович все-таки ответил и в грубой форме сказал, чтобы Вова приходил завтра утром в кабинет с написанным рапортом на увольнение по собственному желанию. До конца дня Донченко больше не отвечал и заблокировал входящие звонки. Наконец, периметром выставили три полицейских патруля, вооруженных автоматами и приказали стрелять на поражение в случае, если оперативник попытается приблизиться к дому.       Максо тоже был не в настроении. Ему Донченко пообещал известить выговор о неполном служебном соответствии в порядке дисциплинарного взыскания, а так же в течение срока отбывания этого взыскания каждый день заступать в патруле на охрану публичной безопасности. Позднее, Максим будет мысленно более сотни раз проклинать этот день, сожалея, что согласился сходить с Володей на раскрытие преступления. «Раскрыл называется» — подумал Макс, стоявший у забора хостела с автоматом, держа в зубах сигарету, и смотрел через щель на своего старшего коллегу. Он хотел бы помочь, но не знал, чем. Но стоило ли вообще помогать опытному оперу, который знает свою работу больше его?       Правдивый весь вечер сидел на скамье, иногда заходил на автозаправку прикупить чай, чтобы согреться или сходить в туалет. В конце концов, на скамье сидеть стало слишком холодно, и он стал ходить кругами у входа в хостел, обдумывая все действия, которые сделал — шаг за шагом. Лица на нем не было, а из-за холода сыщик стал совсем бледен, как смерть. Когда все закончилось, Вова, уже был не в силах стоять на морозе; набрал Макса и просил запомнить все, что будет делаться на территории. Потом пошел домой согреваться. Домой пришел около двух часов. В доме давно все хозяева спали (он снимал комнату в одном из садовых домохозяйств на противоположной окраине города). Поставил снова чайник, долго не мог согреться и уснуть: сегодняшнее дело никак не выходило из головы. Вову больше беспокоило не возможное увольнение, а то, что пятое убийство спишут или спустят на тормоза и похоронят усилиями какого-то неопытного следователя, которых было полно в рай отделе. Наконец, под утро он вырубился и уснул. Снилось, будто он бегает в безлюдной многоэтажке и не может найти оттуда выхода. Затем зазвонил будильник. Седьмой час. Проверил входящие. На «Вайбер» успело прийти несколько десятков ориентировок и никакой информации об обнаруженном вчера убийстве. Пора на работу. Вова встал, оделся быстро и не умываясь выбежал из дома. Есть было уже некогда. Его уже ждали на работе. Несколько раз звонила по телефону дежурная часть, о чем дежурный и сообщил Правдивому, когда тот, наконец, ответил на звонок. Через полчаса после звонка опер уже доходил к отделу полиции. Самочувствие было такое себе. Гудела от переутомления голова и болел желудок от недоедания — недолеченный гастрит давал о себе знать. Наконец-то он дошел до здания. Дверь сразу открылась и опер забежал внутрь. Повернул голову налево. За стёклами перегородки сидели уставшие дежурный с помощником, которые что-то активно обсуждали, не замечая прибытие коллеги. Уж гораздо спокойнее Правдивый шел по коридору, затем поднялся на второй этаж и зашел сразу в кабинет Валерия Виторовича. Дверь открылась и он зашел без стука. — Ты не охуел? — с ходу начал кричать Донченко, — я еще раз у тебя спрашиваю, ты не охуел, пацан? Разве я позволял заходить к себе в кабинет? — Мне похуй на вас и вашу субординацию. Для меня вы никто, Валерий Викторович, — хладнокровно без колебаний ответил оперуполномоченный, глядя начальнику в глаза. — Я не понял. Кто ты такой? Молокосос херов! Я здесь в рай отделе работал больше, чем ты! Ты здесь совсем никто! Твоего прихода здесь никто не ждал! — И как поработали? Многое заработали, Валерий Викторович? Может ли вам сказать, какой порядок был наведён в городе благодаря вашей работе? Сколько через порт вывозится наркоты в грузовиках? А сколько людей увозят в Европу, как доноров для органов? Мне просто интересно, сколько вам заплатили за то, чтобы похерить пятое убийство дальнобоя? — Пошел на хуй отсюда! — зарычал Донченко, — ты никто, чтобы мне об этом говорить! — Я никто?! Это вы для меня никто, Валерий Викторович! Увольняться я не собираюсь. Все эти смерти будут на ваших руках, — сказал разъяренный опер, сдерживаясь от того, чтоб не заехать в лицо начальнику. После чего развернулся и пошел по направлению к двери. — Да, чуть не забыл, Валерий Викторович: еще раз мне кто-то будет пытаться из ваших подкинуть наркоту, я заебашу вас и того, кто будет это делать. Теперь это война. Я Южный вам и вашим пидорам не отдам. Особенно вашему «еврейчику». Вы ведь у него на подсосе, как я слышал? — сказал Правдивый и уходя громко хлопнул дверью так, что штукатурка в кабинете посыпалась.       У кабинета стояла Катя. Они с Володей давно дружили. По её эмоциям он понял, что она успела услышать разговор. Опер покрасневший дрожал от злости, сжимая кулаки. — Вов, — спокойно заговорила девушка, — схватив его за руку, — пошли ко мне кофе попьем.       Друзья вошли в кабинет, Катька захлопнула дверь на ключ, чтобы им никто не мешал и включила электро чайник. — Я тебя давно таким не видела, Володя. Что произошло? — Да ничего, Кать, — Владимир присел на диван, — просто я снова сорвался… — Ты что забыл, о чем я тебе говорила? Ну не сможешь ты здесь ничего исправить. Это система. Она так годами отстраивалась. — Катя, я знаю. Ты знаешь, сколько за минувшие сутки погибло мирняка от бандитских перестрелок? Я смотрел. — Вова, сколько ты можешь воевать с ними?       Чайник уже закипел и Катя залила кофе кипятком, потом протянула вторую чашку с коробкой сахара. — Бери, угощайся, — криминалист добавила кофе и стала медленно потягивать, — ты думаешь мне здесь комфортно работать?       Вова с грустью поглядел в глаза подруге. — У меня ребенок, Вова. Это ты можешь себе позволить перевестись куда захочешь или переехать в другую страну жить. Я не могу себе это позволить. Ты же знаешь, что у нас в городе больше нет другой работы. Кроме как работать на государство или сотрудничать с бандитами. Был один рыбзавод. И тот после начала войны закрыл Мендель. Поверь, я бы так не унижалась. — Катя, я понимаю тебя. Но я не понимаю, за что наши люди сейчас гибнут? За кого? За чьи интересы? А помнишь следователя Книжечку? Он тоже хотел навести порядок в городе, помочь простым людям. А потом его убили. И убил его тот самый подонок, который убил, как минимум, пять водителей грузчиков. У нас с Книжечкой Мендель с Акимом были почти в руках. Нам оставалось только приготовить обвинительный акт. А на следующий день его нашли в квартире на разрезанным части. И это не просто были водители. Это целая схема поставок из порта на Румынскую границу… — Вова, ты не понимаешь, что ты делаешь? В этой схеме замешаны десятки чиновников. Нельзя так просто остановить трафик на миллионы долларов. Скорее тебя убьют. Зачем ты не послушался Донченко? Викторович не такой урод, как тебе кажется. Он же тебя просил не заниматься этой хуйней. Он ради твоей безопасности просил не вмешиваться в это дело. Без тебя разберутся, если нужно. — Уже разобрались, — допил Правдивый и звонким стуком поставил чашку на столик. — Послушай меня, Вова. Не совершай ошибок своих предшественников. Книжечку еще не вернешь. Пока не поздно, зайди сейчас извинись перед Донченко. Он тебя столько раз отмазывал от бандитов. Ты даже не знаешь, сколько их сюда приходило. И почти все хотели твоей головы. — Разве? — удивился Вова, — не знал об этом. — Зато я знаю. Я здесь дольше тебя сижу в кабинете и все вижу. Зайди к начальнику и извинись. Хотя бы ради меня.       Вова уже успокоился и вернулся в кабинет Донченко. Викторович перебывал еще в испорченом настроении. Правдивый не знал что сказать, но все же унизительно выдавил из себя извинения. Валерий Викторович не сразу понял о чем идёт речь. Но, когда повторно услышал слова Владимира, то перестал злиться на своего подчиненного. После, они обсудили работу, сколько собирается опер раскрыть преступлений в этом месяце. И, в конце концов, Донченко попросил Правдивого так больше не делать, отметив, что это был последний раз, как он спасает своего подчиненного.       Ближе к Новому году Максо встретился с Правдивым в ночном клубе «Найт Сити». Он сидел в компании с Катей, у окна и пили виски с колой. Никто к ним из посетителей больше не подходил. Молодежь занималась своими делами, иногда выходили на разборки, но посетители знали, кто среди них находится, поэтому старались вести себя умеренно. — Привет, Вова. К вам можно? — подойдя поинтересовался Максим. — Да садись уже! Что стоишь? — окликнула его Катька, доставая еще один стакан.       Максим присел рядом. — Не знал, что ты в «найт» ходишь. — Я не хожу. Это Екатерина меня вытащила. Сказала, что я слишком замкнутым стал в последнее время, — ответил Вова, присаживайсь за стол к друзьям. — Согласен с Катей. Давно мы с тобой не говорили, Вова. С тех пор, как… — Знаю, Макс, — Правдивый перебил коллегу, догадываясь о чем идет речь, — кстати ты не в курсе, что там по нашему делу? — Я знаю, как и ты. Никто ничего не открывал. Висяк, — Макс достал «айкос» и закурил. — Это хуже чем висяк, Макс, — опустошил стакан Правдивый, — а что там с кольцом? — Вернул Марии Ивановне. — Что она? Как себя чувствовала? — Не особо. — Сильно рыдала? — Да, есть немного. — Что ты ей сказал? — Что ее муж пропал без вести, и мы пока не сможем его найти. — Так и есть. Кстати, я останков так и не увидел. — Мне удалось увидеть краем глаза. Я тогда ахуел. Спать долго не мог. — И кто их забирал? — Вова… — девушка схватила парня за руку. Владимир промолчал. — Макс, прошу, ничего не говори Вове об этом деле. — Да я сам ничего о ней не знаю, Кать. Мы сейчас, как слепые котята. — Как есть… — не сильно шатаясь Володя поднялся со стола. — Ты уже идешь? — обеспокоенно смотрела на него Катька. — Иду. Мне уже пора. Катя, отпишу, как буду дома… Завтра я на обысках… Давай, Макс, — Правдивый попрощался с коллегами и отправился домой. Максим остался сидеть с Екатериной. — Вова всегда был таким? — Каким? — Хмурым, озлобленным. — Нет, не всегда, — заметила Катя, размешивая льдинки на дне стакана, — когда-то он был таким же жизнерадостным и оптимистичным парнем, как ты. Они с Книжечкой здесь весь город поднимали на дыбы перед началом войны. И девушка у Вовы была… — А где она теперь? — Не знаю. Слышала, что разошлись почему-то. А недавно узнала, что ее нынешний парень ей недавно полоснул лицо ножом. — Нелегкая у него жизнь. — Он сам себе его усложнил. Его просили не совать нос куда не просят, он не слушался. Теперь… — Что теперь? — Не знаю, Макс. Теперь все сложно, вот что. С каждым годом никто не молодеет. Для Вовы вопрос посадки в тюрьму всех этих негодяев, осевших в городе, стал вопросом принципа. Либо он, либо они… Я бы хотела тебя попросить не идти по его пути. Знаю, что ты хочешь научиться работать, стать профессионалом. Но с недавнего времени работать с Володей становится все опаснее. Мы здесь с ним сидим, разговариваем, но я знаю, что он задумал. Его невозможно остановить.       Так прошло два месяца плодотворной работы. У Правдивого делался успешно показатель по раскрытию преступлений небольшой тяжести (в основном краж). Володя на протяжении рабочего дня старался не думать об этом деле, о схемах татар с националистами под руководством Менделя. Но каждый вечер, возвращаясь поздно с работы, он запирался в комнате и разворачивал перед собой подробную карту Южного, где размечал места преступлений, особенно все, что касалось группы преступников, которые резали горло своим жертвам и затем покидали тела для Уборщика. Все указывало на то, что это делали националисты Менделя, но ничего доказать не представлялось возможным. Не было никаких зацепок.       Однажды произошел случай, пошатнувший баланс города. Как всем известно, Главный порт города контролируется криминальной татарской группировкой под руководством Бекира Кужегедовича Акима по кличке «Хан» и весь трафик контрабанды имел начало с Порта и шел по центральной улице, затем к Садовой и на окраину. Спорной территорией между группировкой Жида и Хана была припортовая зона, выходившая на Центральный проспект. Здесь почти каждый месяц наблюдались перестрелки между наемниками с обеих сторон. И вот, в начале весны колонна газелей, загруженных наркотиками и оружием, охраняемая двумя пикапами марки BMW X-7 с прилаженными пулеметами, выдвинулась портовой зоной в направлении центральной улицы. В водительской части автомобилей сидели водители с вооруженной охраной. Все были одеты в тактическую одежду камуфляжного цвета с нашивками добровольческого националистического батальона «Черноморец» с балаклавами на лицах и держали на готове автоматами АК-47. Проехав мимо пропускного пункта, машины свернули на Центральный проспект, в направлении Центрального рынка. Внезапно, не доезжая километра до первого блокпоста, раздался оглушительный взрыв. Первый автомобиль охраны взлетел на воздух. Те, кто двигался спереди, приняли решение продолжать движение до первого блокпоста, чтобы оттуда вести дальнейшую оборону от нападающих. Они догадались, что сработал гранатомет, или кто-то умышленно мог бросить гранату из открытых окон любой из построек. Внезапно, последняя газель остановила движение из-за того, что перед автомобилем из узкого переулка высыпали горсть «чеснока». В то время как остальные автомобили колонны поехали дальше. — Блядь! Что здесь делается? — зарычал дезориентированный охранник, находившийся рядом с водителем, и держащий в руке рацию. Вдруг раздался выстрел. Лобовое стекло было полностью разбито. Водитель остался без половины лица. Кто-то отрабатывал с СВД. «Гнездо» находилось в одной из многоэтажек спорной территории. Охранник, раненый осколками стекла с окровавленным лицом выпрыгнул из кабины автомобиля, не выбрасывая из рук радиостанции и побежал по проспекту обратно к Порту. Вдруг ему преградила путь шеренга из неизвестных лиц, одетых в тактическую одежду темного цвета без нашивок и тоже в балаклавах. Мужчины общались между собой на татарском или чеченском языке. Последнее, что услышали товарищи погибшего на другом конце радиосвязи, были слова «Оллаг хакбар». Изрешеченный охранник в маске упал лицом на холодный асфальт в лужу собственной крови. Полулежащая голова последнего сопровождала газель, которую только что присвоили неизвестные люди. На связь он больше не выходил.       Указанное событие вспыхнуло на весь город. Южный стоял на грани войны между двумя крупнейшими криминальными кланами. Вечером, в тот же день, на границе у Порта, преступники набили стрелку. На встречу со стороны Менделя явился его главный боевик Марцевич Олег по прозвищу «Лоцман» и его ближайшее вооруженное до зубов окружение, члены отделения батальона «Черноморец», а так же тер обороны. Со стороны Хана пришли бойцы добровольческого батальона «Крымец» во главе с Адаевым Лисотой по прозвищу «Гоча». Все они были вооружены новейшими моделями скорострельного оружия и одеты в униформу с нашивками батальона и с тюбетейками на голове. Команды открывать огонь пока не было. Ситуация была напряженной и бандиты решили попытаться урегулировать конфликт путем переговоров. На середину автостоянки вышли два вожака, остальные заняли свои места под прикрытием своих бронированных «хаммеров». Черные номера давали понять, что автомобили когда-то были в собственности Мнобороны и в дальнейшем их получили в свое распоряжение наши «патриоты». — Где товар? — заговорил первым белорус Лоцман. — Его у нас нет, — ответил татарин, ни разу не поводя ни одной мышцей своего шрамистого лица. — Чем докажешь? — Атвечаю, мы думали, что вы праверили маршрут. — Мы думали, что с чурками можно иметь дело. — Эта мы считали, что с такими беспредельщиками, как вы и ваш еврейчик можно иметь дела. Лучше мы с русскими решали бы дела, чем с вами. — Что ты, мразь сказал? — Лоцман резко направил дуло автомата на Гочу.       «Крымцы» ответно прицелились на главаря «Черноморца» и с ними приготовились стрелять и националисты, целившиеся в Гочу. — Вижу, у нас кремлевские агенты под боком завелись?       Татарин засмеялся в лице Лоцмана, — ты думаешь, на меня тваи панты сработают? Да мы здесь были еще до таго, как вы сюда заехали к нам в 14-м, патриоты хуевы. И я твоего Менделя на хую вертел, когда он здесь шестерил Хану. Менджлиз с Чубаром вас в порошок сатрёт, когда узнают, что в Южном нацики беспределили. И тагда вас канчать будут. Кароче, Лоцман, меня заебал этот галимый чес. Если не верите, что эта были не мы, то и гаварить здесь не а чем. Мы с вами даговорились как: Ваш Север, наш Юг с Партом. Кагда вы сабираетесь везти товар, то праверка маршрута тоже за вами. То, что тваи люди проебались, это не наши дела. Может это ани и спиздили товар, а на наших пацанов эта хатят павесить?       Взбешенный Лоцман не знал, что ответить. Ему очень хотелось сделать дырку во главе крымчака, но зная, что Жид за это не поблагодарит, он все же спустил оружие. — Мне похуй кто там твой Хан. Мне приказали привезти товар. Если вы его не отдадите, то вам тогда точно будет пизда. Если вы попросите помощи у рашистов, мы ваш Порт сравним с землей. Срок найти товар до завтра. Ты всё понял, чурка? — Я передам Хану, паслание. Но, за то что ты пасмел аскарбить меня и мой род, ты и твой род поплатица.       Стороны больше не собирались продолжать разговор и не спеша вернулись к своим машинам, после чего разъехались.       В это время Правдивый находился в Восточной части города на Приморском проспекте, возле здания Южной городской администрации. На работу сегодня он не планировал возвращаться, но его мысли беспокоило утренняя стычка возле Порта. Он посетил столовую при ЮГА и заказал кофе (несмотря на то, что он в последнее время слишком много его употреблял). Сейчас его снова клонило в сон и он не мог не выпить кофе. Дело намечалось серьезное, но он до конца не понимал что произошло. Судя по всему, вскоре объявят тревогу по всему городу и он с коллегами снова будут держать оборону в рай отделе. Наблюдая из окна за движением автотранспорта, он заметил стоявший на обочине довольно примечательный автомобиль. Это была черная газель с разбитым лобовым окном. За рулем там находился подозрительный мужчина в маске и военной униформе без отличительных знаков. Сработала оперская чуйка. Этот автомобиль мог быть причастен к утренней припортовой стычке. Скорее всего, он, должно быть, имел большое значение для Жида. А ещё вспомнился его трафик, по которому «товар» возится в газелях. Да, именно в газелях. Здесь явно что-то не так. Вова залпом выпил напиток и вернувшись на улицу, достал из кармана газовый баллончик (единственное чем рай отдел вооружил одного из своих лучших полицейских).       Размышлять было некогда. Либо сейчас, либо никогда.