50 оттенков Серого или тут помню - тут не помню

Разум забывает, а сердце — никогда, Серкан. Твое сердце меня помнит…

(Эда)

«Это совершенно нормально после того, что вам пришлось пережить, учитывая полученные вами физические травмы, ежедневное психологическое напряжение из-за потери памяти, нервную обстановку и целый список лекарственных средств, оказывающих непосредственное влияние на центральную нервную систему», — как мантру талдычили одно и то же все врачи без исключения. Серкана ужасно раздражали эти объяснения, утверждавшие, что все, что когда-либо в жизни казалось ему ненормальным, вдруг стало абсолютно обыденным. Не помнить год жизни — вполне объяснимо, подвергаться ни с того ни с сего накатывающим паническим атакам — весьма ожидаемо, в тридцать с лишним лет столкнуться с эректильной дисфункцией — абсолютно нормально… В списке самых важных потребностей Серкана Болата секс, равно как и пища, стоял даже не в первой тройке, уступая место, само собой разумеется, проектированию и работе, а после них — спорту и лошадям. Наблюдение за звездами тоже порой было для Болата в большем приоритете, чем физическая близость. Молчаливо мерцая на небосклоне, ночные светила никогда не докучали ему неудобными вопросами про совместное будущее и не обижались, когда он вдруг посреди ночи оставлял их ради пришедшей внезапно в голову идеи по новому архитектурному проекту. Серкан всегда умел контролировать свои чувства и, в отличие от большинства мужчин, никогда не шел на поводу у эмоций и физиологических позывов. Он без проблем мог сублимировать свою энергию в работу, а в крайних случаях — в спорт. Да и, честно говоря, со времен пубертата он и сам не помнил, когда подобное состояние застигало его врасплох. Несмотря на идеальную физическую форму, красивую улыбку и всегда стильные образы, СМИ так и не удалось нацепить на Болата ярлык ловеласа. На всех приемах и вечеринках, которые он посещал, Серкан вел себя учтиво и отстраненно, проявляя интерес исключительно к потенциальным клиентам и людям, которые могли быть как-то ему полезны, абсолютно игнорируя охотящихся за ним светских львиц и назойливых журналистов. К тому же, всегда и везде его сопровождала постоянная спутница — партнер не только в бизнесе, но и в жизни — пиар-менеджер ArtLife и по совместительству невеста — Селин Атакан. Смотреть на них было приятно, слушать их поставленные речи — предсказуемо, а ожидать сюрпризов — бесполезно. Сдержанные, в меру высокомерные и совершенно немногословные они создавали впечатление идеального союза двух одинаковых людей, у которых, казалось, выверенными были не только слова и движения, но даже дыхательный ритм. И в некотором роде это было правдой и удобной, как считал Серкан, для них обоих обыденностью. У них были одинаковые цели, схожие приоритеты и аналогичные ожидания. Они знали вкусы друг друга, не касались запретных тем, и, самое главное, соблюдали личное пространство партнера, что заключалось, в частности, и в раздельном проживании, ведь четыре стены не смогут сделать их еще ближе, чем они есть. Совместные командировки по рабочим вопросам, воскресные завтраки у его мамы, обед с ее родителями раз в полгода и ужин для двоих в ресторане по пятницам, если, конечно, на горизонте вдруг не возникал срочный рабочий кризис, что случалось довольно часто, — идеально проработанные условия для построения идеальных отношений. Ведь без правильно установленного фундамента невозможно построить прочное стабильное здание. Хаос, неразбериха и отсутствие планирования неприемлемы не только на работе, но и в личных отношениях. Этим правилом Серкан руководствовался и в интимной жизни. Ему были чужды страстные романтичные порывы и безумные сексуальные фантазии, он знал, как доставить Селин удовольствие и получить его самому, и не считал необходимым менять то, что и так отлично работает. Номерам в отелях он всегда предпочитал свою постель, изредка делая исключения для спальни в квартире Селин. Вероятность занятия сексом в абсолютно не предназначенных для этого местах — машины, кинотеатры, туалеты, и, Боже упаси, свой личный кабинет — не существовала и никогда не могла возникнуть в выверенном мире Серкана Болата. Он в принципе не мог понять, как можно этого хотеть в подобной стрессовой обстановке, ведь секс, как и всякое дело, требует вдумчивости и полной погруженности. Но, оказывается, одно дело не хотеть, и совсем другое — не мочь… Серкан не мог точно сказать, когда это началось, поскольку после аварии занятие любовью в его списке необходимых к исполнению дел вообще не значилось. Поначалу он довольно долго приходил в себя физически, а затем еще и эмоционально. Вскакивая посреди ночи из-за жутких кошмаров, он иногда не сразу мог определить, где и с кем находится. Живя с ним в лесной хижине, Селин первое время спала отдельно, чтобы не стеснять его движений и случайно не задеть во сне покрытое синяками тело, но во время очередного приступа, когда она кинулась успокаивать его, Серкан попросил ее остаться с ним рядом. Тепло человеческого тела помогало ему ориентироваться в реальности, отгоняя фантомов, затерявшихся на задворках его никудышной памяти. Однажды, после вереницы бессонных ночей, Серкан поддался уговорам возлюбленной принять сильнодействующее снотворное, чтобы как следует выспаться и набраться сил, которые были необходимы ему для выздоровления. Он провалился в небытие без кошмаров и сновидений, а наутро, с трудом разлепив глаза, с удивлением обнаружил в своих объятиях мирно спящую обнаженную девушку. Ничего не помня о прошедшей ночи, он лишь стыдливо опустил взгляд от желающей ему доброго утра улыбающейся Селин, не в силах задавать вопросы. Мало того, что он предал ее, выбросив из своей жизни, так теперь вдобавок ко всему еще не хватало признаться ей в том, что он не имеет ни малейшего понятия о том, что произошло этой ночью! Нет, она этого не заслужила, и он не может так безответственно пользоваться ею. Оказавшись в такой щекотливой ситуации, Болат предпочёл бессонницу снотворным пилюлям, решив раз и навсегда контролировать свою память, чем обеспечил себя повторяющимся паттерном кошмаров и наличием близости без секса. Селин, казалось, все устраивало, она была рядом, когда нужно, и давала ему личное пространство, когда это было необходимо. Серкан же направил все силы на осмысление полученной от нее информации и разработку плана по своему возвращению. «Всему свое время», — думал он, будучи слишком занятым и физически и морально, чтобы у него хватало сил и желания на что либо еще. Но вот когда то самое время, казалось, уже пришло, ничего из этого так и не вышло… Через два месяца после авиакатастрофы, они вернулись в Турцию на частном самолете. Как Селин ни настаивала на том, что Болату все же следует пока избегать перелетов, он был категоричен. Он не позволит случившемуся посеять в нем страх перед полетами и добавить к списку существующих проблем еще и аэрофобию. Серкан ненавидел чувство страха. Будучи отосланным через две недели после смерти старшего брата заграницу в школу-интернат, он постоянно вел с ним битву. Поначалу страх выигрывал, ловко используя имеющиеся в его арсенале разнообразные инструменты, среди которых кромешная темнота всегда прилагалась к ночной тишине и щемящей тоске по дому, но чем старше становился Серкан, тем больше ослабевало в нем чувство страха, подавляемое уверенностью в себе и отсутствием доверия к окружающим. Чем меньше у тебя привязанностей, тем сильнее ты перед поворотами судьбы — этого правила Болат пытался придерживаться в своей взрослой независимой жизни. Это касалось как рабочих, так и личных отношений: никакого неподобающего сближения, чтобы в очередной раз не обмануться и не разочароваться. Лишившись в одном лице лучшего друга, образца для подражания и старшего брата, Серкан лишился любви и поддержки семьи. Каждый переживал эту трагедию по-своему: отец погрузился в работу, а мать — в депрессию, абсолютно позабыв о том, что младший Болат страдает не меньше остальных и как никогда нуждается в родительском тепле и заботе. Именно тогда он вывел свою главную истину — никому нельзя доверять, только себе. Теперь он был сам по себе: сам себе учитель, сам себе образец и сам себе критик. Никаких поблажек, никаких авансов, никаких страхов, потому что страх — это слабость, слабость — это уязвимость, уязвимость — это ошибка, а он никогда не совершает ошибок. Случившаяся с ним катастрофа ясно дала понять, как коротка жизнь, и уж он точно не намерен тратить ее на то, чтобы бояться. Ночные кошмары его уже почти не посещали, а панические атаки случались все реже, чаще именно тогда, когда он думал о своем возвращении, поэтому Болат и решил, наконец, покончить с этим раз и навсегда. Он был настроен настолько решительно, что хотел было заявиться в офис чуть ли не из аэропорта, но здравомыслящая Селин уговорила его не рубить сгоряча и как следует подготовиться. Как минимум, ему нужно было привести себя в надлежащий вид, заказать самый лучший костюм и пройти консультацию у их семейного врача для очередного обследования. Чтобы оставаться как можно дольше незамеченными, вместо бронирования отеля они решили остановиться в ее пустующей стамбульской квартире, которую она заперла на ключ, когда уехала из Турции с разбитым сердцем и разрушенными мечтами, не успев заняться вопросами ее продажи. Перед их прибытием Селин распорядились привести все в порядок и, по возможности, вернуть царившую до их расставания с Серканом обстановку, чтобы закрепить в его памяти и без того прочно сидящие там воспоминания о себе и о том времени, которое они здесь проводили. Совместные фотографии вперемешку с некоторыми хранившимися у Селин наградами ArtLife по ее указанию были аккуратно расставлены к их приезду на каминной полке прямо напротив широкого дивана гостиной, с которого сидящим на нем гостям открывался отличный вид на них. А на чайном столике, будто бы оставленные здесь случайно, лежали различные журналы, на обложках которых они когда-то вместе красовались. На третий вечер после возвращения, когда основные дела были улажены и доктор дал добро на то, чтобы Серкан приступал к работе, Селин заказала домой ужин из их любимого ресторана и позволила себе немного расслабиться, выпив вина. В стильном платье, подчеркивающем ее тонкий вкус и умение одеваться всегда ко времени и месту, надев серьги, которые он подарил ей на их третью годовщину, о чем она не преминула ему напомнить, Селин поднимала бокал за их возвращение и говорила о том, как счастлива вновь оказаться дома, ведь она так и не сумела найти душевного равновесия в другой стране, и что она безмерно рада быть снова рядом с Серканом и чувствовать его тепло, будто и не было расставания, и они всегда были вместе. Чокаясь с ней бокалом с водой, Серкан с грустной ухмылкой ответил, что для него никогда не было перерыва в их отношениях и с ее появлением ему стало намного лучше. Он смотрел в ее влюблённые голубые глаза, и чувство вины вперемешку с безмерной благодарностью заполняли его в конец обманувшееся сердце. Оно жадно впитывало в себя негативную информацию о безумной цветочнице-манипуляторше, которая ровными слоями накладывалась на дремавшее там искреннее чувство, заталкивая его все глубже и глубже за грани бессознательного и инстинктивного. Ведь игнорируемая любовь, словно цветок, лишенный света и воды, рано или поздно перестаёт расти и в конце концов погибает… Селин была рядом, такая знакомая, такая правильная, такая привычная, такая прощающая и любящая, такая понимающая и поддерживающая, так ласково обнимающая его за шею и нежно целующая в губы, так близко прижимающаяся к его груди и нетерпеливо ерзающая на его коленях, так несмело проникающая в его рот языком и так неожиданно просовывающая холодную ладонь под его рубашку, такая совершенная и желающая, и такая… совершенно нежеланная… Вкусная еда, красивая тихая музыка, отблеск стоящих на столе свечей — привычная обстановка для их с Селин романтических вечеров, плавно перетекающих в ночи близости, но на этот раз что-то пошло не так, точнее, пока вообще никуда идти не собиралось. Машинально отвечая на поцелуи, Серкан ловил себя на мысли, что они не вызывают в нем закономерного отклика. По сравнению с распаляющейся все больше Селин, он оставался абсолютно спокоен, причем абсолютно везде. Болат пытался отогнать начавшие подкрадываться к нему тревожные мысли, напоминая себе, что и в этом деле аппетит может прийти во время еды, и, обняв девушку за талию, сильнее прижал ее к своему паху. Разгоряченная Селин тихо простонала ему в губы и, пробежавшись пальчиками по его торсу, принялась расстегивать ремень брюк. Она была уже близка, а он почему-то все еще был невероятно далек. Мозг лихорадочно отдавал приказания быть во всеоружии, а бедное сердце колотилось, как заведенное, от осознания невозможности исполнения столь важного поручения непосредственным подчиненным, который сегодня проспал на работу, из-за так не вовремя остановившихся часов, стрелки которых уныло указывали на полшестого… Серкану стало не хватать воздуха и, высвободившись из объятий Селин, он рывком приложил свою ладонь к сердцу, словно пытался замедлить его бешеную скорость. Испуганная девушка тут же подскочила на ноги и, засуетившись, подала ему стакан с водой. Она хотела вызвать неотложную помощь, но Болат заверил ее, что это лишь обычная паническая атака, и он скоро придет в себя, как только выровняется сердечный ритм. Как Селин ни пыталась разрядить обстановку своими увещеваниями о том, что Серкан еще не до конца восстановился и она готова ждать его полного выздоровления, вечер все же был изрядно подпорчен. Сославшись на усталость, Болат поблагодарил невесту за помощь и терпение и, чмокнув ее куда-то в область виска, удалился в гостевую комнату. Ночевать сегодня он решил отдельно, а Селин не стала его переубеждать. Беспокойно ворочаясь с боку на бок и просматривая одну за другой статьи в интернете на соответствующую тему, Болат в конце концов нашел подходящее для себя объяснение случившегося воздействием стресса и эмоциональной нагрузкой вкупе с определенными лекарственными средствами. Заведя будильник на 6 часов, он был серьезно настроен с самого утра выйти на видеосвязь с врачом и пройтись с ним по каждому препарату из своего списка, разобрав все побочные действия и противопоказания. Определенно, здесь нет никакой проблемы, просто стечение обстоятельств, иногда приводящих к форс-мажорным ситуациям. И ведь не всегда в конце истории о романтических вечерах должен стоять твердый восклицательный знак. Недосказанность порой бывает куда интересней, суля многообещающее продолжение после дряблой запятой…

***

К офису они подъезжали в абсолютной тишине. Селин знала, что Серкану нужно сосредоточиться, и оставила его наедине со своими мыслями. В своей повседневной жизни они особо не разговаривали, когда ехали куда-то вместе, используя это время, как обычно, для решения рабочих вопросов: Серкан зачастую был на громкой связи с очередным клиентом, а Селин — в своем телефоне, согласовывая тексты и фотографии к многочисленным пресс-конференциям и интервью Болата. Крыша машины была опущена, чтобы не портить прическу Селин, а музыка выключена, чтобы не действовать на нервы Серкану. Болат всегда приезжал на работу вовремя, но сегодня он позволил себе задержаться на пару минут, чтобы удостовериться, что все работники уже были в сборе, а заодно и проверить их дисциплинированность за время своего отсутствия. Выйдя из машины, он замешкался у входа. Окинув взглядом свое детище, он набрал в легкие как можно больше воздуха, взял за руку стоявшую рядом Селин и шагнул к двери: хозяин вернулся, а это значит, что время правления самозванцев подошло к концу. Как ни странно, но Серкан совсем не волновался. Едва ступив за порог, он почувствовал себя на своем месте — начальником, которого все уважают, а некоторые еще и боятся. Объятия Энгина, визгливый возглас Пырыл, придурковатая улыбка Эрдема и всегда стоявшая по струнке Лейла — все было как обычно, за исключением пары сотрудниц, которых он не помнил, но которые бросились встречать его в первых рядах с криками «зятек». Они все были рады видеть его, и он знал, что это искренне. А потом он увидел ЕЕ. Тогда он еще не знал, что сначала ее почувствовало его сердце, будто замедлившееся от острого спазма и гулко застучавшее в ушах. Медленно направляясь к нему, она смотрела на него, как на призрака, слегка приоткрыв рот и не моргая, словно боялась, что он исчезнет, стоило ей только опустить веки. Серкан бросил быстрый взгляд на Селин, и та ободряюще кивнула. Казалось, все вокруг замерло, наблюдая за этой встречей. Они с Селин не раз проигрывали сценарий этого момента, предполагая различные модели поведения Эды, к каждой из которой он должен был быть готов. Его основной задачей было держаться уверенно, непринужденно и, оставаясь начеку, постараться объясниться как можно скорее, чтобы не дать ей возможности вновь расставить свои сети. Селин показывала ему фотографии и интервью Эды, рассказывала про ее семью и подруг, чтобы он знал правду и мог с легкостью определить ее ложь. Он был готов к ее возгласам и вопросам, но она почему-то молчала, лишь протянула руку к его лицу. Он видел эти черные, наполненные слезами глаза, глубину и тайну которых не смогла передать ни одна фотография, и вдруг почувствовал прикосновение ее ладони к своей щеке, нежные пальцы на его щетине и в уголке губ. Серкану стало не по себе, и он отвел глаза. Совсем не так он представлял себе эту встречу. Почему она не бросается ему на шею, как остальные? Почему молчит, тихо выдохнув лишь его имя? Почему трогает его, словно слепая, только что обретшая зрение, как будто хочет сопоставить увиденное с нарисованным образом в своей голове? Почему она теряет сознание, падая ему прямо в руки, которые, словно предвидя такие события, были наготове поймать ее обмякшее тело и крепко держать, чтобы с ней ничего не случилось?.. Все произошло так быстро, сотрудники вокруг засуетились, а он неосознанно вдыхал аромат от покоящейся на его плече макушки. Пахло цветами и… черешней. А потом… потом был самый сложный разговор в его жизни. Все его заготовленные и заученные фразы куда-то подевались, когда Эда держала в ладонях его лицо, скользя большими пальцами по его губам, когда сжимала его плечи, когда обнимала, жадно втягивая ноздрями его запах. Неужели она настолько хорошая актриса, что смогла продумать все до таких мелочей? Он внимательно вглядывался в нее, когда она, смеясь и плача, радостно повторяла, что он жив, что она всегда в это верила и не переставала искать, что жила все это время в кошмаре, но теперь он здесь, и весь этот ужас закончился. Она стала сыпать вопросами, просить рассказать о случившемся, и он понял, что настал час правды. Возвращаясь в памяти к этой сцене, Серкан позже отругал себя за чрезмерную расхлябанность и неспособность сразу собраться с мыслями. Но к счастью, отрепетированная с Селин речь, ему очень пригодилась. Он старался быть участливым и при этом держать дистанцию, обращаясь к девушке на «вы», но принятое в обществе уважительное обращение «ханым» вдруг вызвало совсем другую реакцию. За долю секунды маска радостной и нежной влюбленной вдруг сменилась личиной несчастной истеричной женщины. Болат, как и всякий мужчина, терпеть не мог женских слез. Его мать, равно как и Селин, никогда не опускались в ссорах до криков и рукоприкладства. Будучи женщинами из высшего общества, они всегда держали лицо, даже тогда, когда держаться уже не было сил. Но Эда не была из высшего общества, она не замалчивала обиды, чтобы потом рассказать их своей подушке, ей было плевать на размазанную по лицу тушь, и уж точно никакие правила хорошего тона не удерживали ее от того, чтобы залепить звонкую пощечину своему обидчику. После ее ухода, потирая зудящую щеку, Серкан пытался проанализировать, что только что произошло. Он видел, как без остановки из ее глаз лились слезы, как распухли глаза и покраснел нос. Он наблюдал, как менялись эмоции на ее красивом лице: радость от встречи, неверие, отрицание, шок, гнев и, конечно, разочарование. Она была вся на виду и в своем счастье, и в своем горе — разве такое можно сыграть? Разве манипуляторы ведут себя так? А еще эта фотография у него на столе, где он улыбается во все тридцать два зуба, а она обнимает его сзади за шею, будто шепчет что-то ему на ухо. Откуда у него такая улыбка? Он и фотографироваться не очень-то любит, не то, что показывать свои чувства на публику. И тогда Серкан Болат впервые засомневался… Пытаясь узнать о забытом им времени от других людей, он решил поговорить с Энгином. Друг всегда был честен с ним, и Серкан знал, что тот расскажет ему всю правду. И какого же было его удивление, когда весь рассказ друга оказался каким-то каламбуром неправдоподобных и абсолютно несвойственных Серкану вещей, особенно, его поразила часть про их отношения с Эдой, о которой Селин уже ничего не знала: игры в ревность, козни бабушки Йылдыз, какой-то принц, заключение Болата в тюрьму, расставание, предложение Эды пожениться, и, как лучшая кульминация всей этой бредовой какофонии — похищение невесты с ночи хны с последующей погоней. Все это было так похоже на турецкий сериал и так непохоже на Серкана, что он еще раз убедился в том, что эти отношения на самом деле были чем-то нездоровым и совершенно ему неподходящим. Затем на сторону Эды стала и его мать. И это во второй раз зародило в нем сомнения. В памяти Серкана Айдан Болат всегда обожала Селин, поэтому ее недовольство по поводу их совместного возвращения в качестве пары и протест против разрыва с Эдой вызвал в нем неподдельное удивление. Для того, чтобы понравиться его матери, нужно быть не просто образованной, утонченной и воспитанной, что, судя по утреннему разговору, у Эды напрочь отсутствует, но и подходить ее сыну по статусу. Чем же тогда цветочница смогла не просто расположить к себе такую светскую львицу, как Айдан Болат, но и получить одобрение своей персоны в качестве ее будущей невестки, Серкану пока было непонятно. Сириус. Его лохматый верный друг. Неужели, и ты, Брут? Как Серкан был рад видеть его после двух месяцев разлуки, и как же он был изумлен, обнаружив, что его преданный пес, не любивший чужаков, не просто вьется у ног Эды, а признает ее своей хозяйкой. Откуда это взялось? Ему не раз приходилось оставлять Сириуса и на больший срок, но еще никогда тот не предпочитал Серкану другого человека. Сомнения и многочисленные вопросы по поводу этой девушки снова замигали в сознании Болата красными лампочками. Но стоило ему начать менять свое мнение об Эде, как она тут же ошарашила его своим поведением. Она надела на него НАРУЧНИКИ! Просто так, средь беда дня, на виду у всего офиса, да еще и перед важной пресс-конференцией. На что она рассчитывала? Чем думала? Видите ли, она хотела ему что-то напомнить! Что за ерунда?! Даже в самых смелых фантазиях он и представить не мог, что кто-то в здравом уме на такое способен. Селин, конечно, рассказывала ему о сумасбродстве Эды, но он не мог себе вообразить подобного. Еще никто в жизни так его не раздражал, не застигал врасплох и не перечил каждому его слову. Она задевала его, подшучивала, перечила ему перед прессой и НИ РАЗУ, НИ РАЗУ не соизволила послушаться его указаний. А еще эти ее постоянные напоминания, что она теперь тоже партнер фирмы и делает все ей во благо. Выскочка! Как он вообще мог раньше находиться с ней в одной комнате больше пяти минут, не то что решиться жениться на ней?! Как она заставила его сесть в машину в наручниках и поехать на встречу с клиентом? Он же сказал ей, что никуда не поедет, и слово «нет» повторил раза три, если не больше. И он ведь не просто согласился, а еще и сел за руль какой-то развалюхи по имени «дядя», чем он думал?! Она болтала, не умолкая, перечила и перебивала, но как только он согласился обсудить проект, тут же замолчала, игнорируя все его вопросы, и демонстративно громко включила музыку. Невыносимая!!! Это же полный бред, и Серкан теперь отчётливо понимал, что имела в виду Селин, объясняя, как Эда хитра и умна, а под внешностью невинной и доброй красавицы скрывается великий манипулятор. Но, нужно отдать ей должное, на встрече с госпожой Пелин она была профессиональна и сдержана. Клиентка была ею довольна, а ее инновационные предложения были очень прогрессивными и оригинальными, и если бы Эда так не раздражала его, то, может быть, он признался бы ей в этом… когда-нибудь. А пока она только бесила его, заставляя ходить за собой хвостом! Вдобавок, из-за маленького расстояния, им все время приходилось соприкасаться плечами, а под столом и вовсе ее длинные ноги в этих коротеньких чёрных шортах то и дело невзначай дотрагивались до его колена. И когда его рука, исключительно для удобства, легла ей на талию, слегка приобняв, она тут же не преминула подшутить над ним. Невыносимая!!! Как только с них сняли наручники, Серкан поспешил удалиться, чтобы хоть немного успеть поработать над финансовой отчетностью. Из-за Эды он потратил впустую почти весь день и сейчас наверняка Селин заставит его поехать домой, аргументируя это тем, что сегодня у него было достаточно стресса. А пока она была занята разговором с этой несносной девчонкой, у Болата появилось время собрать всю необходимую документацию и просмотреть ее дома после ухода Селин, чем он и собирался сегодня заняться. Спустившись в архив, где в это время никого уже не было, Болат быстро нашел нужную ему папку и начал перебирать необходимые документы. После проведённого рядом с Эдой времени его вдруг накрыло чувство опустошения и невероятной усталости. Ее бешеная энергетика заполняла собой все пространство, раздражая и выводя из себя, фонтанируя эмоциями. Он пробыл с ней от силы пару часов, а она уже уничтожила больше половины клеток его нервной системы! Еще и цифры в отчетах никак не сходились, но она упорно отказывалась признавать свою неправоту, требуя у него благодарности. Это еще за что? За то, что чуть не разорила компанию? Большое дело! Болат с громким выдохом откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Нет, он не сможет работать в такой обстановке. Если дело пойдет так и дальше, то либо он придушит ее, либо она доведет его до нервного срыва, третьего не дано. Но он этого не допустит. Ему нужно срочно что-то придумать, и начнет он, пожалуй, с того, что сведет их каждодневное общение к минимуму. Как говорится, с глаз долой — из сердца вон, хотя, конечно, ее совсем нет в его сердце, скорее, она у него уже в печенке, а этот орган, как известно, может сам себя регенерировать после удаления зараженной части. Что ж, Эда Йылдыз, отправляйся-ка ты работать в другой кабинет, для этого и части печенки не жалко! Серкан вскочил со стула, машинально придвинув его к столу, и быстрым шагом направился на второй этаж в свой старый офис. Он все равно почти не пользуется им, вот пусть Эда и обустроит себе здесь собственный кабинет. Он прикажет перенести сюда все ее цветы, нелепые растения, кучу расставленных в беспорядке на рабочем столе фотографий и еще всякую всячину, которой всего за два месяца она успела захламить его кабинет. Решение проблемы казалось Болату идеальным, и он даже усмехнулся своей предприимчивости, как вдруг услышал доносящийся из ванной шум. Он толкнул дверь, которая была незаперта, и направился вглубь комнаты. Кто-то принимал душ по окончании рабочего дня, да еще и в его старом кабинете. И хотя он довольно редко здесь бывал, все прекрасно знали, что его ванна — это табу. Кому пришло в голову вести себя так нагло и вызывающе? С таким трудом успокоившийся Болат вновь начал закипать. Ох, ну если это очередная несносная выходка Эрдема, на этот раз он точно уволит его, и никакие уговоры Энгина его не переубедят. Серкан тихонько подкрался к душевой кабине, чтобы застать нарушителя врасплох, и какого же было его удивление, когда он увидел там Эду! Разве она не должна была уйти после их разговора с Селин? Мысли и воспоминания Болата смешались в одно липкое непонятное месиво, которое в мгновение ока заполнило весь его мозг, отключив тем самым все жизненные функции. Теперь он мог посылать только единственный сигнал зрению с настойчивым призывом «смотреть!». Глаза Болата тут же подчинились, с жадностью разглядывая представшее перед ним обнаженное женское тело. Смуглая кожа оливкового оттенка переливалась россыпью капель, которые то чертили по нему вертикальные прозрачные полоски, то застывали мелкими горошинами, задерживаясь на груди и путаясь в темном маленьком треугольнике волосков. — Какого черта ты тут делаешь? — вскрикнула перепуганная девушка, прикрываясь руками. — Хм… Эда-ханым, — замялся Серкан, вдруг осознавший что его поймали за подглядыванием. Он абсолютно растерялся, тщетно пытаясь отвести глаза, которые то и дело норовили вернутся к рассмотрению ее совершенного тела. — Я… не думал, что вы здесь…я… — Не думал он, — Эда выскочила из душа, поспешно схватив халат и от волнения все никак не могла засунуть руки в рукава. — Да отвернись же ты! — Болат тут же подчинился. — Ты что-то хотел? — девушка наконец справилась с халатом и, не найдя пояс, просто запахнула его, для надежности скрестив на груди руки. — Я хотел… что же я хотел… — пробормотал про себя Серкан, нервно мотая головой, словно вытряхивал из нее лишние мысли. — Я думал… — Я знаю, что ты думал, — вдруг перебила его Эда и шагнула ему навстречу. Мужчина обернулся на ее слова. Она стояла так близко, что ворсинки ее белого халата впечатались в темную ткань его жилетки. — И чего ты хотел. Ее грозный вид и уткнувшийся в его ключицу тонкий пальчик вернули Болату самообладание. Черные большие глаза метали молнии, а чувственные пухлые губы сжались в тонкую вызывающую полоску. Серкан поймал себя на мысли, что так и не осмелился рассмотреть ее, как следует, и ему очень нравилась представшая перед ним картина. Она была растеряна, взволнована и уязвлена, и он не мог не воспользоваться этим, чтобы не отплатить ей за сегодняшние манипуляции. Теперь ее очередь выходить из себя и допускать ошибки. — Вы так хорошо меня знаете? — бровь Болата приподнялась в притворном удивлении. — Что ж, с удовольствием послушаю ваши предположения, Эда-ханым, — закончил он с расползающейся на губах язвительной улыбкой. Черные глаза напротив, злобно вспыхнув, медленно сузились. Конечно, он забыл, что может за этим последовать, поэтому и подумать не мог, что, еще не успев начать, он уже безнадежно и бесповоротно проиграл эту битву… — Эда-ханым, говоришь? — девушка от нарастающей в ней ярости скрежетнула зубами. — Тебе смешно, как я посмотрю? Болат стоял напротив, расплываясь в своей той самой самодовольной ухмылке, которая уже не раз была причиной самых дерзких и необдуманных действий Эды. — Что ж посмотрим, кто будет смеяться последним, Серкан Болат! — и с этим словами она взяла его руку и в долю секунды положила на свою обнаженную грудь, выглянувшую из-под незавязанного халата. Вздрогнув, Болат замер в ступоре, ошарашенно глядя сначала на девушку, а затем на свои пальцы, забыв, как дышать. Заметив его секундное замешательство, Эда продолжила наступление. Она сильнее вжала его ладонь, в которую идеально легло ее упругое полушарие, такое тёплое и такое возбуждающее… — Я знаю, что ты думал, Серкан Болат, — Эда наклонилась совсем близко к нему, и длинные ресницы щекотнули его подбородок. — Ты думал: как я мог ее забыть? — она с придыханием шептала слова в его шею, будоража каждым звуком, и медленно поднималась к губам, пока его пальцы под четким руководством ее ладони ласкали грудь, уделяя особое внимание острому соску. — Я знаю, чего ты хотел, Серкан Болат, — протяжно продолжала она, наблюдая как, нетерпеливо сглотнув, его кадык резко опустился и теперь снова медленно поднимался на место. — Ты хотел бы все вспомнить, — она взяла его вторую ладонь и положила на свой низ живота. — Каждый день, — их руки медленно скользили вниз по ее мокрому телу, — каждый час, — подушечки его пальцев коснулись бархатной кожи, — каждую минуту… Серкан беспрекословно подчинялся ей, забыв про свой план держаться подальше, словно кролик, загипнотизированный удавом. Ее сердце бешено стучало ему в ладонь, подстраиваясь под такой же безудержный такт его собственного. Сейчас ему хотелось быть как можно ближе, касаться как можно больше и как можно дольше не останавливаться… — Я знаю, чего ты желаешь, Серкан Болат, — теперь его пальцам не нужен был руководитель, они прекрасно знали, куда стоит следовать и что при этом делать. — А ты знаешь? — простонала Эда, призывно прикусив губу и закатив глаза. Серкан смотрел на нее и не мог оторвать взгляда, завороженный ее открытостью, дикостью и необузданностью. — Скажи, чего ты желаешь, — повторила она, уткнувшись ему в шею, в то время как его рука, влажная от воды и ее желания, вела ее к пику наслаждения. Ее длинные пальчики легли на бугорок поверх его брюк, участив его и без того рваное дыхание. — Скажи мне… — почти проскулила она, сжав ладонь. — Тебя, — выпуская воздух сквозь стиснутые зубы, прошептал он, порывисто целуя ее в прилипшие ко лбу волосы. — Ты что-то сказал? — Эда откинула голову, чтобы посмотреть в его затуманенные страстью глаза. — Повтори, чего ты желаешь, Серкан Болат, — приказала она, почувствовав, как он дернулся в ее руке. — Я желаю тебя, Эда Йылдыз, — гортанно прорычал мужчина, и его признание утонуло в ее шаловливых ямочках на щеках… Болат пришел в себя на стуле в архиве из которого, как оказалось, он и не выходил, задремав, сжимая в руке снятые наручники. Он лихорадочно стал оглядываться по сторонам, ища глазами Эду, но с облегчением выдохнул, когда понял, что это был всего лишь сон и никто не заметил его оплошности. Серкан провел рукой по взмокшему лбу. Что это было? Горячий, страстный, эротический сон… Такой детальный и такой чувственный. Не то чтобы он был против, видеть такое гораздо приятнее, чем ночные кошмары, но все же это было как-то неправильно… наверное. Сигнал телефона о полученном сообщении вывел его из раздумий. В третьем по счету смс от Селин говорилось, что она не знает, куда он запропастился, и уже десять минут ждёт его в машине. Окончательно придя в себя, Серкан собрался уходить, как вдруг его глаза невольно опустились к паху, где небольшим пятном расплылось доказательство его дремавшей до этого момента мужской силы. Отличные новости, Серкан Болат, ваш подчиненный снова готов приступить к своим обязанностям, настроив свои часы на без пяти двенадцать.