Предупредительные сигналы

Люциус стоит на палубе, цепляясь пальцами за планшир, и пытается перекрикивать шторм. Мощная волна ударяет в борт корабля, и он падает в море. Но не успевает Люциус погрузиться в солёную воду, как Чёрная Борода тут же бросается следом за ним. Тичу кажется, будто он слышит, пока падает, имя, которым он называл себя прежде, но трепещущие на ветру паруса и грохот моря затмевают все звуки. Холод воды выбивает из него дух, сводит судорогой мышцы. Он спешно хватает Люциуса, и утопающий в страхе пинает его, неразборчиво что-то крича. — Успокойся, чёрт возьми, — пытается выговорить Чёрная Борода, но ветер заглушает его слова, и яростная волна снова обрушивается на их головы, не давая перевести дух. Он теряет Люциуса, захлёбываясь водой. Чёрт, он ведь умнее стихии, это холод сбил его с толку! Ему нужно сориентироваться и дышать, ему нужно дышать… Тич задыхается, выныривая на поверхность воды. Соль щиплет глаза, но не успевает он их распахнуть, как на него вновь обрушивается волна, и мир начинает вращаться.

~~🏴‍☠️🏴‍☠️🏴‍☠️~~

Время от времени ему снятся подобные сны. Сны, в которых он тонет. Сны, в которых он оказывается один посреди бескрайнего океана, и кракен выплывает из глубины, уставившись на него поблёскивающими во тьме глазами. Кракен всегда замечает Чёрную Бороду. Монстры без труда узнают других монстров. На несколько коротких недель кошмары перестают ему сниться, и на замену им приходят мягкие, глуповатые и… Милые сны в акварельных тонах. Иногда Тич просыпается в своей каюте на борту «Мести», всё ещё ощущая прикосновения тёплых рук, и не знает наверняка, чьи именно это руки. Иногда во сне ему кажется, что вот-вот он сумеет ответить на этот вопрос, иногда он улыбается, и счастливая улыбка не сходит с его губ даже после того, как он окончательно просыпается. Эдвард не может вспомнить подробностей этих снов, но хорошее настроение не покидает его целый день, когда он разговаривает со Стидом, смеётся над его шутками или ищет вместе с ним приключений. Ему непривычны ни радость, ни хорошие сновидения. Счастье всю жизнь было для него тяжким бременем, и ему всегда хотелось полностью от него отказаться. После того, как он возвращается на «Месть» в одиночестве, кошмары начинают терзать его с новой силой. Теперь ему видится тонущий, молящий о помощи Стид, и Чёрная Борода бьётся в воде, не в силах доплыть до него. Или же… Или же никем не замеченное тело Стида покачивается на волнах, или же Боннет сидит за решёткой в какой-нибудь грязной тюрьме, ожидая, когда Чёрная Борода наконец-то найдёт его. И спасёт. После этих снов Тич просыпается в панике и вновь вспоминает злосчастную пристань — почему он не подождал дольше, почему он ушёл, не отправившись на поиски Стида, что, если с ним что-то случилось? Стид не мог его просто так бросить, Чёрная Борода в этом уверен. Стид бы так не поступил, он бы не… И всё-таки, он его бросил. Прошлое всегда возвращается к Тичу вместе с похмельем. Он скатывается с дурацкого дорогого дивана, морщась от головной боли, бессмысленности бытия и осознания: Стид его бросил. Вскоре Чёрная Борода и вовсе перестаёт видеть сны. А если и видит, то из-за количества выпитого не может запомнить, что ему снилось.

~~🏴‍☠️🏴‍☠️🏴‍☠️~~

Мир вращается, и Эдвард выныривает на поверхность. Он восстанавливает сбившееся дыхание, протирает глаза и понимает, что не видит Люциуса, не слышит его и не чувствует. Всё погрузилось во мрак на многие мили вокруг, на грёбаном небе ни единой звезды, а склизкие щупальца гигантского существа касаются его ног. — Эд! — доносится до него отчаянный крик. — Я рядом! Я держу тебя! — Где он? Он упал, он, блядь, упал… Чужие руки обнимают его, и Чёрная Борода от них отбивается. Он всё ещё видит летящего за борт Люциуса, но не cегодняшнее, а давнишнее воспоминание, когда Люциус упал в воду из-за него. Тич не позволит, не позволит случиться этому снова. Если нужно, он, блядь, умрёт сам в попытке спасти утопающего. — Я держу его. Ладно? Просто… И Чёрная Борода видит Люциуса, качающегося на волнах от него слева. С прилипших к его лицу прядей волос струйками стекает морская вода. Волна вновь окатывает Чёрную Бороду с головой, и он захлёбывается опять, но обнимающие его руки не дают ему утонуть. Корабль нависает над ними, огромный, словно в ночном кошмаре, но вниз спускают канат, и Люциус пытается до него дотянуться. Вода поднимается, захлёстывая куртку, ботинки и волосы Эдварда, вода хочет его потопить, и, может быть, это правильно, может быть, время его чёртовой жизни прошло… — Я здесь, — говорит ему голос из снов, глупых, но милых. Тич наблюдает, как Люциуса вытаскивают из воды, а затем и сам он поднимается в воздух, будто страшное существо, выныривающее из глубин. — С ним всё в порядке. Просто держись за меня, — говорит Стид, потому что, конечно же, грёбаный Стид прыгнул в море за ним и сейчас крепко держится за его талию, обвязанный спасительным канатом. — Не могу, — отвечает Чёрная Борода. Его руки скользкие и холодные, и он никак не может схватиться за камзол Стида (когда-то ему такой сон уже снился). — Хорошо, — руки Стида уверенно обхватывают его рёбра. — Тогда я сам буду за тебя держаться. Через пару мгновений его лицо утыкается в доски палубы, и морская вода потоком течёт из его горла. Команда наклоняется, желая к нему прикоснуться, и Чёрная Борода отмахивается от них, содрогается в приступе кашля и пытается избавиться от запаха Стида, въевшегося в его куртку. — О чём ты, блядь, думал? — должно быть, это говорит ему Иззи. — Нырять без страховки, что… Он едва чувствует под собой твёрдые доски. Должно быть, его тело немеет. — Он упал, — кашляет в палубу Тич. — Он упал, и я… — он не может подняться на ноги, не может усмирить стучащее в груди сердце. — Где он? Люциус, где… — Э-эй, я в порядке, — неловко проговаривает Люциус и опускается рядом с ним на колени. Его губы посинели от холода, он дрожит, но он… Жив. — Видишь? Всё хорошо. Чёрная Борода кивает и кивает ему, не в силах остановиться. — Мне так жаль… Ужасно жаль, — неожиданно говорит он. Ему слишком холодно, и всё его тело дрожит, когда ветер бросает в лицо мокрые пряди длинных волос. Возможно, он по-прежнему тонет. А может, и утонул. Возможно, именно так себя чувствует человек, оказавшись на дне океана. — Капитан, вы… — Ребята? Эм… С ним всё в порядке? Раздаётся щелчок: это трещит его позвоночник, и Тич знает наверняка, что внутри у него что-то сломалось. Быть может, непоправимо. Быть может, сломался он сам. — Держись! — кричит кто-то. — Кто-нибудь, дайте верёвку! — и Чёрная Борода рядом с собой слышит стук торопливых шагов. — Я отведу капитана в его… — доносится до его слуха голос Иззи, и он вздрагивает. — Эй, Иззи! Извини, не мог бы ты мне помочь? Нужен твой опыт… — Да, конечно, без тебя мы никак. Стид, почему бы тебе не… Эдвард пытается задать вопрос, что-то произнести, но ему не хватает для этого воздуха. И почему он по-прежнему так дрожит? — Верно, — говорит Стид. — Я… Хорошо. Его поднимают с палубных досок. Тич старается передвигать ногами, позволяя сильным рукам поддерживать своё тело. Сквозь шум крови в ушах до него доносятся обрывки чужих разговоров, но он сосредотачивается на ходьбе, а не на них, не на запахе лаванды, который улавливает, когда то и дело поворачивает в сторону голову, и не на голосе шагающего рядом Стида.

~~🏴‍☠️🏴‍☠️🏴‍☠️~~

Сперва он запирает Стида с командой на импровизированной гауптвахте. Ему нужно время, чтобы всё хорошенько спланировать. Чтобы выработать стратегию. Но на самом деле — чтобы напиться до полусмерти и порыдать, уткнувшись лицом в халат Боннета, а потом, может быть, понять, что, чёрт возьми, он собирается делать дальше. Разумеется, Иззи нашёптывает ему на ухо о том, что судьба Стида должна послужить всем примером, и в этом он совершенно прав. Чёрной Бороде, пожалуй, следует вырезать сердце из груди Боннета и сожрать его на глазах у верных ему людей, чтобы в последний миг перед смертью Стид увидел, как выглядит боль. Нужно было бы вывесить его тело под новым флагом, чтобы весь мир наблюдал, на что способен Чёрная Борода. Так следует поступить. Но вместо этого Тич проводит бессонную долгую ночь за бутылкой рома, не в силах думать ни о чём, кроме Стида, который находится сейчас на борту, так близко, за решёткой, и, может быть, мёрзнет… А может быть, голоден. Блядь. Через два дня этого грёбаного писца находят в каюте Джима. Очевидно, он уцепился за борт корабля и сумел забраться обратно (что крайне маловероятно, и Чёрная Борода с подозрением щурится, глядя на нескольких конкретных членов команды. Но к чёрту подробности, по крайней мере, теперь у них снова есть, кому вести записи). Ещё через два дня Тич не выдерживает: — Приведи его, — приказывает он Клыку. Он садится за порезанный ножом стол, кладёт клинок и пистолет перед собой, чтобы при случае без труда ими воспользоваться, и чтобы Стид мог их увидеть. Он не встречался с этим человеком с тех пор, как тот впервые поднялся на борт и был заперт Иваном на гауптвахте. Тогда Тич старался не смотреть на него. Старался не думать о его сгоревшем на солнце носе, о форме его рук и измождённом от дней, проведённых в море, лице. И вот Стид оказывается в своей каюте. Он сидит прямо перед Тичем, в рубашке с очень широким вырезом, который… Как бы там ни было, нужно не смотреть на его шею. К чёрту её. Он сидит в кресле напротив, и когда Чёрная Борода не может придумать, что ему говорить, Стид спрашивает: — Как поживаешь? Этот вопрос смешит Эдварда, но смех ведь обычно не царапает горло, не так ли? Чтобы ответить на это, у него недостаточно практики. — Просто. Блядь. Замечательно. Стид нервно сглатывает и кивает. Он обводит взглядом комнату, замечая царящий в ней хаос и пустоту, и да — ему становится ясно, как обстоят дела у Чёрной Бороды. — Я вижу, ты… Сделал косметический ремонт. Тич не может поддерживать эту беседу, по крайней мере — пока. Он чувствует себя натянутой до предела струной, которая вот-вот разорвётся, и потому молча смотрит на Стида. Он убеждает себя, что его поведение, его взгляды выглядят устрашающе. Что он грозен и зол. Потому что иначе окажется, что всё это время он безумно скучал по Боннету, а это бред и чёртова, чёртова ложь. — Борода отрастает, это… — Если ты не начнёшь говорить что-нибудь стоящее, я, блядь, проткну тебе руку этим ножом. Стид не реагирует на угрозу и не кажется ею испуганным. Он должен бояться. Он должен быть в ужасе. — Я хочу извиниться, — говорит Стид. — Я… Я хочу рассказать тебе, что случилось. Он говорит и говорит, но Чёрная Борода этого не слышит. В ушах у него стоит звон, становящийся громче с каждым произнесённым Боннетом словом. Звон затмевает все звуки, и Тич просто сидит и смотрит, как шевелятся губы Стида, пытается дышать, пытается перестать прикусывать свой язык, пока ещё не откусил его целиком… — А вообще, к чёрту всё это, — он поднимается с места. — Мы закончили. — Эд? Позволь мне… — Чёрная Борода, — он пытается игнорировать дерущее горло. — Эда больше нет. — Это не… — Я обрёк твою команду на смерть, — Тич и сам не знает, как у него в руке оказался нож. — Я выбросил твоего мальчика за борт этого ебучего судна. Вот кто я, блядь, такой, ясно? Я не знаю, ради кого ты вернулся. Его уже нет. Ты был прав, когда решил сбежать. Стид смотрит на него с болью в глазах. Неважно, к чёрту глаза. — Я не сбегал. Это было ошибкой. Худшей ошибкой, которую я совершал… — Заткнись. Просто прекрати, блядь, болтать, — Чёрная Борода трёт руками лицо, чувствуя, как при этом размазывается жирная краска. — Я не собираюсь тебя убивать. Я не оставлю тебя на необитаемом острове и не стану держать твою команду в плену до конца ваших дней. — Знаю, — без колебаний говорит Стид. Чёрная Борода не должен обижаться на это. А может, и должен, Эдвард не знает. Он смотрит в лицо человеку, которого, как он думал, он… Человеку, которого… (Теперь это неважно, не так ли? Он ошибался.) Он смотрит в лицо человеку, который заставил его усомниться в себе. Вот к чему всё сводится в конечном итоге: к сомнению. Стид Боннет заставил Чёрную Бороду думать, что он может быть кем угодно, кроме себя настоящего. Что он состоит из чего-то большего, чем просто насилие, порох и гнев. Что и у него могут быть красивые вещи, смешные истории, шёлк и белые цветы в волосах. Что в этом мире может быть кто-то, кому будет не всё равно, когда он уходит и когда возвращается. Что он может завтракать мармеладом. — Оставайся или проваливай, приятель, — выплёвывает Чёрная Борода, притворяясь, что не чувствует металлического привкуса крови во рту. — Меня это всё уже заебало.

~~🏴‍☠️🏴‍☠️🏴‍☠️~~

Они добираются до каюты, и Стид пинком захлопывает входную дверь. — Чёрт, — выговаривает Тич, падая в кресло. Он дрожит, — они оба дрожат, — и по-прежнему не может согнуть пальцы рук. Каждый раз, когда он закрывает глаза, он видит, как Люциус падает за борт, и это его, Эдварда Тича, вина… — С ним всё в порядке, — убеждает Стид, словно догадывается, о чём он думает, и, о Боже, Чёрной Бороде ужасно хотелось бы, чтобы это не было правдой. — Они уведут его под палубу, на камбуз. Пит согреет его и… Ладно. Эм-м… Стид расхаживает по каюте в поисках вещей, которых на корабле давно нет, тянется к пустым полкам и вздрагивает. Он зажигает фонарь, и Тич теперь может увидеть, как мокрая ткань его камзола прилипает к талии и плечам, как с его одежды струйками стекает вода, оставляя лужицы на полу. — Корабль… — Команда обо всём позаботится. Всё в порядке, просто верёвка… — Почему я до сих пор дрожу? — Эдвард поднимает руки в перчатках. — Мне нужно… — Не двигайся, — твёрдо говорит Стид, и… Да, этот тон всё ещё властен над Тичем. Он остаётся на месте. — Возможно, у тебя шок. — Шок? Я не чувствую шока, я грёбаный… — Чёрная Борода. Я знаю, — Стид на мгновение уходит куда-то, возвращается со свёртком приятной на ощупь ткани и вкладывает его в руки Тича. — Мы должны тебя вытереть. — Где ты это достал? — Ты явно не нашёл бельевой шкаф, когда делал… Ремонт, — Боннет становится перед ним на колени, прямо как в какой-то фантазии — может быть, Тич проглотил слишком много морской воды, а может, у него окончательно протекла крыша. — Могу я… Ему должно быть неловко. Но Чёрная Борода раньше был из тех людей, которые сказали бы «да» на всё, чего бы ни попросил у него Стид. Старые привычки снова берут над ним верх, — и он кивает, не зная толком, с чем соглашается. Оказывается, Стид хочет помочь ему снять кожаные перчатки и растереть пушистой тканью ладони, чтобы вернуть им тепло и подвижность. Чёрная Борода не возражает. Он наблюдает, как, извиваясь, капля воды стекает по носу Боннета. Она выбрала хорошее место. Эдвард и сам был бы не прочь побыть этой капелькой. — Как твои руки? — спрашивает Стид. Чёрная Борода пытается сконцентрировать внимание на этих словах, но в его голове царит странный туман. Пальцы выглядят бледно-серыми и не сгибаются, однако и не болят. Дрожь в его теле только усиливается. Стид тоже заметно дрожит: возможно, он тоже в шоке. Он снял и где-то оставил камзол. Его белая рубашка насквозь промокла и выглядит теперь совершенно прозрачной. Время от времени Чёрная Борода может разглядеть сквозь ткань выпуклые соски. Он искренне жалеет, что не пошёл ко дну. — Слегка бесполезно, — говорит Тич, стуча зубами, как последний кретин. — Ничуть, — бормочет Стид. — Тебе просто нужно немного согреться. Чёрная Борода усмехается, полностью игнорируя эти слова. Его кожаная куртка липкая и противная на ощупь, но пальцы не слушаются его, и он не может расстегнуть пуговицы. К чёрту всё это: он просто-напросто срежет их, если ничего не изменится. — Можно тебе помочь? — спрашивает Стид. Он всё ещё стоит на коленях, глядя на него снизу вверх, и Чёрной Бороде на секунду становится жарко. Это ощущение проходит так же стремительно, как и возникло, но, Боже, — он так давно уже ничего не чувствовал! И даже не догадывался, что всё ещё на это способен. — Пожалуй, да. Он наблюдает, как грёбаный джентльмен-пират начинает расстёгивать ремень его кожаных брюк. Эдварду кажется, что это происходит с кем-то другим, и руки Стида дрожат, когда он освобождает от пряжки кожаный язычок, откладывает кобуру пистолета и ножны клинка в сторону и переходит к следующей застёжке. Это не быстрый процесс, и руки Чёрной Бороды безвольно опущены по швам, неподвижные и бесполезные. Его волосы по-прежнему мокрые, с отрастающей бороды стекает вода, но, похоже, он не в состоянии взять это чёртово полотенце и вытереться насухо. А потому он просто наблюдает за тем, как дрожащие, плохо сгибающиеся от холода, но ловкие пальцы Стида освобождают его от одежды с точно такой непосредственностью, с какой когда-то держали чайную чашку. С какой завязывали шейный платок Тича и украшали бантиками его бороду. Нет, Чёрная Борода не стал бы носить в бороде блядские банты, должно быть, это был кто-то другой. Все пуговицы на его куртке расстёгнуты. Он наклоняется вперёд, и Стид помогает ему снять её с плеч. — Руки… Подними руки вверх, — просит Стид, и Тич не в силах отвести от него глаз, а его руки внезапно повинуются, словно только и ждали команды от Боннета, чтобы ожить. Стид поднимается на ноги и стягивает промокшую рубашку Эдварда через голову, осторожно помогая убрать его длинные волосы с шеи. Когда-то они уже раздевались друг перед другом, однако… В тот раз не оставались без рубашек так долго. — Я просто… — Стид колеблется, прежде чем наклониться над ним с полотенцем и спешно вытереть плечи и руки, грудь и живот, возвращая тепло его коже. Чёрная Борода наслаждался бы ощущениями, даже если бы не был мокрым, даже если бы его кожа не была покрыта мурашками от холода и близости Боннета. — Ну, как? Тич сглатывает и кивает, потому что абсолютно не представляет, как будет звучать его голос, если он попытается заговорить. Скорее всего, надтреснуто и сипло, а Чёрная Борода не может так рисковать. — Можно, я высушу твои волосы? Он вновь молча кивает. Нежные руки откидывают назад его голову, на мгновение прикасаясь ко лбу, ушам и вискам. И Эдвард растворяется в ощущениях.

~~🏴‍☠️🏴‍☠️🏴‍☠️~~

По какой-то непостижимой причине Стид остаётся. Больше недели он подходит к Чёрной Бороде по многу раз в день и пытается завести беседу о прошлом, но Тич, скорее, готов проколоть себе барабанные перепонки, чем слушать его разговоры. В конце концов, он угрожает сделать это со Стидом, пытаясь заставить того замолчать, и наслаждается болью в расширившихся глазах. «Этого будет достаточно», — думает Чёрная Борода. Ещё пару часов, и этот человек не выдержит и прыгнет в лодку, чтобы сбежать. Но Стид остаётся. Он спит на палубе вместе с командой и послушно исполняет большинство отданных Иззи приказов. Чёрная Борода думает, что, пожалуй, надо бы позволить Иззи издеваться над Стидом, потому как, видит Бог, Хэндсу этого хочется. Но первое же грубое слово, произнесённое его старшим помощником в адрес Боннета, заставляет Чёрную Бороду задохнуться от ярости. Он впечатывает Иззи в стену и рычит на него, даже не осознавая, что делает. — Какого хрена?.. — Следи за своим грёбаным языком, приятель! Иззи криво усмехается, но больше не говорит ни единого слова. Чёрная Борода отпускает его, разворачивается и, покачиваясь, уходит, стараясь не смотреть в лицо Стиду. С тех пор Иззи держит себя в руках, а Стид остаётся. Команде, похоже, на борту «Мести» не так уж и плохо. Не то чтобы Чёрную Бороду волновали их чувства. Их поведение осталось практически неизменным, однако теперь они смотрят на Тича с опаской и ведут себя тише, чем прежде. Чёрный Пит глядит на него с ненавистью, но это не задевает Чёрную Бороду: на него так смотрели всю жизнь. Люциус избегает встречаться с ним взглядом.

~~🏴‍☠️🏴‍☠️🏴‍☠️~~

Примерно через месяц после возвращения Стида они берут на абордаж корабль голландских торговцев. Разумеется, те сдаются, когда видят пиратский флаг, но какой-то смельчак пытается подстрелить Чёрную Бороду. Стид загораживает Тича от пули. Чёрная Борода не успевает понять, что случается со стрелком. Он смотрит на стекающие по телу Боннета ручейки крови, хватает голландца под локоть, и в следующий миг тот куда-то девается. Окружающие ошалело смотрят на Тича, а Швед с усердием моет палубу. Это немного пугает, и Тич не уверен, что хочет вспомнить, что именно сделал с матросом. Оказывается, пуля попала Стиду в плечо, и тот геройски выдерживает испытание, лишь ненадолго теряя сознание. Вернувшись на «Месть», команда обеспокоенно наблюдает, как Таракан ковыряется пинцетом в ране на руке Стида, с каждой минутой бледнея всё больше. — У меня почти получилось, — неубедительно лжёт он. — К черту всё это, — говорит Чёрная Борода и подходит поближе, чтобы взять пинцет из руки Таракана. В него стреляли больше раз, чем он может вспомнить, он слегка пьян, и его руки практически не дрожат. Он передаёт Стиду бутылку рома и усаживается рядом с ним. — Пей, — приказывает он. Боннет дрожит всем телом и непривлекательно морщится, глотая крепкий напиток. Таракан расковырял его рану, кровотечение заметно усилилось, и Эдварду вдруг хочется слизать алые ручейки, чтоб на секунду ощутить вкус Стида во рту. Он касается тёплой кожи, не глядя Стиду в лицо. Тот сидит к нему слишком близко, и Чёрная Борода чувствует на своей щеке чужое дыхание. — Не двигайся, — он прикасается к коже Боннета, фиксируя его руку. Через пару секунд окровавленная пуля уже дребезжит, перекатываясь по пустой банке. Чёрная Борода брызгает ромом на рану, игнорируя шипящего от боли Стида, и тянется за иглой с ниткой, чтобы самому зашить рану. Он зажимает пулевое отверстие, пытаясь игнорировать мышцы, подрагивающие под его пальцами каждый раз, когда иголка прокалывает кожу. Закончив работу, Тич наклоняется, чтобы перекусить нитку, пряди его волос касаются обнажённой груди Стида, и они вздрагивают одновременно. Он хватает ром и немедленно отступает, не останавливаясь до тех пор, пока не оказывается в безопасности за закрытой дверью каюты. Его всё трясет и трясет, и он никак не может унять бесконтрольную дрожь… Стид остаётся. Он работает на палубе, закатывает рукава, и его веснушки становятся заметней на солнце. Чёрная Борода этого не замечает, как не замечает того, что багровый шрам от ранения постепенно становится розовым, а после бледнеет, окончательно заживая.

~~🏴‍☠️🏴‍☠️🏴‍☠️~~

Их преследует британский корабль, и команда не смыкает глаз целую ночь, стараясь от него оторваться. Когда встаёт солнце, и они наконец оказываются в безопасности, Чёрная Борода встречается с выбившимся из сил Стидом, держа в руках чашку крепкого чая. Кружка надколота, хорошего фарфора на борту давно уже нет, но это самый восхитительный чай, который доводилось пить Эдварду Тичу. — Какого хрена ты всё ещё здесь? — внезапно охрипшим голосом интересуется он, стараясь вести себя с Боннетом небрежно и грубо. — Чтобы быть рядом с тобой, — Стид слегка улыбается ему и уходит прочь, а Чёрная Борода слизывает с губ сладкий сахар. В следующем порту он покупает блядский красивый чайник и подходящие по расцветке чашку и блюдце, разрисованные маленькими фиолетовыми цветами, название которых Эдвард не знает. Это глупая трата денег, и он не может сказать, зачем вообще это делает. Впрочем, купленная посуда на редкость красива. Тич складывает её в тайную гардеробную, чтобы больше не видеть.

~~🏴‍☠️🏴‍☠️🏴‍☠️~~

— Господи, какой же ты холодный, — с сочувствием выговаривает Стид, и Чёрная Борода выныривает из своих размышлений. На его плечи наброшено одеяло, сапоги сняты, а ноги вытерты насухо. — Наверное, это потому, что ты пробыл в воде дольше меня. Жаль, у нас нет камина. — Я заколотил его, приятель, — хрипит Чёрная Борода. Раньше этот поступок в его глазах выглядел логичным прощанием с Боннетом, а теперь кажется просто бессмыслицей. — Нам нужно уложить тебя в постель, — Стид заглядывает ему в лицо и поспешно отводит взгляд. Его уши становятся нежно-розовыми. Тичу всегда нравился этот цвет. — Так будет правильно. Да. Он пересекает комнату и начинает раздвигать занавески, отделяющие спальное место от капитанской каюты. Чёрной Бороде каким-то образом удаётся резво подняться на ноги. — Я там не сплю, — отрезает он, и Стид оглядывается через плечо. Из-под одеяла у Эдварда видна обнажённая грудь, а высушенные полотенцем волосы совершенно растрёпаны. Наверное, он выглядит трупом, выброшенным на берег прибоем. Стид рассматривает его неприлично долго и пристально. — Но… Где же ты спишь? Он пожимает плечами и делает вид, что не слышит, как стучат его зубы. — То тут, то там. Иногда на диване, иногда — на полу. Где упаду. Боннет выглядит шокировано и расстроенно. — Ты не спал в нормальной постели с тех пор, как я… Чёрная Борода смотрит ему в глаза, мысленно умоляя завершить фразу: «Ну же, скажи это. С тех пор, как ты что?». — С тех пор, как я ушёл, — тихо проговаривает Стид. — Разумеется, нет. Какая мне разница? — Извини, я ошибся. Ты ведь спишь, стоя на носу корабля, на завтрак ешь пули, а вместо головы у тебя пороховой дым… — Что? — Ничего, — Стид торопливо стелет постель, будто он вовсе не вымок до нитки, будто его губы не посинели. — Хорошо. Сегодня ты будешь спать здесь, я постелю чистые простыни. Если они ещё остались. Чёрная Борода проглатывает вертящиеся на языке извинения. — Ты не обязан этого делать, — вместо этого говорит он. — Мне не нужна твоя помощь. — Иди, возьми ночную рубашку, — игнорирует его Боннет, собирая постельное бельё с кровати, которую Тич старался не замечать последние несколько месяцев. — Или что-нибудь тёплое. У тебя есть… Конечно же, нет. Стиду даже не нужно заканчивать вопрос. Он смотрит на тайную гардеробную, а затем заглядывает Тичу в лицо: — Есть ли что-нибудь, что ты мог бы… — Нет, — отрезает тот, потому что не может произнести ужасную правду. — Ничего нет. На самом деле, он сохранил всё, и даже перенёс в гардеробную ещё кое-какие вещицы. Пару книг, которые, как он помнит, в руках Стида смотрелись красиво, изысканный кашемировый шарф, какой-то лосьон, пахнущий, прямо как шея Боннета (Эдвард дважды пытался им подрочить и ни разу не получил удовольствия), идиотский костюм, в котором тот искал сокровища в Сент-Луисе и крошечную модель «Мести». Да, тайная гардеробная — место опасное, и Чёрная Борода никогда не позволит Стиду разузнать о нём правду. — Хорошо. Тогда я пойду и… — Боннет уходит за простынями или чем-то ещё, а Тич застывает посреди комнаты в грёбаных кожаных штанах, с немеющими губами и покрытой мурашками кожей и понимает, что всей чёрной краски на свете было бы недостаточно, чтобы спрятаться от этого человека. Он никогда не должен был позволять Стиду Боннету вернуться на свой корабль. И теперь это лишь вопрос времени, когда всё развалится окончательно.

~~🏴‍☠️🏴‍☠️🏴‍☠️~~

Однажды ночью всё действительно разлетается на осколки. Для души нет и не может быть ничего лучше, чем пить ром в одиночестве. Особенно когда любовь всей твоей грёбаной жизни находится по другую сторону двери, которую ты в любую минуту можешь открыть без труда. В такие ночи, как эта, мысли Эдварда делятся на два типа. Первый тип депрессивный, наполненный грустью: «Ты чертовски непривлекателен, и он не хочет тебя потому, что изначально увидел твою разорванную на клочки душу. Может, ты и считал, что он смог полюбить тебя, несмотря ни на что. Ты выглядел тогда жалко, словно побитый, скулящий пёс, с чего бы ему влюбляться в такого?». Если Эдвард продолжает пить, не позволяя усталости взять над собой верх, на смену первому типу приходит второй, злой и уродливый: «Как он смеет? Он солгал тебе, он тебя бросил, а затем появляется здесь и ждёт, что ты… Что? Снова доверишься ему? Будешь о нём заботиться? К чёрту! Между вами всё кончено, ты должен был выбросить его в море, должен был поджечь его лодку, должен был застрелить его, должен был убежать…». Если Тич остаётся в капитанской каюте на ночь, по утру он как правило обнаруживает разбитую мебель. Как бы то ни было, это его каюта. И его глупые поступки. Чёрная Борода может делать всё, что захочет. А потом в его голову и вовсе лезут крамольные мысли: «Ты, блядь, должен высказать ему всё это в лицо!». Обычно так далеко он не заходит. Когда он трезв, он убеждает себя, что этого нельзя допустить ни при каких обстоятельствах. Он не может приказать Клыку подняться на палубу, схватить Стида за руку и притащить его в капитанскую каюту. Так он никогда, ни за что не поступит. И всё же, однажды такое случается. И тогда Стид садится перед ним в кресло, выглядя милым, жалким и очень красивым, и Чёрная Борода не может этого вынести. Он расхаживает по комнате, словно животное, несколько месяцев жившее в клетке. — Я хочу всё исправить, — говорит Стид. — Я думаю, мы могли бы… — Это, — Черная Борода отчаянно жестикулирует, держа бутылку с ромом в руках, и плеск жидкости о стекло напоминает ему, что пришло время сделать новый глоток. — Никак не исправить. — Ну конечно же, не исправить, если ты даже не разговариваешь со мной… — Тогда проваливай! Покинь этот сраный корабль! Я не стану терпеливо ждать тебя, как собака, следовать за тобой по пятам! — Эд… — Это не моё чёртово имя! — он вновь делает большой глоток рома, чтобы хоть как-то унять дерущее горло. — Я даже не знаю, кто я такой! Ты меня совсем запутал, я не могу… — чёрт, он действительно очень пьян. Это звучит чересчур драматично. — Ты заставил меня думать, что я… Я могу быть кем-то другим. Я хотел стать другим человеком ради тебя, но тебе я никаким не был нужен. — Я причинил тебе боль, — говорит Стид так терпеливо и мягко, что Чёрной Бороде хочется застрелиться. — И мне очень жаль. — Так уж и жаль! Ты бросил меня. Стид не знает, что на это ответить. У него на глазах блестят слёзы, и это правильно, так и должно быть, Тич не должен чувствовать себя таким виноватым. — Я ждал тебя, беспокоился о тебе, а по итогу получил это, охеренно. Сообщение получено. Разъяснений не требуется. — Если бы ты только… — Боннет встаёт, и эта стратегия неверна. В душе Чёрной Бороды пробуждается монстр, не сводящий злобного хищного взгляда с его горла. — А хочешь узнать… Что смешнее всего? Это чертовски весело, тебе понравится, — Эдвард крадётся к Стиду пьяной нетвёрдой походкой. — Дело в том, что я, блядь, до сих пор… Стид чересчур близко. И как только он очутился, такой близкий, мягкий, приятно пахнущий, здесь, на этом чёртовом корабле, среди экскрементов, исцарапанной мебели и пустых книжных полок? Чёрная Борода ненавидит его, ненавидит, что он всегда был таким, и раньше это не ранило его душу, ненавидит, что знает, какой Стид на вкус и какие на ощупь у него волосы… — …хочу тебя. Я до сих пор… — сильные пальцы сжимают горло Боннета, и Чёрная Борода чувствует его сбившееся дыхание на своей коже, слышит, как он задыхается. Это, блядь, правильно, он должен задыхаться, когда Тич целует его, о Боже, целует его так, как никогда прежде, Не так, как на пляже — невинно, чопорно, касаясь одними губами, а глубоко и обжигающе, как всегда планировал и желал. — Я так сильно хочу тебя, я… — Я люблю тебя, — произносит Стид, и Чёрная Борода с гулко стучащим в груди сердцем отталкивает его от себя. — Не говори так, блядь, — он пытается замедлить сердцебиение, но не может. Его трясёт, он не в силах успокоиться, не в силах дышать. — Ты, чёрт возьми, не имеешь права так говорить! — Эд, пожалуйста… — Убирайся. — Постой… — Вали отсюда! — он швыряет недопитую бутылку рома в стену, и та с громким звоном разбивается вдребезги, как когда-то разбились его мечты о счастливой жизни со Стидом. Дверь захлопывается за Боннетом. Чёрная Борода наклоняется, и мир начинает вращаться вокруг него в безудержном темпе.

~~🏴‍☠️🏴‍☠️🏴‍☠️~~

Весь следующий день он ощущает себя совершенно разбитым и не выходит из капитанской каюты. Он думает, что, к тому времени как он сможет стоять прямо, не чувствуя подступающей рвоты, Стид уже покинет корабль. На этот раз — навсегда. Окончательно. Чудесно. И всё-таки, тот остаётся. Стид на палубе, разговаривает с Пуговкой, активно жестикулируя руками и указывая на океан, который сейчас точно такого же цвета, как сине-зелёный камзол, который он носил раньше. Чёрная Борода помнит, как ему нравился этот цвет. Как нравились все яркие краски. Стид работает на другом конце палубы, и их взгляды пересекаются всего на мгновение. Чёрная Борода хочет отдать ему свой нож, поцеловать каждую костяшку его пальцев и положить голову ему на колени. И тогда Стид смог бы перерезать ему горло, другой рукой мягко проведя по его волосам. Это был бы замечательный способ уйти. Лучшего и представить нельзя.