Цена идеала

Ему казалось, что он сошел с ума. Что мозг не выдержал и начал подкидывать ему самые страшные и, вместе с тем, самые сокровенные образы, просто потому что иначе уже не выдерживал. Ноги подкосились от слабости, и он бы обязательно упал на пол, если бы его вовремя не подхватили чужие руки. Нежные и до боли знакомые. — Итер?.. Это был ее голос. Секунда — и руки, ее руки, осторожно взяли его под локоть и помогли сесть на кровать. Итер заметил кусочек платья, белого, с голубоватым узором, такое белое и чистое, что глаза обожгло неприятной резью. Или они горели от слез? Итер знал, что это не может быть она. Что это обман, и она ненастоящая, нереальная, поддельная, хорошо созданная иллюзия. Но когда он взглянул в ее глаза… Люмин смотрела на него с такой тревогой и болью, что в горле появился горький комок и стало трудно дышать. Сестра сидела рядом с ним и держала его за плечи, была так близко, что он чувствовал ее дыхание и ощущал легкий цветочный запах, совсем родной и домашний, навевающий столько теплых воспоминаний. — Люмин… — снова выдохнул Итер, позабыв все другие слова, позабыв вообще все на свете. Он неуверенно поднял руки, не зная, что с ними делать, и прикоснулся к ее ладоням, плечам, лицу. На ее щеке блеснула слеза. — Пожалуйста, прости меня. И она обняла его. И эти объятия повторяли тысячи, миллионы других объятий, которые они разделяли в прошлом. Каждое движение пальцев, каждое надавливание, прикосновение кожи к коже — все до таких безумных мелочей похожее, до боли напоминающее, словно… Словно это действительно Люмин. Ее объятия были такими теплыми, успокаивающими и нежными, что Итер не мог не обнять ее в ответ. Он сжал ее тело изо всех сил, которые остались в его исстрадавшемся теле, и зарыдал, тихо и горько. Люмин гладила его по волосам, раз за разом шепотом повторяла «прости меня», стирала мокрые дорожки с влажных щек. На короткий мир он позволил себе поверить в ее реальность. *** Солнце светило невыносимо ярко. Иногда Итер тер болезненно реагирующие на свет глаза и щурился, чтобы лучше видеть улицы. Мондштадт ничуть не поменялся за то время, что его здесь не было. Город вообще в принципе почти не менялся, и от этого было как-то спокойнее на душе. Но тем ярче на этом фоне выделялись изменения в его жизни. Он так отвык от ее постоянного присутствия, что теперь идти рядом с Люмин казалось самым странным, что с ним происходило за последнее время. Сестра рассматривала все с таким интересом, словно впервые видела. Впрочем, вполне возможно, что она действительно впервые видела Мондштадт так близко. Особенно ей понравилась статуя Барбатоса. У кромки водоема она остановилась и, сев на корточки, осторожно опустила руку в прохладную воду. От ее улыбки у Итера что-то невыносимо болело и щемило в груди. — Здесь так красиво, — выдохнула Люмин и встала. Неожиданный порыв ветра принес белые зерна одуванчика. Они кружились в воздухе летним снегом и медленно опускались в поисках нового дома. Люмин следила за ними неотрывно, и пара зернышек опустилась на ее подставленные ладони. Путешественник всегда знал, что Мондштадт обязательно бы понравился сестре. Она была такой же легкой и свободолюбивой. — Город напоминает мне о… — начала она, но внезапно прервалась. Итер и без этого понял, что она хотела сказать. Слишком хорошо понял по отведенному в сторону взгляду, испуганному трепету ресниц и виновато опущенной голове. Так было каждый раз, когда что-то напоминало им о доме. И каждый раз от этого становилось невыносимо больно. Люмин взяла его за руку и крепко сжала, показывая: «Я здесь, я никуда от тебя не уйду. Я с тобой». Итер окончательно перестал понимать, что происходит. Такое поведение невозможно скопировать, хотя бы потому, что он никому никогда не рассказывал таких подробностей. Даже при всем желании — он просто не задумывался об этом. Мимо них прошли Эмбер и Эола. Путешественник смутно помнил о том, что примерно в это время у рыцарей тренировка. Скаут помахала им рукой, и Люмин с улыбкой ответила ей тем же. — Если вам что-нибудь понадобится — только скажите! — Спасибо, будем иметь в виду! — крикнула Люмин. Они могли бы стать хорошими подругами, подумалось Итеру. Люмин могла бы… Все снова начало расплываться перед глазами. Путешественник быстро стер слезы. Он чувствовал непомерную усталость от всего происходящего и от собственного бессилия. С каждой секундой он все больше верил в то, что его сестра могла восстать из мертвых. Вот только… Вот только она вела себя так, словно никогда не состояла в Ордене бездны. Будто кто-то вырвал из ее жизни огромную часть. Безусловно, Итер сожалел о том, что в свое время не смог предотвратить этого, но принимал сестру полностью, со всеми ошибками и недостатками. — Люмин, а помнишь… — Она обернулась к нему — вся внимание, и Итер вдруг очутился в прошлом, том самом, где они каждый день разговаривали, делились идеями, мыслями, что-то обсуждали. — Помнишь, как мы провели наш последний совместный день рождения? Рука непроизвольно сжала кончик белого шарфа. Итер потратил столько нервов и сил на то, чтобы заставить Альбедо вернуть его. Путешественник отчетливо помнил, каким теплым и светлым был тот день — совсем как сегодня — и они устроили праздник только для них двоих. Наготовили еды, расположились на высоком утесе и наслаждались видом на море, пока соленый ветер трепал их волосы. Итер положил на колени сестры длинный сверток — изящный меч, самый лучший в том мире. А она сунула ему что-то мягкое и бесформенное. — Шарф? — спросил он, закатывая глаза. — Ты серьезно? — Чтобы ты не заболел, — ответила она со смехом. — А вообще, меч был бы слишком банальным подарком. Это замечание оскорбило Итера до глубины души, и он раздраженно расправил белую ткань, края которой тут же подхватил ветер. — Мне его врагам на головы надевать, что ли? — проворчал он. — Чтобы не видели, откуда я буду бить голыми руками. Меча-то мне не подарили. Люмин рассмеялась еще сильнее, представив себе эту картину. — Я ударю вместо тебя, — предложила она, отсмеявшись. — Новая тактика боя. Итер тоже рассмеялся. Они прожили столько дней рождения, что все подарки теперь казались банальными. Но Люмин все равно нашла что-то оригинальное. Выменяла особую пряжу у торговки необычными вещами и сама соткала шарф-накидку. Добавила украшения из золота и спрятала в своей особой сумке. Итер туда никогда не заглядывал — боялся наткнуться на женские вещи, которые для его внимания не предназначались. Меч со временем где-то потерялся, а Итер продолжал носить ненужный шарф. Иногда странные вещи настолько становятся частью тебя, что без них становится невозможно жить. — Хм, — Люмин нахмурилась, пытаясь вспомнить, что произошло в тот день, но Итер еще до ее ответа все понял. Она виновато улыбнулась и вдруг обратила внимание на его шею. — У тебя такой красивый шарф. Кто-то подарил? Он не нашел в себе сил сказать «ты». *** За стенами города стало, как ни странно, спокойнее. Никто не мог подслушать их разговор — а Итэр должен был много всего спросить. Пока они шли по мосту, а затем — по берегу озера, он тщательно подбирал слова, то и дело путаясь в формулировках. Мысли шли плохо, голова отказывалась работать по назначению, поэтому он так и не смог ничего сказать даже тогда, когда они уже ушли достаточно далеко. Люмин тоже молчала. Она задумчиво рассматривала плавающих уток, словно что-то мысленно прикидывала. А потом остановилась и вошла прямо в воду. Итер занервничал — по привычке. Он очень переживал за сестру, боялся, что такие необдуманные поступки могут привести к болезни. Вот только переживать больше не за кого. И он с трудом заставил себя проглотить рвущуюся наружу просьбу. Люмин достала из сумки кусок хлеба и начала крошить. Ветер с легкостью подхватил хлебные крошки, как до этого разносил зерна одуванчиков, и понес прямо к середине озера, туда, где белых птиц плавало больше всего. Словно сам ветер благоволил девушке. Итер с горечью подумал, что Люмин понравилась бы и Венти. Почуяв еду, утки направились к ее источнику. Самые быстрые подхватывали хлеб на лету, а не столь удачливые плыли дальше. Они подобрались совсем близко к Люмин. Прикормленные Тимми и иногда Итером, птицы совсем не боялись людей. В руках девушки остался небольшой кусок, и она вдруг повернулась к Итеру, протягивая хлеб. — Хочешь тоже покормить? Путешественнику было не до хлеба и не до уток. Сначала он хотел отказаться, но что-то не позволило. Это было какое-то странное неясное чувство, и оно заставило его взять протянутый хлеб и встать рядом с Люмин в воду. Сделав побольше крошек, он дождем бросил их к уткам, уже ждавшим очередную порцию. Птицы мягко крякали, и в их криках Итеру слышалась благодарность. Стало легче. Они пошли дальше, вглубь леса. Итер смутно вспоминал, как однажды был тут с Барбарой. Деревья здесь росли очень часто, их кроны плотно прилегали друг к другу и закрывали солнечный свет. Путешественнику стало немного жутко. Странное предчувствие подсказывало, что что-то не так. Но Люмин спокойно шла впереди, совсем не боясь, и в очередной раз раздражала своей беспечностью. — Люмин, — сказал Итер твердо, останавливаясь. Сделав глубокий вдох, он решил нырнуть в омут с головой, прямо так. Он не смог найти нужных слов, но, видимо, никогда и не найдет. А время неумолимо утекало из рук, забирало возможности и шансы. Они должны решить все раз и навсегда. Девушка послушно остановилась и встала к нему полубоком, ожидая дальнейших слов. Но Итер так и не успел ничего сказать. Позади нее из кустов внезапно выскочил человек. Путешественник среагировал мгновенно — бросился вперед и закрыл Люмин собой, действуя на въевшихся под кожу инстинктах, главной целью которых была защита сестры. Перед ним стоял вор и, судя по качеству одежды, довольно успешный. Итер выставил руку перед собой, мысленно проклиная Альбедо — тот не позволил ему взять с собой меч, и теперь это выходило им боком. — Не надо так напрягаться, — пробасил вор нарочито дружелюбно. — Оставьте монетки и идите себе спокойно. — У нас ничего нет. — Это была правда. У него действительно с собой не было ничего ценного. Альбедо спокойно портил ему жизнь даже издали. Итер медленно отступал назад, Люмин двигалась с ним в такт, но вор продолжал приближаться. Позади него появилось еще трое. — Да неужели? — саркастично бросил разбойник и схватил Итера за руку — еще не настоящее нападение, но предупреждение, физическое воздействие. Чужие пальцы болезненно сжались вокруг его запястья. — Выворачивай карманы, парниша. Или за это расплатится твоя сестренка. Итер лихорадочно осматривал вора, себя, окружение. Пытался найти хоть что-то полезное, что могло бы вызволить их из этого глупого положения. Но решение пришло само собой. Трое других что-то закричали, но ни вор, ни Итер не обратили на них внимание. Пока что-то белое не мелькнуло белым пятном прямо перед их глазами, устремляясь куда-то между ними, прямо поперек руки разбойника. Оно прошло насквозь. Итер дернулся назад, чувствуя, как давление и хватка полностью прекратились. Что-то капнуло на его лицо, пролилось на землю. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы распознать вцепившуюся в его руку ладонь, отделенную от тела. Вор завопил нечеловеческим голосом, хватаясь за кровоточащий обрубок и оседая на землю. Итера замутило, но он усилием воли подавил в себе это чувство и быстрыми движениями скинул с себя деревенеющую руку. — Никто не смеет трогать моего брата. Люмин стояла справа от них, сжимая в руке окрашенный кровью меч. Ее голос был тихим и холодным. Она не предупреждала — говорила, словно констатировала факт. И от этого слова казались еще более жуткими. Самый крепкий вор, стоявший позади раненого, выхватил молот и кинулся вперед, на нее. — Ты об этом пожалеешь! Я даже не посмотрю на то, что ты девчонка. Люмин легко ушла от столкновения, словно перышко, подхваченное ветром. Она всегда была искусной в сражениях. Итер заставил себя скинуть оцепенение и сосредоточиться на остальных. Другой разбойник уже пытался оттащить раненого от места битвы куда-то в кусты. Остался последний. Путешественник заметил на его поясе склянки — видимо, доморощенный алхимик. Такие обеспечивали разбойникам поддержку со среднего расстояния, но, как правило, были плохи в ближнем бою. Люмин наносила быстрые удары тяжеловесу и легко уворачивалась от смертоносных, но неуклюжих атак. Ее меч уже рассек у противника штанину на левой ноге и полоснул по плечу. Алхимик судорожно готовил склянку с замораживающей жидкостью, бросая быстрые взгляды то на Итера, то на Люмин. Видимо, решал, кто из них более опасен — безоружный измотанный парень или занятая в другом сражении мечница. Думать было некогда, и путешественник быстро подхватил с земли камень. Шаг в сторону — отвлек внимание на себя и, прицелившись, кинул булыжник в алхимика. Банка со звоном рассыпалась в чужих руках, проливая мерзлую жидкость. Эффект был мгновенным, и часть тела разбойника задубела, отказываясь подчиняться. Люмин зажала тяжеловеса у скалы, заключив в гео-ловушку. Итер метнулся к ней и встал спиной к ее спине, неотрывно наблюдая за отходящим от эффекта зелья алхимиком. Он был готов сражаться даже голыми руками, со спокойной душой оставив второго вора на сестру. Знал — она справится. В эту самую минуту, когда адреналин бушевал в крови и шумело в ушах, он доверял ей полностью, всем существом, забыв про подозрения, про Альбедо, про все на свете. Есть только они, прикрывающие друг друга, и их враги. Алхимик отошел от заморозки и начал готовить новую склянку. Но вдруг он замер, смотря на них широко распахнутыми глазами. Банка выпала из его рук и разбилась вдребезги. Вор попятился, а потом и вовсе, развернувшись, пустился бежать. Итер недоуменно обернулся. Люмин победила. Она стояла над распростертым на земле врагом, готовая нанести последний удар. Путешественник побледнел, совершенно не понимая, что происходит. Они никогда никого не убивали без причины. Когда враг уже не мог сражаться, они обычно отпускали его и возвращались к своим делам. Хорошая трепка всегда была отличным предупреждением, и после таких столкновений к ним цеплялись намного меньше. Но сейчас Люмин сама на себя была не похожа. Ее глаза приобрели странный блеск. Словно палач смотрел на жертву, готовясь исполнить приговор. — Люмин! — крикнул Итер, пытаясь вырвать ее из этого состояния, и сделал шаг к ней. Не успел. Острие меча вошло в мягкое тело, будто нож в масло. Вор захрипел и дернулся, пытаясь избежать неминуемой судьбы. Красное пятно на песочной рубашке становилось все больше. Люмин медленно вытащила меч и опустила обратно. Разбойник бился в предсмертных конвульсиях, расплескивая кровь. Вытащила — опустила. Снова и снова. Превращая затихающее тело в жуткую кровавую кашу. Она двигалась механически, ровно, словно кто-то завел ее как куклу. Итер перестал ее узнавать. Это была не его сестра. Его сестра никогда не была такой жестокой и кровожадной. — Люмин… — выдохнул путешественник против воли, и на этот раз его голос странным образом подействовал. Девушка замерла с поднятым мечом. — Не называй меня так! — воскликнула она, и он с удивлением увидел в ее глазах слезы. Которые тут же сменились ужасом, словно она сделала то, что не должна была делать ни при каких обстоятельствах. Она повернулась к нему всем телом. Итер отчетливо видел каждое пятнышко крови, каждую бурую полоску на ее одежде и теле. Этот образ будет преследовать его до конца дней. Она выронила меч и подошла к нему, пошатываясь. Обняла, прижимаясь изо всех сил, и он чувствовал, как ее плечи судорожно затряслись от рыданий. — Ты в порядке? — спросила она надломленным голосом. — Пожалуйста, Итер, скажи мне, что с тобой все хорошо! Он чувствовал ее вязкий липкий страх, граничащий с паникой. Кем бы ни было это создание, оно действительно переживало за него. Но эти слезы не трогали его душу. Их робкая связь была жестоко обрезана лежащим на земле окровавленным мечом. — Кто ты? — спросил он. Голос прозвучал безжизненно и отстраненно. Она дрожала и обнимала его, цеплялась так сильно, будто от этого зависела ее жизнь. — Мастеру Альбедо это не понравится. Но я скажу. Я… я все расскажу.