Mother Ukraine (RU)

После разговора с Катей Правдивый вместе с Максом вышли из отдела полиции, где их ждал доносчик. Кроме адресов, где может храниться главный арсенал бандитов, они узнали о стрелке между преступниками, на которой будет решаться передел города. Шансов на то, что кто-то из коллег-полицейских послушается Максима практически не было. Никому не хотелось во время боевых действий переходить дорогу Менделю. К этому часу в полицейский отдел уже были инспектора, которых вызвали задержать Володю. Стало понятно, что Максу самостоятельно не под силу инициировать обыски. В итоге, Екатерина помогла напечатать решения для обысков, затем Володя их получил на руки и помчался на левый берег в суд. Мендель же, на протяжении всего месяца ходил в ярости. Его не устраивало, что военные до сих пор не зачистили восток и север города. Россияне крепко закрепились за жилыми застройками. А чтобы их выбить, нужно было сравнивать многоэтажки с землей, на что олигарх не мог никак пойти. Еще, Киев никак не торопился с выделением приданых сил для помощи его военным. Кураторы умыли руки и ждали, чем завершится кровавая баня. Сегодня, его ожидала сходка с участием Хана и Фюррер.       На столе в главном офисе у Жида лежал целый арсенал: от одноручных пулеметов до карманных «дамских» пистолетов. Всё было похоже на то, что бандитский сходняк будет далеко не детской игрой в песочнице. Шутки кончились. Вместо ликвидации одной из ключевых фигур города, он получил позиционную войну, растянутую на месяца. Поначалу, была задача пройтись пешком к центру Южного. Но, по итогу, весь Приморский проспект был усеян трупами его наёмников. Судя по арсеналу, развернутому в кабинете Меделя, было видно, что он настроен решительно выйти победителем из предстоящей схватки. Сзади с серьезным выражением лица стоял верный страж, одетый в официальный костюм. — Шеф, какие будут распоряжения?       Мендель зачистил дуло пистолета, затем проверил и стал его собирать, — построить по тревоге отряд «Альфа» в полной экипировке и ждать в машине. Это не учебная тревога. Возможно, сегодня большинство не увидит рассвета…       Телохранитель сразу передал приказ руководителя по радиосвязи. — Знаешь, Дмитрий, — продолжил говорить мафиози, сосредоточенно снаряжая магазин, — я помню свою службу в отделе «Т» КГБ УССР. Это были девяностые. Нам приказали поехать на стрелку с бандосами. Тогда был известен на весь Киев авторитет «Слон». Мы с напарником вышли из Управления, почти пустые. При нас были только легкие броники с табельными пистолетами. На нас было похуй руководству. Было такое ощущение, как сейчас: что всё на наших глазах рушится и никто ничего не может сделать. Как только мы с Вадиком зашли на хазу, как мне стало все понятно. Что это была засада… Если бы Вадик взял с собой хотя бы тот броник… — Мендель грустно выдохнул, затем положил в кобуру первый пистолет и сразу стал снаряжать второй, — В тот день я почувствовал дыхание смерти. Это дыхание иногда приходило ко мне снова, особенно когда приходилось ездить на всякие бандитские разборки. С тех пор я пообещал себе, что никогда не пошлю своих людей на пушечное мясо. Они обязательно должны быть подготовлены и вооружены по последнему слову. Но, я никогда не прощу наше государство за предательство своих солдат… — Мендель положил второй пистолет во вторую «скрытую» кобуру, надел свой фиолетовый пиджак и по дороге к автомобилю задымел очередной сигарой.       Через сорок минут машина Абрамовича подъехала к летнему мосту, где стоял Лоцман и ещё несколько человек из черноморца. Возле них находился связанный, знакомый читателю коллега Правдивого по розыску, Влад. Лицо было усеяно синяками и ссадинами. — Просили привести нашего друга, — сказал Лоцман, касаясь лезвием охотничьего ножа шеи пленника. — А, этот… Его Владом, кажись, зовут… Твой стукач, — лениво посмотрел Мендель на полицейского через приспущенное окно, снимая солнечные очки. — А уже не мой, Алоиз Абрамович. Владик себе других друзей нашел. — Это уже интересно. Где ты его поймал? — На выезде из города. Этот чёрт пытался сбежать от нас с бабками рашистов. — Так, вот откуда рыжая шлюха знает о том, что бойня в «Рапсодии» была делом наших рук. — Я ничего не знаю, Алоиз Абрамович! — от ужаса дрожащим голосом ответил Влад, — это все чушь. Я похитил пулемет из камеры вещдоков, как вы и просили. Никто об этом не мог узнать. — Что с ним мне делать? — Владик получил от нас зарплату? — Да, господин Мендель. — Тогда с ним можно попрощаться. Господин Влад свою работу проделал. Я думал, что ты с ним уже и без меня разобрался. Больше меня по такой хуйне не звать. Понял, Лоцман? — Да, господин Мендель! — Лоцман достал свой нож, перерезал оперативнику горло и толкнул через перила моста в реку. Через неделю коллеги Влада объявят в розыск, а через месяц его тело найдут на побережье. Но Правдивый об этом не узнает.       В это время Фюрер сидела за столом в военной экипировке, закинув ногу за ногу на стол, и смотрела старые фотографии. Это был её погибший муж, руководивший чайковцами до неё. Он нашел свою смерть пять лет назад. Когда их колонна заходила в пригород, мужчину подстрелил снайпер. Он попал прямо в левый глаз. Как раз, накануне Центр отдал приказ уходить из города на выходные рубежи. Ни Первый, ни кто-нибудь ещё, не был заинтересован в победе после Вторжения. Очередные обещания были приняты от «партнёров». И солдат с позором возвратившихся на родину, могла ждать только устная благодарность без занесения в военный билет. — Тайгер, как ты считаешь, чтобы он сказал, если бы увидел кем я стала? — Я думаю, что он был бы очень доволен, Фюр. Мы с твоим мужем знакомы ещё когда вместе проходили КМБ. Он мечтал стать богатым и влиятельным человеком. Поставить на колени всю продажную эту систему, чтобы триколор развевался над украинскими городами. Он никогда не мирился с так называемой «независимостью». Мы все русские и точка… — Но, мне что-то сдаётся, что я стала не на тот путь… — Да, Фюр. Если бы мы были нужны родине, никто бы не выбирал этот проклятый кровавый путь. Столько людей было положено на алтарь победы… И всё напрасно. Хотя, среди наших людей есть и те, кому нравится грабить и убивать. Им нет разницы на каком языке, кто разговаривает. Я их никогда не поддерживал и не пойму. — Это позор и для нас и для всего «русского мира», — девушка быстро достала пистолет и молниеносно выпустила магазин в портрет Менделя, — но все же, я Жида никогда не прощу. Ни за измену, ни за убийство мужа. Я скорее протяну руку всем этим беспринципным ублюдкам и провозглашу войну всему миру, чем прощу этого подонка. Если Хан станет у меня по пути, я уничтожу и его тоже.       Девушка сняла очки, оставила их на столе и ушла в душ. Грязная порванная полёвка была сброшена на влажный пол, следом полетела футболка, рядом стояла пара грязных ботинок с высокими берцами. Она встала под стремительный напор воды. Струи лучами обволакивали ее хрупкую фигуру, начиная с волос, далее переходили на грудь, которая томно вздымалась, и уже потом на плоский живот и ножки. В глазах потемнело. Она подняла головку на струю и смыла от пыли и грязи лицо. Перед глазами снова увидела его. То же лицо, улыбка, попытка что-то сказать перед тем как вот-вот он упадет с танка и больше никогда не поднимется… В конце концов, вода все смыла. Осталась только беспощадная боль, которая заставляла всё больше изнывать её сердце. За потерянных собратьев, за прошедшие месяцы. Также сильно ныли синяки на плече, оставшиеся от автомата, который она несколько недель не снимала. Фюр закуталась в большое белое махровое полотенце. Между краями полотенца виднелись узоры двух черных пистолетов, нацеленных в противоположные стороны. Татуировки были изображены между грудью и ключицами. Пистолеты были наколоты на память об их долговечной любви и служили девушке памятью об утраченном счастье, каждый раз, когда она их видела в зеркало. Наконец-то командир привела свой внешний вид в порядок и переоделась в свое роскошное красное платье.       Хан тоже не сидел на месте. Он готовил порт для встречи с другими авторитетами. Он и десятки его головорезов готовы в любое время уйти из этой жизни, но любой ценой нужно было отомстить за Гочу, Осаеву, Гогу и других. Даже если придется портовую зону поднять в воздух, а своих людей отправить в Аллаху. Семья ждала крови своих убийц. — Салам, брат, я тебя аружие привез. Убивать неверных шайтанов, — произнес смуглый бородатый незнакомец в черной чалме, одетый в черную униформу. Внешне мужчина походил на боевика, выходца из страны средней Азии.       Хан стоял среди порта между грузовыми контейнерами, за спиной развевались иностранные флаги сухогрузов и других пришвартованных грузовых судов. Он с интересом рассматривал старинную фамильную янычарскую саблю, которой когда-то его предки резали неверных, — уа-алейкум ас-салям, — махнул рукой Хан, — показывай уж, что у тебя там. У меня мало времени. Я не пазволю, чтобы маих людей убивали, как баранов в стойле.       Торговец взял автоматическую штурмовую винтовку со снайперским прицелом и принял положение готовности для проверки прицельности оружия. — Наши кровники должны сдохнуть так, как эта была всегда. — продолжал Хан, — Мы атамстим за наших парней, за каждого байца, за каждого прававернаго крымчака. Как это было триста лет назад, так и сейчас. Я верну сюда Улуг Орда в Дешт-и Кипчак. Мы покажем неверным настоящий джихад! — Бекир вытащил шашку из ножен и с размаху перерубил пополам винтовку, которую держал в руках оружейник.

***

      Правдивый в очередной раз пересек линию разграничения. Ему предстояло сделать невозможно. Кое-как он добрался до здания суда. Никто на сей раз не преграждал ему путь. Державшие под охраной Проспект чайковцы пропускали его, поскольку уже знали кто это и новых распоряжений от своей руководительницы не поступало. У него на руках были копии постановления на обыск. Ему нужен был судья, любой судья. Вова знал, что как бы то ни было, в суде будет гарантировано находиться следственный судья, уполномоченный на принятие решений по уголовным делам. Приблизившись на сто метров, Вова обозрел здание суда с торца. Наглядных признаков повреждений не было. Только в некоторых местах потрескалась облицовка и разбиты окна. У входа дежурил полицейский с автоматом на перевес. Володя предъявил ему удостоверение и беспрепятственно поник внутрь. Добравшись до второго этажа, где дежурил следователь судья, он увидел распахнутую дверь, где за столом за хаотически разбросанными горами бумаг судебных дел сидел дежурный судья, распивавший коньяк с секретарем и помощниками. Других людей на этаже не оказалось. Дойдя внутрь, Правдивый почуял запах алкоголя и закусок. В судье узнал знакомого Эдуарда Арнольдовича — старого друга Валерия Викторовича. Вова с ним поздоровался и вручил стопку не подписанных решений. — Это что? — Судебное решение, Эдуард Арнольдович. — А где ходатайство? Ты хочешь меня посадить в тюрьму? — Эдуард Арнольдович, если мы не изымем всё это оружие, то наши с вами трупы никто уже не посадит. — Действительно… — просопел сидящий за столом пьяный судья, держа в дрожащей руке документы, — хотя бы есть доказательства? — Да, — Правдивый предъявил протокол допроса информатора, с которым судья тоже ознакомился. — Прекрасно! — чиновник с восторгом долил остатки коньяка в свою рюмку. — Теперь нам осталось с ребятами выпить, — усмехнулся он. — Мне тоже кажется, Эдуард Арнольдович, — улыбаясь Володя достал из сумки свою бутылку «пятизвездочного» и угостил всех присутствующих в зале суда.       Из суда оперативник вышел немного пьяным. Ноги шатались, но нужно было немедленно брать себя в руки и быстро возвращаться в управление полиции. И передать в уголовный розыск уже полученные решения. На вопрос, как выбраться из вражеского района, сразу нашёлся ответ. У въезда на территорию была припаркована машина Екатерины. Эксперт была одета в гражданское, стояла, опираясь на капот, смотрела новости в телефоне. Заметив своего едва держащегося на ногах парня, она к нему подбежала, взяла за руку и помогла сесть к себе в автомобиль. — У тебя получилось? — Да, — улыбнулся Правдивый, от которого разило перегаром, размахивая судебными решениями, — а ты думала, что не получится? — И где теперь путь держишь? — Мне нужно в рай отдел. — Тебе туда нельзя. Тебя сразу задержат и доставят сюда, чтобы взять под стражу. Слышала распоряжение Викторовича. Они весь район подняли. Ходят слухи, что тебе собираются государственную измену вменять. — И что теперь? Предлагаешь просто так все взять и бросить? Я жизнью рисковал, чтобы… — Я знаю, Вова. Не время было спорить с руководством. Совсем не время. Ты выбрал совсем не тот момент для геройства, — девушка завела автомобиль, держа правую руку на руле и Правдивый, положил свою левую руку на нее. — Мы выбрали не то время, Катерина… Где мы поедем? — Туда, где тебе нужно, Вов. Если ты собрался погибать, то я тоже не хочу с таким позором больше жить, — девушка посмотрела в глаза парню. — Катя, это не твоя война… Я начал дело, которое мы должны были закончить больше десяти лет. Ты здесь никаким боком к делу не относишься. — Вова, позволь мне хотя бы сейчас быть рядом. Возможно, мы с тобой больше не встретимся. — Если ты погибнешь по моей вине, то твоего ребёнка будет никому воспитывать. — Позволь мне быть рядом настолько, насколько мне будет по силам… Пожалуйста… — из ресницы у девушки покатилась горькая слеза. Некоторое время они завороженно смотрели друг другу в глаза.       Через несколько минут автомобиль двинулся в направлении южного моста, под которым их уже ожидал Максо. Молодому передали все документы. Еще через час весь уголовный розыск Южного поставили на дыбы. Многие протестовали, а некоторые начинали откровенно саботировать указание руководства. Но судебное решение есть решение. Всё же вызвались единицы, которые решились пойти против воли системы. Сквозь тьму мрака безысходности маховик справедливости стал раскручиваться ржавыми шестернями в обратную сторону, как это было когда-то в далеком прошлом. Хватит ли ему запаса прочности?       Уже вечерело. В пол-десятого подъехал автомобиль Екатерины к порту. Из неё вышел Макс с Володей. Они о чем-то переговорили. Вова попросил молодого пойти на разведку и ждать его в назначенном месте, у крайнего контейнера. После чего Вова вернулся в любимую. — Ну, вот и все. Я сделал все, что было в моих силах. Максу только что звонили, спрашивали знает ли он, где я нахожусь. Я мобилку еще вчера выбросил. Значит, скоро и тебе позвонят по телефону. Они нас никогда не оставят в покое… — Что-то об этом говорил родителям? — Нет, не хочу их огорчать. — Вова достал два билета и вручил девушке, — вот это твое с дочерью будущее… Последние деньги с зарплаты потратил. Ты же мечтала уехать отсюда в Германию?       Екатерина долго смотрела в глаза парня. В них проглядывалось глубокое отчаяние и холодная тьма. — Я не могу никого больше спасти кроме вас.       Девушка из безысходности ударила парня по щеке. — Уходи отсюда! Я тебя ненавижу! — в истерике воскликнула она.       Вова молча развернулся и пошел в сторону порта.       Катя вышла из машины, догнала парня и обхватив руками и ногами, страстно его поцеловала. На мгновение Вова размяк и позволил себе эту слабость. Возможно последнюю в жизни. И поцеловал девушку в ответ.       Прошло ещё минут десять, и Вова с Максимом встретились в Порту на условленном месте. Выяснилось, что треть контейнеров — груз контрабандного оружия и было бы, лучше всего, позвать сюда ребят на помощь. Макс сказал, что сделает всё возможное, чтобы уговорить полицейских прийти сюда. — Может, передумаешь, Дмитриевич? С инспекцией можно будет еще договориться. — И что? Жить, как крыса в норе, боясь малейшего шороха? Я — пас, Николаевич. Теперь будущее за тобой. Я тебе выдаю в руки все козыри. Но, дальше ты уже будешь работать без меня.       Мужчины на прощание крепко пожали друг другу руки.