Во время снегопада

Николь проснулась в отвратительном настроении. Она долго засыпала и остаток ночи видела плохие сны. Наверняка они снились ей из-за предстоящей встречи с отцом. Но плохое настроение улетучилось, когда она увидела Оливера, который не закрыл дверь в ванную. Он рассматривал в зеркале новую прическу, строил гримасы и что-то бормотал под нос. Николь вспомнила, как два дня назад они красили его волосы. Как он ерзал, ругался и просил вернуть все назад. На ее лице растянулась улыбка. — Доброе утро, Драко Малфой. — Пожалуйста, — застонал Оливер, — можно вернуть все обратно? Мне не идет белый. — А мне очень нравится, — Николь, продолжая улыбаться, ушла на кухню. — Надо было в рыжий, — он пришел на кухню и отобрал у нее чайник, чтобы самому сделать кофе. — Уизли мне нравятся больше. Они оба рассмеялись. До вечеринки оставалось пара часов. Оливер дергал галстук, тщетно пытаясь его завязать. Николь готова была поспорить, что раньше он никогда этого не делал. — Давай помогу, — она подошла к зеркалу в прихожей, у которого он нервно крутился и повернула его к себе. Николь натянуто улыбалась, пока возилась с галстуком. Руки непослушно дрожали. Весь день она не вспоминала про беспокойную ночь, но чем ближе был вечер, тем сильнее сводило желудок. Тревога медленно съедала ее. Она хотела попросить Оливера остаться дома, но он выглядел так чертовски хорошо в этом черном костюме, что было бы преступлением лишить его возможности выйти в нем в свет из-за глупых снов. — Волнуешься? — полушепотом спросил он. Николь кивнула. Она сгорала от волнения. Оливер неожиданно поцеловал ее в лоб. Она подняла удивленный взгляд. — Все пройдет отлично, — он улыбнулся и потрепал ее по волосам. Николь собиралась поругать его за то, что испортил прическу, но не смогла выдавить и слова, утопая в его невозможно красивых зеленых глазах. Оливер приблизился немного ближе. И она первая сократила дистанцию и поцеловала его, зажмурив глаза. Оливер ответил на поцелуй. Но продлился он не долго. Николь почувствовала горячую слезу, рассекающую щеку и отстранилась. — Вы с ним помиритесь и все будет хорошо, — он ободряюще улыбнулся и стер слезу большим пальцем. И отвернулся в поиске своего пальто, что-то бубня под нос. Николь развернула голову к зеркалу и коснулась влажной щеки. Она плакала не из-за отца. Она давно перестала плакать из-за отца. Увидев поместье, Оливер присвистнул. Так же, как и первый раз. — Они все одинаковые, — скептически ответила на это Николь. — Не представляю, как к этому можно привыкнуть, — он не отводил взгляда от особняка, поправляя галстук. Семья Николь жила в похожем, когда она была ребенком. Все мамины подруги жили в таких домах. В какой-то момент Николь перестала их различать и удивить таким ее было невозможно. Железные ворота автоматически открылись и пустили пару внутрь. Николь остановилась, Оливер повторил за ней. Она продолжала испытывать необъяснимое чувство тревоги и невольно сцепила пальцы в длинных черных перчатках. Нитка жемчуга начала ее душить, Николь потянулась, чтобы сорвать ее, но Оливер ее остановил. Он взял ее за плечи и одобряюще тряхнул. — Закрой глаза и досчитай до десяти. Николь послушалась. Когда она вслух досчитала до шести, Оливер резко наклонился и поцеловал ее. Николь зажмурилась сильней и крепко обняла его шею руками, боясь, что он может исчезнуть или разорвать поцелуй в любую секунду. Они простояли так всего пару секунд, но они казались вечностью. Вселенная сейчас сократилась до маленького куска камня, на котором они стояли. Николь услышала музыку из поместья и с неохотой отпрянула, продолжая крепко держать шею Оливера. Они слегка столкнулись лбами и оторвались друг от друга только когда к ним подошел дворецкий и пригласил пройти внутрь. Дворецких в этот раз было намного меньше. Тот же, что провожал их, открыл дверь и пропустил пару внутрь. Вечеринка, как и в прошлый раз, уже началась. Только теперь их никто не представлял и на их появление никто не обратил внимание. Николь невольно начала искать в толпе отца, но Оливер увел ее ближе к столам с закусками. Он восхищенно рассматривал пирожные, попробовали несколько и посмеялись с какой-то шутки старика, который стоял рядом и собирались пойти потанцевать, когда Николь заметила знакомую фигуру. Она подтолкнула Оливера и приказала слиться с толпой и ни с кем лишний раз не говорить. — Привет, — отец подошел к ней и улыбнулся. На уголках глаз собралось несколько морщин. Николь с ужасом заметила, как он постарел. Они не виделись почти два года, но они казались целой жизнью. Волосы почти полностью покрылись сединой, а глаза стали еще более серыми и пустыми, чем она запомнила. — Спасибо, что пришла, — он попытался взять Николь за руку, но она сделала полшага назад. Она не хотела отстраняться, тело двигалось само. Мужчина грустно улыбнулся и попросил ее выйти на балкон. Они стояли в полуметре друг от друга. Николь наслаждалась теплым ветром, прикрыв глаза. Ей нечего было сказать. Вообще-то, ей было, что сказать много лет назад, но сейчас это все потеряло смысл. Отец прервал тишину первым: — У меня рак. Печени. Дают года три. Если повезет. Это новость ошарашила Николь, словно гром среди ясного неба. Она медленно повернула голову в его сторону с широко открытыми глазами. — Вот так просто? И даже никаких извинений, чтобы я точно тебя пожалела? — Николь разозлилась. Сначала на отца, потом на себя, за грубость. — Прости. Прости, малышка, мне так жаль. Я потерял много лет, пытаясь отпустить жену и сам не понял, когда потерял тебя. — Ты немного опоздал с этим, не считаешь? Николь не плакала. Она смотрела куда-то вперед и чувствовала, как черная дыра медленно внутри увеличивается. Все это казалось таким глупым и бессмысленным. Она злилась на отца. За его холодные глаза, за эгоизм и что у нее больше не было возможности вернуть семью. Конечно, ни о каком воссоединении Николь не думала уже много лет. Она перестала наедятся. Но после слов Оливера о том, что это похоже на примирение, внутри загорелся крошечный огонек. — Ты будешь права, если не захочешь больше видеться. Но я решил, что будет правильно тебе рассказать, — он подошел ближе и взял ее за руку. — Ну, зато ты скоро увидишься с мамой, — сорвалось с языка. — Она по тебе наверняка скучает. Маленькая Николь внутри не сдержалась и заплакала. Сейчас перед ней стоял тот отец, который наряжался в Санта Клауса и слушал ее стихи. Тот отец, который возил маленькую Николь на ее любимые концерты и изрисовывал мелками ее комнату. Они крепко обнялись. Отец заплакал и продолжал бесконечно извиняться. Николь вернула самообладание и аккуратно отпрянула. — Мы обязательно что-нибудь придумаем, — начала она. — Я не смогу простить... так быстро. Пока. Но у нас немного времени, правда? — Она натянуто улыбнулась. Они простояли еще немного в тишине. Николь огорченно вздохнула, увидев отражение в окне. Тушь потекла и оставила темные следы на щеках. Она оставила отца на балконе и собиралась найти зеркало в зале, чтобы лучше себя рассмотреть. Зала была пустой. Дворецкие блуждали туда-сюда, выполняя грязную работу. Одни несли горы грязной посуды на кухню, другие — чистые стаканы гостям. Николь не успела поймать ни одного, чтобы спросить, куда все испарились. Она встала посреди зала в поисках нужной двери. Рисунок на мраморных стенах тянулся в сторону единственной открытой двери. Туда она и направилась. Николь долго блуждала по коридорам, пока не увидела лестницу вниз, застеленную новым красным ковром. Она спустилась и оказалась у огромного зеркала, в отражении которого увидела свое длинное изумрудное платье. Она ахнула. Паззл сложился. Она вдруг так отчетливо вспомнила свой сон. Цокот каблуков, мраморные стены. Мужчину со светлыми волосами. По телу прошел электрический заряд. Она обернулась и пыталась понять, куда ей бежать. Вдалеке послышалась музыка, туда она и рванула что есть мочи, скидывая по пути каблуки. В очередном длинном коридоре она столкнулась в дворецким и с паникой попросила привести ее к остальным гостям. Дворецкий, сдерживая любопытство, увидев ее испорченный макияж, указал ей на нужный коридор, в конце которого была лестница в нужный зал. Коридор казался бесконечно длинным. Время остановилось. Николь пыталась ускориться, но не могла. Воздух стал вязким, тянул ее назад. Она не могла дышать и сорвала с шеи жемчуг. Он шумно рассыпался по полу, но это не помогало. Николь утопала в невидимой вязкой трясине, хотела ускориться, но не могла. Воздух стал вязким и тянул ее назад. Николь почти добежала до лестницы, когда услышала шум серен. Пожалуйста, убегай. Она чувствовала, знала, что полиция здесь делает. И это она была виновата в этом. На середине лестницы Николь остолбенела, наблюдая за всем сверху. Несколько полицейских окружили гостей, закрывая все двери и окна, через которые можно было бы сбежать. Николь бегала взглядом из стороны в сторону, изучая каждую светлую макушку за столом. Гости испуганно встали из-за длинного стола. Кто-то поднял руки перед собой, кто-то спрятался за своими спутниками, кто-то залезал под стол. Офицеры достали оружие и приказали никому не двигаться. Она, наконец, нашла Оливера. Он искал взглядом другой выход и попытался подбежать к окну, чтобы выпрыгнуть, но оно выходила к глубокому пруду, окруженному высоким забором. — Оливер Браун, вы арестованы за подозрение в убийстве трех человек, — главный офицер вышел вперед, направляя на него пистолет. — Не сопротивляйтесь, иначе я буду вынужден стрелять. Оливер встретился взглядом с Николь. Время снова замедлилось. Сердце остановилось, а руки крепко вжались в перила. Она не могла двинуться, тело не слушалось. Она привела его сюда. А сейчас стояла там, и не могла ничего сделать. Не могла его спасти. — Пожалуйста, — прошептала Николь. Слезы обжигали щеки. Больше он на нее не смотрел. Полицейские скрутили его и надели наручники. Люди начали приходить в себя, когда отряд постепенно покинул поместье. — Николь? — отец оказался с ней на лестнице. — Что происходит? Она не ответила. Наконец-то тело смогло двигаться и она рванула вниз по лестнице, спотыкаясь на ходу дрожащими ногами и крепко держась за перила. Николь выбежала во двор, игнорирую режущую боль от мелких камней в босых ногах. Она пробежала несколько метров и, вскрикнув от очередного камня, рухнула на колени. Сквозь застелившие глаза слезы она видела очертания машин, выезжающих со двора. В одной из них было видно светлые волосы. Оливер не оборачивался назад. Ну почему он не оборачивался? Шум сирен медленно затих. Она не слышала, как подбежали Финн с Ванессой, не слышала вопросы, которые задавал отец. Она только слышала гул в ушах и чувствовала, ка кто-то подхвати ее за руки и пытался поднять. Но из-под ее ног только что выбили почву. Она не могла встать и каждый раз падала на колени, ощущая острые камни, что вонзались в кожу.