Точки давления

Нил с трудом подавил одышку и резко вдохнул через нос. На другом конце спарринг-круга Эндрю перекладывал нож из одной руки в другую. Нил наблюдал за ним, ожидая намека на то, с какой руки он будет атаковать. Мышцы Эндрю напряглись за секунду до того, как он сделал выпад. Нож рассек воздух, но Нил уже двигался, отступая в сторону и блокируя удар рукой. Нож безвредно пролетел мимо его головы. Его пальцы сомкнулись на предплечье Эндрю, впиваясь в точку давления чуть ниже локтя. Кулак ослепил его, ударив в горло. Его хватка ослабла, и Эндрю двинулся вперед, вбивая свой локоть в бок Нила. Он пошатнулся, но Эндрю последовал за ним, не останавливаясь. Нил с трудом заблокировал еще один удар ножом, его глаза щипало от боли в горле. Его нога зацепилась за что-то, и он упал назад, размахивая руками. — Черт… Руки схватили его за футболку и почти разорвали ее, отбросив его в сторону. Нил врезался в землю бедром, а сжатые кулаки Эндрю закручивали узлы на его рубашке. Он рухнул на спину, задыхаясь. В шести дюймах от его головы доски пола закончились, уступив место арматуре с острыми зубьями, направленными прямо вверх, как ряд гниющих зубов. Нил почувствовал вкус крови. Если бы он упал спиной вперед на одну из них… Его взгляд метнулся к Эндрю, стоящему на коленях рядом с ним. Нож был воткнут острием возле того места, где он упал, на шаг назад от него, где Нил споткнулся. — Спасибо, — успел сказать Нил. Ноздри Эндрю раздувались, когда он разжал свою смертельную хватку на рубашке Нила и встал. Нил опустил голову на пол и глубоко вдохнул, прежде чем упереться ладонями в шершавую поверхность и подняться на ноги. Он тяжело стукнулся об пол. — На сегодня все, — сказал Нил, отвернувшись и прижав ладони к глазам. Они горели от пыли и боли, оставшейся после спарринга. Судя по царапине, Эндрю подобрал нож с пола. Он не стал проверять, просто перешагнул через арматуру и опустился на землю рядом с вещмешком. Знакомый щелчок зажигалки привел его в чувство. В воздухе висел дым, от которого все вокруг становилось мягким и блеклым. Если закрыть глаза, то можно было представить, что это его мать сидит напротив него, покуривая сигарету, пока она просматривает газеты в поисках следов деятельности его отца. Образ трансформировался в ночь, когда Эндрю столкнулся с ним в его убежище. Ствол пистолета направлен на его голову, палец матери, лежащий на спусковом крючке. Порох и кровь промелькнули перед его глазами. Нил открыл глаза. Нет, если бы его мать была жива, его бы здесь не было. Они бы уже давно исчезли. Глаза снова заслезились, и он грубо вытер их. Спарринг поднял столько пыли, что она повредила его контактные линзы. Влага щекотала уголки глаз, и он вытер ее. — Почему бы тебе просто не вынуть их? — спросил Эндрю, подняв одно из своих плеч в полушутливом недоумении. — Я уже видел твои настоящие глаза. Нил застыл на месте. Это была правда, но все его тело восставало против этой мысли, мышцы скручивались в напряженные узлы. Его контактные линзы раздражали и чесались, но они были еще одной стеной между Нилом и Натаниэлем. В течение дня он мог сражаться только в нескольких битвах. Нил снял контактные линзы одну за другой и отбросил их в сторону. Одна из них прилипла к стене, превратившись в маленькое коричневое пятнышко, и исчезла из поля зрения. Он потер глаза, моргая от поразительной ясности. Большую часть времени он не обращал внимания на тень, которую отбрасывали его контактные линзы, однако их отсутствие принесло облегчение. Эндрю откинул голову назад, изучая его. У Нила не было сил что-либо сказать, поэтому он просто тупо смотрел на него, пока его взгляд не ушел в сторону. Он прислонился головой к стене и смотрел, как сигарета Эндрю вспыхивает и угасает вместе с его дыханием. Когда Эндрю встал, он решил, что тот собирается уходить, но он пересек комнату и направился ко второму дверному проему, ведущему наверх. Он взглянул на Нила, словно ожидая реакции, и скрылся на лестничной площадке. Нил молча сосчитал до десяти на всех известных ему языках. Он уставился на землю, пытаясь разглядеть узор в сучках фанеры. От исследований Эндрю здания разносились стуки и шорохи. С потолка с громким стуком посыпалась пыль, и воздух стал удушливым, превратившись в песок. Ворча себе под нос, Нил поднялся на ноги и пошел искать Эндрю. По лестнице над ним раздавались шаги, поэтому он пропустил второй этаж и пошел дальше. В комнатах было сыро и неосвещенно, окна заколочены. Он догнал Эндрю на третьем этаже. Тот стоял под лестницей в центре коридора и смахивал пыль с куртки. — Где ты это нашел? — спросил Нил. Эндрю бросил на него скучающий взгляд. — Я обыскал все это место еще в августе. — Очевидно, наверху не смотрел, — сказал Эндрю, указывая на люк над головой. С задней стороны лестницы свисал ремень. Сверху его удерживала пара петель, а по потолку тянулось образованное лестницей пятно влаги. В коридоре было грязно от пыли и черных пятен на полу, которые, как подозревал Нил, были экскрементами. Что-то хрустнуло под ногой, когда он шагнул к лестнице. Он вздрогнул и посмотрел вниз, ожидая увидеть кости, но это была всего лишь пластиковая ложка. Когда он поднял голову, Эндрю был уже на полпути вверх по лестнице, сражаясь с ржавой защелкой. Нил раздраженно нахмурился. — Чего ты пытаешься добиться? С помощью мощного гаечного ключа Эндрю удалось выдернуть всю защелку из гниющей рамы. Он бросил ее, не обращая внимания на стоящего рядом Нила, и уперся плечом в люк. Его руки напряглись, мышцы на шее натянулись. Он замычал, почти рыча от усилий. — Эндрю, — сказал Нил, но прежде чем он успел сообразить, что сказать, люк со стоном поддался. Эндрю поднял его, преодолевая последние несколько ступенек, и выбрался на открытый воздух. Нил провел рукой по лицу. Он мог бы вернуться вниз и не обращать внимания на Эндрю. В конце концов, ему должно было стать скучно. Любопытство толкало его сильнее, чем раздражение. Лестница была холодной под его руками, но держалась крепко, пока он карабкался вверх по ступенькам. Выбравшись на крышу, он огляделся. Все соседние здания были довольно ровными по высоте, испещренными дымоходами и вентиляционными трубами. Вдали виднелся центр города, небоскребы высотой всего в ладонь. Силуэт Эндрю разрезал небоскреб пополам. Он стоял на дальнем краю крыши, так близко к краю, что пальцы его ног доставали воздуха. — Тебя увидят. Нас не должно здесь быть, помнишь? — сказал Нил. Он подождал немного, затем добавил: — Это падение с третьего этажа. От такого не отмахнешься. Эндрю оглянулся на Нила. — Не бойся умереть. Нил моргнул от этого бессвязного заявления. Все в его жизни сводилось к тому, чтобы остаться в живых, бороться за то, чтобы продержаться еще один день, еще один час. — С чего ты так хочешь этого? — недоуменно спросил Нил. Угасающий свет заката посылал мерцающие блики от солнечных батарей на противоположной стороне улицы. Из-за красных отблесков кожа Эндрю казалась загорелой. Он поднес руку к горлу, как бы проверяя пульс. — Чтобы что-то почувствовать, — сказал он наконец. — Потому что ты чувствуешь себя живым только тогда, когда боишься за свою жизнь? — спросил Нил. Эндрю наклонил голову, не совсем соглашаясь. — Или потому, что это единственное время, когда ты вообще что-то чувствуешь? Он понял, что попал в точку, когда Эндрю застыл на месте, глядя на Нила бездонными глазами. Единственной эмоцией, которую он когда-либо видел на лице Эндрю, был гнев, и то лишь однажды. Он полагал, что это было заучено, что в колонии его научили, что проявление эмоций — проявление слабости. Но, возможно, дело было глубже. Может быть, он так глубоко зарыл свои эмоции, что больше не мог их найти, если только экстремальные обстоятельства не вынуждали его к этому. После жизни без чего-либо даже страх мог быть облегчением. — Уходи, — сказал Эндрю. — Твой идиотизм становится тошнотворным. — Это мой дом, — напомнил ему Нил. — Расскажи об этом полиции. — Мне не придется, если ты перестанешь стоять на виду у всей улицы. — Я не подчиняюсь твоим приказам. — Да, — сказал Нил. — Ты предельно ясно показал это. А теперь, пожалуйста, пошевеливайся. Эндрю застыл на месте, его рука метнулась к карману, где хранился нож. — Мне не нравится это слово. — Пожалуйста? — спросил Нил, не задумываясь. — Почему? — Оно бессмысленно и ничего не меняет. — Хорошо, — сказал Нил, скрывая свое разочарование. — Я просто добавлю «манеры» в бесконечный список того, на что ты злишься. — Теперь он начинает понимать, — сказал Эндрю, отвернувшись и глядя на город. С одной стороны, угасающее солнце все еще жгло здания красным и оранжевым от копоти. С другой — надвигалась ночь, расплываясь, как акварельная картина. Эндрю достал маленький серый нож, рассеянно перебрасывая его из руки в руку. Нил прислонил бедро к дымовой трубе. Попытка заставить Эндрю двигаться приведет лишь к тому, что он получит нож к горлу, но, тем не менее, это было заманчиво. Нил постукивал пальцами по предплечью, вокруг него беспокойно гулял ветер. Эндрю развернулся к нему лицом, отступив от края. Он пересек крышу и взял Нила за подбородок одной рукой, притянув его голову вниз, чтобы изучить его глаза в слабеющем свете. Нил боролся за то, чтобы оставаться неподвижным, прекрасно понимая, что в другой руке Эндрю держит лезвие. Он заставил себя встретить взгляд Эндрю. Они были так близко, что он мог видеть свое отражение в зрачке Эндрю, крошечное бесцветное пятно. — Они, — сказал Эндрю, указывая на глаза Нила, — не делают из тебя отца. Нил дернулся назад, и Эндрю отпустил его, держа маленький нож перед собой, как талисман. Он помахал им перед лицом Нила. — Чего ты так боишься? Нил зарычал и отбросил руку Эндрю в сторону. Он развернулся и направился к лестнице, от ярости его руки тряслись, когда он бросился вниз в коридор. Эндрю был щитом. Щитом с острыми краями, но все же щитом. Нил не знал, что он собой представляет, но знал одно. Монстры не склонны воспитывать хороших людей. Его ноги гулко стучали по ступенькам, когда он ворвался вниз. Внизу Нил стоял, как парализованный, кожа зудела, словно могла сползти. Здесь все еще воняло дымом, неровный круг для спарринга резко контрастировал с обломками, загромождавшими остальную часть комнаты. Это был просто нож. Просто нож. Он прижал руку к животу, представляя, что чувствует шрамы на нем через футболку. Нил отбросил эту мысль и прошел через комнату к своему гнезду. Его флисовое одеяло запуталось в куче изоляции, и он занялся тем, что складывал его, чтобы не лежать прямо на грубом материале. Нил не поднял глаз, когда Эндрю спустился вниз. Звуки шагов стихли, когда тот покинул здание, и после него наступила прохладная тишина.