Глава 4.
15 ноября 2022 г., 14:45
— Доброе утро, Гарри!
Грейнджер несётся вниз по лестнице, сотрясая маленькое тельце Драко каждым пройденным шагом. Он бы пожаловался, если бы не был прижат к очень приятному теплу её груди. Наверное, это замечание неприлично: он старался быть джентльменом изо всех сил (насколько это вообще возможно для животного), но раз уж она столь настойчиво держит его так близко, трудно не заметить, что её фигура гораздо "одарённее", чем он думал раньше. И тёплая. И мягкая... Он уже говорил, какая она мягкая?
Блять, он чувствует себя абсолютным подонком.
Святой Поттер поворачивается, попутно натягивая какую-то маггловскую одежду, и улыбается Грейнджер в своём нелепом мальчишеском стиле:
— Доброе утро. Куда это ты так рано?
Она прижимает Драко ещё ближе, ласково и успокаивающе. Он подозревает, что ласка предназначена для него, а успокоение - для неё.
— Я решила сводить Бенедика в парк.
О, так вот? куда они собрались? Ведьма ничего не говорила...
Поттер хмурится в ответ, и это моментально раздражает Драко. Этим утром у неё хорошее настроение. Ему стало очевидно, что её личное небо над головой чаще пасмурно, чем нет, поэтому он ожидал, что её лучший друг додумается одарить её хотя бы улыбкой.
— Ты уверена, что это хорошая идея? Я имею ввиду... ну, он же не собака.
Драко издаёт, как он считает, угрожающий звук в адрес этого гондона, но тут же утихает под мягкой, почёсывающей за ухом рукой так, как, похоже, нравится его куничьему телу. Его задняя лапа инстинктивно подёргивается.
— Я подумала его зачаровать, — отвечает она. "Конечно, она подумала об этом, Поттер" - самодовольно думает Драко, а Гермиона добавляет, — Смотри.
Почёсывающая рука на мгновение исчезает, что заставляет Драко слегка опешить, а затем забеспокоиться, когда эта же рука снова появляется и направляет на него палочку. Ему абсолютно точно не всё равно, когда палочка оказывается к нему другим концом. И пусть это назовут побочным эффектом из-за участия в войне в юношеском возрасте. Он беспокойно извивается в её руках.
— Шшш, дорогой, просто маленькое заклинание, — лепечет она и крепче обнимает его. Драко знает, что может поцарапать ей руку, если действительно захочет вырваться, но он не намерен причинять ей боль. Набравшись храбрости, он оставляет попытки выбраться и расслабляется в её руках.
Она бормочет заклинание и взмахивает палочкой. Драко не чувствует изменений, но её довольное выражение лица говорит ему, что она добилась цели.
— Неплохо, — говорит поттерская задница, потянувшись к нему, — Выглядит, как маленький терр--ау! — он резко отдёргивает руку, когда Драко делает выпад и хватает кусочек кожи.
Гермиона шокировано охает:
— Бенедик! Гарри, мне так жаль.
— Всё в порядке, — бурчит он, прижимая поцарапанную руку ко рту, — Может быть, стоит постричь ему когти.
Драко мгновение паникует, но выражение её лица сразу же успокаивает его.
— Я не буду этого делать! Ты хоть знаешь, насколько это ужасная процедура? Не говоря уже о том, что это незаконно...
Он пожимает плечами, и, кажется, больше не хочет об этом говорить:
— Ну, в любом случае, развлекайтесь.
— О, — Драко поднимает взгляд на её личико в форме сердца, и замечает, как её черты опускаются, а глаза тускнеют, — Я хотела спросить у тебя, не занят ли ты. Ты...собираешься куда-то?
— Ага, Рон прилетел. Он хочет мне показать какие-то новые штуки для магазина волшебных вредилок. Ты же знаешь, мне такие вещи кажутся глупыми, но с уходом Фреда он стал относиться к этому довольно серьёзно. Он правда гордится принимать в этом участие, понимаешь? Джорджу это тоже помогает.
Он болтает об одиноком близнеце и новой жизни Уизли, поправляя одежду, запихивая в карманы всякую мелочёвку, как ребёнок. Он даже не видит выражения её лица... но Драко видит.
Она абсолютно раздавлена. Это длится всего секунду, и, возможно, заметить это было почти невозможно, но с ракурса Драко это слишком очевидно. Она съёживается и будто увядает на его глазах, быстро скрывая за маской своё лицо. Теперь она просто слушает, кивая вслед за Поттером, не произнося ни слова.
Наконец, он заканчивает оправдываться:
— Жаль, что я не могу пойти с тобой. Может, в другой раз.
— Конечно. Конечно, да, — у неё получается гораздо лучше совладать с собой; Драко наблюдает, как это происходит. Её пустое выражение лица меняется на подобие улыбки. Не естественной, не искренней, но Поттер не говорит об этом ни слова и беззаботно продолжает ковыряться в карманах. Полный урод.
После того, как дверь закрывается, она вздыхает и смотрит в маленькие глазки Драко:
— Значит, только ты и я, милый. Замечательно. Ты - прекрасная компания, — уверяет она его, и Драко почти верит, что она действительно так думает.
***
Гермиона не может сказать, когда в последний раз она наслаждалась чем-то таким простым, как обычная прогулка по маггловскому парку. Во многих смыслах это ощущается как бальзам на её израненное сердце. Однако, Бенедик не выглядит таким же умиротворённым, как Гермиона: не таким спокойным. Откровенно говоря, он ведёт себя, как вредина, что слегка очаровательно. Зачарование, конечно, оказалось ерундой. Малыш не почувствовал колдовства на своей шкуре, превращаясь из своей истиной формы в небольшую собачку. Милый маленький терьер, никто не обращает на него внимания. А вот таскание за собой сосновой куницы по центру Лондона, скорее всего, привлекло бы к ним лишние взгляды. Однако, чего он явно не переносил, так это поводка. Хотя она купила ему один из тех чудесных выдвижных ошейников, позволяющих бегать животному на приличном расстоянии. Как только она застегнула ошейник на его маленькой шейке, он начал противиться и клацать зубами по своему плечу, как будто мог его перегрызть. Гермиона тихонько посмеивалась, глядя, как он крутится вокруг себя, рыча и скалясь. Она будет верить до самой смерти в то, что он действительно обиделся на её смех. Устав бороться с ошейником, в знак неповиновения он плюхнулся на свой пушистый зад всем своим видом отказываясь идти. Гермиона уговаривала его минут двадцать, опасаясь насмешливых маггловских взглядов, прежде чем Бенедик, наконец, двинулся за ней по тропинке. С того момента ситуация не сильно улучшилась, но, теперь она, хотя бы, идёт с нормальной скоростью, пока её маленький спутник тащится сзади. Когда она оглядывается на него, Гермиона готова поклясться, что видит, как он задирает нос и показательно отворачивает его в сторону, словно устраивает ей бойкот. Он так чертовски ей дорог. Насколько же это простая радость - иметь что-то, что можно любить. О ком-то заботиться, ухаживать, ставить в приоритет. — Знаешь, — думает она вслух, — В детстве у меня никогда не было домашних животных. Только в Хогвартсе, где большую часть года я таскала с собой Живоглота, — она оглядывается и замечает, что его голова по-прежнему наклонена в сторону, но глаза, кажется, сосредоточены на ней. Словно он не хочет признать, что слушает... Что за умный зверёк. Она снова смотрит вперёд и продолжает: — Я упрашивала родителей завести собаку, кошку, кролика... Я даже была согласна на песчанку, но им не нравилась сама идея иметь в доме животное. Слишком грязно, говорила мама. И слишком хлопотно, — она снова бросает взгляд назад и уточняет, — со слов папы. Он сказал, что у него и без того хватает забот, чтобы ещё выгуливать в пять утра какую-то собачонку. Гермиона замолкает, погружаясь в свои мысли. Она не часто говорит о своей семье. Гарри и Рон, конечно, знают о её родителях. Друзья были рядом после того как она наложила Обливиейт и отправила маму с папой собирать вещи. Ведущий целитель разума в больнице Святого Мунго тоже была в курсе, ведь именно она сказала, что их воспоминания невозможно восстановить. Но эти трое - это все, кто знает, что она сделала; как она сама же себя оставила сиротой. Ей не нравилось видеть жалость в глазах Гарри даже больше, чем осознавать абсолютную неспособность Рона осознанно отнестись хоть к какому-то разговору. Его лучшая реакция - сменить тему, когда беседа становилась неловкой. Воистину, ничего удивительного, что у них не сложились отношения. Нельзя сказать, что Гермиона из тех людей, которые не могут обойтись без помощи, но если ты не можешь положиться на поддержку от своего партнёра в самые уязвимые моменты, то на кого вообще ты можешь положиться? Очевидно, думает она, на своего фамильяра. — Они завели собаку, — говорит она слишком тихо, чтобы это услышать. Это похоже на исповедь, излияние души перед животным, сообразительным, но не настолько, чтобы понять её, — В Австралии. Я не могла... Я до сих пор не могу в это поверить, если честно. Я умоляла все эти годы... — У неё сбилось дыхание и на мгновение ей пришлось замолчать. Просто идти, дышать и хлопать глазами. Когда она чувствует себя лучше, она продолжает: — Все эти годы я умоляла завести их питомца, хотя бы грызуна, а они пошли и взяли дурацкого мастифа, — издав тот самый смешок человека, находящегося на грани слёз, она снова оглядывается назад. На этот раз её маленькая "собака" не отворачивается. Может быть, он понимает её скрытые эмоции. Есть что-то целительное в том, как он чувствует её горе и меняет своё поведение соответственно инстинкту. Она действительно начинает любить этого малыша. — Я бы хотела думать, что таким образом они скучают по мне, — её голос снова становится мягким. Она наблюдает за деревьями, ветви которых колышет лёгкий летний ветерок, — Они не помнят, что у них когда-то была дочь, но вдруг они тоже просто хотели быть кем-то любимыми. Она склоняет голову и чувствует, как её глаза становятся влажными. Так мало слёз было пролито по её родителям - меньше, чем они заслуживают, но она боится, что если начнёт, если позволит себе плакать, она никогда не сможет остановиться. Все эти мысли, озвученные, сказанные вслух, сломали стену, так тщательно возведённую вокруг её хрупкого сердца. — Я так ненавижу то, что сделала с ними. Я разрушила их воспоминания... отняла их единственного ребёнка, и теперь им приходится заводить собаку, чтобы заполнить пустоту, хотя они вообще не особо любят собак. Она смахивает слёзы, когда на их место приходит раздражение. Так много разочарования, вины и упрёков к её собственным действиям. — Я знаю, у меня не было другого выбора. Хорошего выбора, то есть. Позволить Ордену защитить их? Я видела, как это сработало с Тедом Тонксом, — замечает она с небольшой злостью, — И, конечно, я бы не поверила им, что они сами сбегут и спрячутся. Они такие упрямые, — сокрушается она, вспоминая, как пыталась рассказать им о войне волшебников в общих чертах. Сразу стало ясно, что они не понимают серьёзность ситуации. "Возможно, мне стоит купить один из тех домашних охранных комплектов, — бубнил Фрэнк Грейнджер, — со специальным кодом для гаража, и милой дамой на быстром наборе, как в телевизоре." — Они были бы мертвы, — заключила она, покачав головой, — По крайней мере, они есть друг у друга. А я... — голос снова надломился. Что у неё есть? Гарри? Только вот у Гарри есть ещё Рон, Молли и все Уизли. И дело вовсе не в том, что ей не рады, а скорее в том, что она потеряла то чувство, которое у неё когда-то было. На один короткий миг ей казалось, что Уизли станут её новой семьёй. Но как только её отношения с младшим из них закончились, картина кардинально поменялась. Теперь стул за их столом, на котором когда-то сидела Гермиона, больше ей не принадлежал. Это место, что всегда рядом с Роном, зарезервировано для той, кто когда-то станет его женой. Гермиона знает, что она не одинока. Она знает, что у неё есть Гарри и в какой-то степени даже Рон, но, поддавшись лёгкой жалости к себе, она опускает голову вниз и видит, что фамильяр догнал её, — А у меня есть ты, — улыбается она. Существо выдерживает её испытующий взгляд, и ей кажется, что в нём она видит осознание, глубокое понимание. В этот чудесный летний день, когда лёгкий ветер развевает её локоны, рядом с Бенедиком, она чувствует, как одна из тысяч трещин, что пронизывает и рассекает её сердце, затягивается, заживает, хотя бы на одну маленькую частичку. Простые радости, жизнь продолжается. Так будет не всегда. Она уверена, что не всегда будет грустить. Полагать иначе - нелогично, и если Гермиона Грейнджер что-то и знает о себе, так это то, что она логична до мозга костей. Она снова начинает говорить, продолжая свою историю с каким-то чувством осмысления, но вдруг перед её глазами проносится коричневое пятно, и Бенедик как-будто растворяется в воздухе. Взвизгнув, Гермиона едва не хватает свою палочку посреди маггловского парка, но вовремя останавливается. Вместо этого она крепче сжимает поводок и бежит к Бенедику, которого валяет по земле крупная псина. Звуки, которые могли бы означать как злобу, так и игру, доносились громким рычанием. — Отстань от моей собаки! Она бросается к ним, хватает куницу и молится Мерлину, чтобы он был в порядке. Он с не меньшим рвением кидается в её объятия, пока собака прыгает у её ног. — Мне так жаль! К месту происшествия бежит маггл, в его руке свисает поводок вместе с ошейником: — Он сорвался с поводка, чёртова собака. Персиваль, на землю! — мужчина продолжает ругаться, пока не подходит и не хватает собаку за загривок, — Ему всего девять месяцев, ещё щенок, правда. Не могу пока оценить, насколько он мощный. Гермиона впадает в какую-то прострацию и ей кажется, что она смотрит на Хагрида, который не может управиться с Норбертом или любым другим своим нерзумным зверем, которые всё время что-то разрушают. Мысли о Хогвартсе, о жизни вне этого момента, возвращают её к реальности. — Этому животному, — начинает она заумным и жёстким тоном, — не подходит поводок такой конструкции, — она указывает на изящную полоску материи, усыпанную крошечными серебряными шипами, и продолжает, — Ему нужен ошейник под его голову, и он слишком мускулистый для такой прочности шлейки, что у вас. Серьёзно, всем станет лучше, если владельцы собак будут более ответственно относиться к своим решениям! Мужчина выглядит ошарашенным. Он, наверное, вдвое старше её, но стоит перед ней, будто отчитанный мальчишка. Гермиона смотрит вниз на комок шерсти у себя в руках. Бенедик дрожит, зарыв крошечную головку в изгиб её руки. — Простите, Мисс, — говорит маггл, — Он не хотел причинить ему вред. Мой Персиваль очень общительный, очень игривый. И, на самом деле, я сам удивился его агрессии, обычно он осторожен с другими собаками. Что ж, Гермиона могла предположить, почему так произошло. Этот чертёнок Персиваль наверняка знает, что из себя представляет Бенедик на самом деле. Должно быть, он может его учуять. Она глубоко вздыхает и натягивает на лицо фальшивую улыбку, крепче прижимая к себе куницу: — Ничего страшного. Но вам действительно стоит поискать другую шлейку. Мужчина кивает, уже уходя. Гермиона проводит носом по спине фамильяра и ласково приговаривает: — Всё позади, мой хороший. Мне очень жаль... Какое плохое начало для нашей совместной жизни в Лондоне, — она гладит его мех и продолжает успокаивать, пока его маленькое тельце не расслабляется. — Может быть, на сегодня хватит впечатлений, — он, наконец, поднимает глаза на это замечание и, кажется, смотрит на неё раздражённо, — Ты такой чувствительный, — говорит она с усмешкой. Гермиона сильнее притягивает его к себе, пока они идут на выход из парка. Она не спешит отпускать его, да и Бенедик, похоже, и не хочет отпускаться.***
Ёбаный ночной кошмар, вот что это. Драко кажется, что его малюсенькое млекопитающее сердце сейчас разорвётся. Пока Грейнджер идёт на выход из парка, он всё ещё чертовски напуган и не может остановиться панически оглядываться по сторонам. Ладно, окей, его немного успокоили её ласки, и шёпот, и её тёплое тело, но он чуть не умер! Долго быть в подобной форме маленького животного, уязвимого и беззащитного, не очень полезно для здоровья Драко. Он чувствует себя слегка виноватым (всё таки он едва знает ведьму), но мысль о том, чтобы бросить Грейнджер, когда она была так добра к нему... вызывает в глубине его эгоистичного сердца нотку сожаления. Она опечалена, это совершенно очевидно. И одинока. Разумеется, всё это его не касается. Они даже близко не друзья. И если бы она узнала, кто он на самом деле... Ну, он буквально содрогается при мысли о том, что бы она сделала. У него чувство, что она изрешетит его такими проклятиями, от которых Малфои поколениями будут ощущать последствия. Вечно. Нет, лучше ему уйти сейчас, пока она не привязалась ещё сильнее. И тем более до того, как Драко сам проникнется симпатией к ведьме. Кто бы мог подумать, что она настолько сострадательна? Не просто пытается спасти бракованные вещи Г.А.В.Н.Э. в своей заносчивой манере, навязывая свои логичные и самонадеянные взгляды массам, а действительно сострадает. Это не говоря уже о том, что он и понятия не имел, насколько она была одинока. Наложила Обливиейт на своих родителей? Ведь это он услышал в её исповеди? Полный пиздец, может ли история ведьмы быть ещё более трагичной? Он не заметил, как в своих размышлениях потерял счёт времени, и они вернулись в дом Поттера. — Ну, давай снимем с тебя зачарование и немного отдохнём. Оказавшись в доме, Грейнджер держит своё слово и снимает с него чары, после чего готовит для них обоих обед. Для неё - сэндвич с индейкой и ржаным хлебом, для него - только индейка. Неплохо, но он с завистью смотрит на майонез, стекающий с её сэндвича. Вскоре Грейнджер усаживается на диван, положив бутерброд на маленький столик, и берёт в руки широкую чёрную палку. Драко смотрит, как она нажимает на выступающие крохотные руны. Без всякого предупреждения странный квадрат напротив дивана оживает, неизвестные ведьмы и волшебники начинают переговариваться. Он смотрит на это устройство с прижатыми к голове ушами. Драко не тупой, он достаточно общался с магглорождёнными, чтобы понять, что это. Если память его не подводит, Трейси Дэвис называла это "телевидение". Как-будто бесчисленное количество движущихся фотографий, что беспрерывно меняются. Он смотрит, как Грейнджер меняет изображение снова и снова. В конце концов, она выбирает то, что ей, похоже, нравится. Драко это кажется ужасно скучным. Мужчина за столом с "телевидением" поменьше за головой смотрит картинку внутри картинки, как русская матрёшка. Он описывает происходящее. Что бы это ни было, Грейнджер, похоже, в восторге. Он слышит, как она бормочет Акцио, и ей на колени падает вязаный плед. К его удивлению, она подхватывает его и усаживает прямо на свои ноги. Руки гладят его по спине и чешут за ушами, и Драко позволяет себе расслабиться в этом уюте. Всё не так уж плохо, правда? Тепло исходит с обоих сторон, поэтому, по сути, он получает то, что отдаёт. Чувство вины всё ещё пульсирует под его кожей, но он всеми силами старается не обращать на него внимания, наслаждаясь объятиями. Он начинает обращать внимание на программы, которые она выбирает, по крупицам собирая образ маггловского мира. Они оживляют художественную литературу, как в спектаклях, но с реалистичными декорациями. Они создают музыку, разнообразную и увлекающую, но некоторая из них просто ужасна. Он слушает информацию о мировых событиях и понимает, что пока волшебный мир был потрясён одной войной, мир магглов находится в постоянном хаосе то в одной стране, то в другой... Почему он не осознавал раньше, насколько огромен маггловский мир? Это, мягко говоря, познавательно. В его голове вихрем проносятся мысли, возможности внезапно оказались гораздо шире, чем он мог подумать. Он мог пойти куда угодно и делать что угодно. Волшебный мир, которым он всё равно гордится, во многом ограничен. Одна социальная сеть, одна культура. Один стиль в музыке, ради Мерлина. Все носят мантии... По "телеку" он видит магглов одетых строго и профессионально в один момент, и едва прикрытые тела в другой. Это захватывает, и он увлечён обилием информации так же, как наслаждением своим тёплым местечком на коленях Гермионы Грейнджер. Смешок выводит его из задумчивости: — Тебе это реально нравится, да? Готова поспорить, ты никогда не был в маггловском доме, — она притягивает его к себе за талию, его ушки касаются нижней части её груди. Она поднимает его выше и целует в макушку, — Может, завтра мы снова попробуем сходить в тот парк. Только теперь я превращу тебя в здорового ротвейлера. Заставлю магглов держать своих собак на коротком поводке. Ужас сковал Драко при одной только мысли о возвращении в это кошмарное место. Внезапно тепло, увлекательные магглы и Грудь Грейнджер показались ему менее приоритетными, чем безопасность его собственной мохнатой задницы. Сегодня вечером, думает он, в крайнем случае завтра утром. Пора сваливать. Пока привязанность, что могла превратиться в нечто большее, можно разорвать. Пока он не причинил ещё больше вреда ведьме, которая точно заслуживает хотя бы извинений с его стороны. Сегодня вечером. Грейнджер кладёт подбородок ему на макушку, и Драко снова прижимается к ней.***
В тот вечер Грейнджер ненадолго оставляет Драко с собой наедине. Пока она ужинает с Поттером внизу, Драко остаётся в её спальне с ягодами и индейкой. Воспользовавшись случаем, он трансформируется, сгибает конечности и наслаждается чудаковатыми движениями, типа поднятие бровей, щёлканье пальцами и сидением на заднице. Он немного читает, благо журналы и книги в изобилии, и просматривает новости волшебников в выпуске "Пророка". Драко взволнован, когда читает, что апелляция его матери на смягчение приговора была принята и одобрена Визенгамотом. Нарцисса Малфой будет освобождена от всех обвинений и ограничений меньше, чем через год, дата будет объявлена позднее. Он счастлив за неё, но ещё он рад, что к тому моменту он будет уже далеко. Апелляция Люциуса, к сожалению для отца Драко, не была воспринята с такой милостью. Мужчина ещё много лет будет заточён в своём родовом доме и ограничен в использовании магии. Жаль его, думает Драко без особого сочувствия и с ноткой горькой радости. Возможно, это несправедливо со стороны Драко. Разве он не плод своей собственной истории о незаслуженном искуплении? Он простил свою мать за то, что она не оберегла его, Снейпа за то, что тот не доверился ему, и даже некоторых мелких Пожирателей, которые, охваченные тем же отчаянием, что и Драко, принимали участие в его наказаниях во имя Тёмного Лорда. Но Люциус... он был его отцом. Он был всем для Драко, и он подвёл его так эффектно, что вряд ли когда-нибудь оправится от душевной раны. Такое пуффендуйское чувство, подумал Драко, и всё же искреннее. К тому моменту, когда Грейнджер возвращается в комнату, Драко уже лежит свёрнутый калачиком на её кровати, около той подушки, на которой он спал прошлым вечером. Девушка проскальзывает в ванную, откуда он слышит шум льющейся воды и на мгновение ему кажется, что Грейнджер может захлебнуться. Он настораживается и прикидывает, стоит ли ему перевоплотиться и ворваться в комнату, когда слышит, как она сплёвывает (очень не по-девчачьи), прежде чем вернуться в комнату. Она одета в короткую ночнушку бледно-голубого цвета , край которого доходит до места, которое можно посчитать её бедром. "Выше колена" - сильное преуменьшение того, как оно на самом деле выглядит, и Драко сворачивается сильнее и зажмуривает глаза. — Какой хороший мальчик, — ласково говорит она, забираясь в постель, — Ты ждал, ничего не погрыз и не разгромил. Наверное, ты идеальный фамильяр, Бенедик. Драко думает проигнорировать всё это (не то, чтобы он мог ответить), но тут её рука гладит его по спине. И ему правда это нравится... — Сладких снов, малыш. Увидимся утром. Чувство вины снова накатывает на него, когда он думает "Нет, Грейнджер, не увидимся". Сон так и не приходит. Драко лишь изредка проваливается в лёгкую дрёму. Наконец, около половины четвёртого, он высвобождается из её цепкой хватки и пробирается к окну навстречу быстро наступающему утру. Высунувшись в окно, ища лапами опору на подоконнике и пытаясь нащупать ветку дерева, которая поможет ему спуститься, он в последний раз оглядывается назад. Грейнджер крепко спит, её губы слегка изогнуты, и он надеется, что ей снится что-то хорошее. Однако, когда она поворачивается на бок, её рука мечется в темноте по пустому месту рядом. Драко останавливается и наблюдает. И когда становится ясно, что она встревожена, он слезает вниз и пересекает комнату, незаметно запрыгнув обратно на кровать и опускаясь на своё место. Грейнджер почти сразу прижимается к нему, обхватывает руками его тело и утыкается носом в шею. Ещё одно утро, думает он, не повредит ему. Он даст ей возможность начать новый день. Может быть позже она даже не заметит, что его нет. Ещё один день.
