50 оттенков Серого или тут помню - тут не помню

То, от чего ты бежишь, всегда в твоей голове.

(Серкан)

«Человеческая память похожа на библиотеку, в которой воспоминания, как книги, расположены на полках. Какие-то — на ближних, какие-то — на дальних, но воспоминания никуда не пропадают, они сохраняются. Просто те, которые нам не интересны и не важны, которыми мы долго не пользовались, находятся на самых «дальних полках», поэтому нам так сложно вспомнить то, что было с нами давно или потеряло для нас свою актуальность», — наскоро просмотрев, Серкан закрыл очередную псевдонаучную статью, смахнув ее пальцем с экрана телефона. Допустим, она объясняла, почему он помнит Селин — та действительно была и остается значительной и важной частью его жизни, но на вопрос «куда подевалась книга под названием «Сумасшедшая Эда Йылдыз и Ко», которая, по рассказам окружающих, должна стоять на его памятной «полке» в центре в первом ряду, она, увы, ответа не давала. Как настоящий педант и скрупулезный профессионал, Серкан подходил очень внимательно и детально к изучаемому им вопросу. Научные статьи, новейшие исследования, консультации не только с врачами, но и с учеными, специализирующимися на изучении головного мозга человека, — все было им прочитано, проанализировано и забраковано, как абсолютно бесполезная информация для решения его проблемы. Перелопатив десятки различных ресурсов, он узнал, например, что объем человеческой памяти составляет от двух с половиной до шести петабайт, что, в свою очередь, позволяет непрерывно смотреть фильмы на DVD в течение трехсот лет. Это, конечно, было для него смехотворным утверждением, поскольку, во-первых, никто не смог бы доказать его справедливость на практике, а во-вторых, по глубокому убеждению Болата, тому, кто готов потратить всю жизнь на просмотр DVD, головной мозг в принципе не нужен. Также в числе его знаний была информация о том, что до двадцати процентов кислорода, который поступает в тело человека, потребляет головной мозг, что левши запоминают лучше правшей, а сам процесс запоминания тесно связан с восприятием запахов, поскольку центры, отвечающие за обоняние и за память, расположены в мозге очень близко друг к другу. Серкан уже знал столько, что, казалось, мог свободно вести лекции в университете и даже написать книгу о работе головного мозга и трюках непостижимой человеческой памяти. Только все это была занимательная болтология без четких руководств и конкретных предписаний. «Когда мы спим, наша долговременная память отключается. Вот почему в снах чаще всего отражаются события, произошедшие с нами совсем недавно. Также по этой причине мы быстро забываем свои сны». А вот это очень интересно! Правда, и не совсем корректно, поскольку Серкан так и не смог забыть свой сон в архиве ArtLife… А что, если случившееся было не просто его фантазией, а реальной ситуацией, которая в результате амнезии пропала с полки его памяти с остальными историями, связанными с Эдой? Раздражающими, выводящими из себя, страстными, возбуждающими, запретными историями… Болата вдруг осенило, и он чуть не подскочил на месте. Вполне вероятно, что это был не просто плод его воспаленного воображения, а довольно красочная иллюстрация к одному из автобиографичных рассказов о нем и Эде, который, судя по содержанию, смело можно было найти в возрастной секции библиотеки в одном ряду с трилогией «Пятьдесят оттенков серого». У Серкана начали потеть ладони. Наверное, это все из-за жара от печки… Значит, они делали это в ванной его старого офиса, и наверняка в самом офисе, а там, если подумать логически, и на диване, а может и на столе или даже на ковре на полу… Конечно, Болат никогда не позволял себе подобных вольностей, но сейчас отчего-то ему не хотелось заканчивать этот список абсолютно неподходящих для занятия сексом мест, и он продолжил про себя: архив, комната отдыха, переговорная, бильярдный стол, улочки, парки, красивые домики Копенгагена… Так, стоп! Какие улочки, какие парки? Серкан растерянно уставился на сидящую рядом Селин, которая показывала ему альбом фотографий из Дании и, не замечая замешательства жениха, строила планы об их совместном путешествии. Он слушал ее вполуха, машинально поддакивая, не в силах отмахнуться от родившейся в его мозгу версии о своем сне. Они пили вино, грелись у камина, Селин, забравшись с ногами на диван, прижималась к нему, но Болат никак не мог расслабиться. Он поймал себя на мысли, что в данный момент ее близость тяготит его, и она, несомненно, почувствовала его напряжение. Он был пассивен и рассеян, неумело избегая ее взгляда, словно боялся, что она сможет прочесть его недавние мысли. Все еще не глядя ей в глаза, Серкан устало ответил, что у него много дел, в которых нужно разобраться перед тем, как они смогут поехать куда-нибудь вместе, а для начала ему необходимо навести порядок в своей голове. Селин видела залегшие под глазами любимого темные круги и, заверив его, что она всегда придет ему на помощь и будет рядом, решила дать ему отдохнуть, чтобы он мог собраться с силами после такого сложного первого дня. Ведь впереди их ждет еще много вечеров, которые непременно перетекут в романтические ночи, а затем и в блаженные рассветы. Пожелав ему сладких снов, девушка поцеловала Болата в щеку и тихо ушла, оставив после себя недопитый бокал и альбом с фотографиями. Это были единственные вещи, напоминавшие о ее присутствии. После сегодняшнего непростого дня Серкан вернулся в свой старый дом возле родительского особняка и его любимой конюшни, даже не подозревая о том, что уже долгое время жил с Эдой в их отдельной квартире. Здесь все было привычно и знакомо — мебель, книги, камин в виде печки, вездесущий Сейфи, докладывающий все новости о состоянии Серкана госпоже Айдан, но не было ни следа Селин — ни фото, ни вещей, ни каких-то памятных безделушек с общих поездок, как будто она действительно больше не присутствовала ни в этом доме, ни в его жизни. Он даже не встал, чтобы проводить ее, все еще погруженный в свои размышления. Эмоции от мнимой близости с Эдой во сне были намного ярче ощущений от реальной близости с Селин, и ему это не нравилось. Безусловно, Болат был рад тому, что его тело и, в частности, отдельный и весьма немаловажный орган функционировали, как полагается, возбуждаясь в соответствующие ответственные моменты, но вместе с тем его безумно раздражал тот факт, что теперь он не мог это контролировать, да и объект, вызывающий подобные реакции, был, по его мнению, абсолютно неподходящим. Серкан все еще думал над тем, почему его тело ведет себя совсем непредсказуемым образом и стоит ли поделиться своей озабоченностью этим вопросом с доктором Ниязи, которого ему нашла Селин и на завтрашнюю встречу с которым он согласился, чтобы успокоить мать, как в дверь вдруг громко постучали. Потом постучали снова, нетерпеливей и настойчивей. Не понимая, что происходит и кто таким бесцеремонным образом пытается попасть к нему в дом в столь поздний час, замешкавшись, Болат даже не успел подняться с дивана, как стеклянная дверь, жалобно звякнув, резко отворилась, словно срываемая с петель сильным ветром. Это и в самом деле оказался вихрь — неугомонный, дерзкий, в разноцветном пальто, влетевший в гостиную сгустком неукротимой энергии, раздражающий барабанные перепонки криком и разбрасывающий все на своем пути… В воздухе закружили фотографии с одними и теми же улыбающимися на них лицами, бокалы с вином, разбившись, выплеснули свое кроваво-красное содержимое на белоснежный ковер, а вихрь тем временем набирал обороты, раскручиваясь до масштаба торнадо. Каждый знает, что в подобной ситуации ни в коем случае нельзя встречать ненастье, стоя лицом к лицу. Самое верное решение — забиться в угол и, укрывшись, переждать непогоду, но Болат напрочь забыл технику безопасности, силясь укротить этот тайфун возражениями и отрицательными установками. Еще никто и никогда не смел так кричать на него, перечить, перебивать и указывать. «Посмотри на меня, это я — Эда., мы любили друг друга., я знаю, что правда, а что ложь., со мной ты был по-настоящему счастлив!» — ее претензии вкупе с ударами по плечу обрушились на него, как ледяной град, царапая и пробивая брешь в его броне, и он, пытаясь противостоять такому напору, метал в ответ свои самые острые стрелы — отрицание и обесценивание: «Не помню, значит, не было!» — основной посыл вернувшегося Серкана Болата, служивший кляпом как для окружающих, так и для его собственной памяти. Камилла, Катрин, Кенна, Нина, Иники, Донна — все они с подобающим благоговением приняли бы в свои ряды Эду Йылдыз. Конечно, масштаб ее действий не шел ни в какое сравнение с безобразием этих «дамочек», но в радиусе одной квартиры она была не менее разрушительна и опустошающа, и не столько в отношении материальных ценностей, сколько для эмоциональных и психологических установок Серкана. Когда он сжал ее плечи в попытке угомонить и успокоить, его словно ударило током. Электрические разряды, зародившиеся на кончиках пальцев, коснувшихся ее, побежали по рукам и, столкнувшись в районе солнечного сплетения, рванули в разные стороны, будто летящие во всех направлениях разноцветные искры праздничного фейерверка. Они вспыхивали в сердце, в легких, в мозгу, в области живота, парочка даже стрельнуло ему под коленки, заставив их слегка подкоситься. «Успокойся, успокойся», — повторял Серкан, погружаясь все больше и больше в ее черные заплаканные глаза, до конца не осознавая, для кого из них двоих на самом деле предназначались эти слова. Эда замерла, внимательно посмотрела на него, ища во взгляде ответ на мучающий ее вопрос и, так не найдя его, разъяренно оттолкнула мужчину, и выбежала из комнаты. Ураган исчез, но вызванная им воронка по-прежнему кружила вихрем в голове Болата, засасывая и перемешивая обрывки того, что он знал сам, с тем, что ему рассказали другие. Он обессиленно опустился на диван. Валяясь на полу то там, то сям с фотографий на него смотрели собственные светящиеся счастьем глаза. Он взял в руки один из снимков, на котором, стоя где-то у воды, он обнимал Эду со спины, широко улыбаясь в лежащую на его плече черноволосую макушку. Нет, это не он. Это какой-то фотошоп! Откуда у него этот щенячий влажный взгляд? А эта абсолютно ему несвойственная улыбка до ушей? Да никогда у него рот не растянется так широко! Все смешалось в один головокружительный поток, и он больше не знал, что из этого правда, а что — ложь. Ему нужно с кем-то поговорить об этом, поделиться, необходимо разобраться с бардаком в своей голове и выгрести из нее весь ненужный хлам. Быстро набрав номер Энгина и попросив друга приехать, не вдаваясь в подробности, Болат отложил телефон и зарылся лицом в сложенные перед собой ладони. Он не шевелился, храня молчание, окруженный лежавшими вокруг фотографиями, словно отрицающий все преступник, застигнутый многочисленными полицейскими на месте преступления… Первый человек, о котором ты думаешь утром и последний человек, о котором ты думаешь ночью, — это или причина твоего счастья или причина твоей боли. Последней, о ком в тот вечер думал Серкан, была Эда Йылдыз. Точнее, она была единственной, кто занимал все его мысли на протяжении этого дня, не считая пары фраз о Селин в разговоре с Энгином, когда он в который раз убеждал и себя, и его, что все случившееся с ним за прошедший год — ошибка, что это был не он, и единственное, что осталось важным и неизменным в его жизни — это Селин. Поговорив с другом, Болат подмел осколки и стал собирать разбросанные Эдой фотографии. Перед ним оказался тот самый снимок с пресс-конференции, с которой, согласно рассказу Селин, все и началось: их поцелуй, заснятый на десятки объективов, где Эда держит в руках его лицо, а он, обнимая ее за талию, крепко прижимает к себе, закрыв глаза. Присмотревшись повнимательней, Серкан с неохотой отметил, что его уменьшенная цветная копия не только не возмутилась происходящим, а скорее наоборот — увлеклась процессом, сминая пальцами легкую ткань женского платья, совсем не обращая внимания на окружающих их людей. «Какой позор!» — одернул себя мужчина, сунув фотографию в стопку к другим. Он поспешно собирал их, стараясь не всматриваться, как вдруг его взгляд ненароком выхватил на одном из снимков яркую кляксу. С него, стоя возле Болата, одетого в строгий костюм тройку, смущенно смотрела девушка в коротеньком желтом платьице. Несмотря на простой и незатейливый образ, она была невероятно красива: длинные стройные ноги, темные волосы, струящиеся по плечам и закручивающиеся колечками на высокой груди, и эти гипнотизирующие шоколадные широко распахнутые глаза… Вокруг столпились фигуры гостей в вычурных нарядах с затейливыми прическами и умопомрачительно дорогими аксессуарами, но он не мог оторвать взгляд от девушки. Она выделялась среди всех своей яркой непохожестью и естественной необычностью, словно инородный желтый подсолнух в саду высокомерных благородных роз. Она была прекрасна. «Почему простота так пугает людей?» — разочарованный женский голос, врезаясь в память, вдруг надавил на виски. Болат зажмурился, силясь ухватиться за неожиданно всплывшую в сознании фразу, но воспоминание тут же ускользнуло от него, как песчаный рисунок, бесследно смытый с берега быстрой волной. Ну, почему это так сложно? Серкан устало потер глаза, потянувшись за пледом, как вдруг обнаружил, что, спрятавшись среди диванных подушек, его дожидалось еще одно фото… Они стоят напротив друг друга, соприкоснувшись лбами. Он одет в смокинг и бабочку, а на ней струится белый шелковый халат. Ее длинные ресницы опущены, а губы приоткрыты в легкой улыбке, которая подчеркивает линию ее идеальных скул. Мужчина с фото, очень похожий на Серкана, отличается от него невероятно нежным взглядом, которым смотрит на стоящую напротив девушку, лаская рукой ее шею. Их силуэты обрамлены льющимися из окна солнечными лучами, которые высвечивают тёмный затылок Эды так, будто ее волосы покрыты прозрачной белой фатой. Если бы этому снимку нужно было дать название, то им было бы всего одно слово — любовь… В сердце вдруг что-то кольнуло и запульсировало болью. Серкану стало не хватать воздуха, в груди появилась тяжесть, и он стиснул зубы, пытаясь выровнять становящееся частым дыхание. Синие цветочки летнего платья, желтые бретельки на покатых плечах, блестящий шелк халата, слепящие фотоспышки… Калейдоскоп просмотренных фото закружился под прикрытыми веками с бешеной скоростью, вызывая тошноту. «Вдох на 4, задержка на 7, выдох на 8», — бормотал про себя Болат, вцепившись в обивку дивана и борясь с подступающей панической атакой. Работавший с ним в клинике в Хорватии психолог научил Серкана этой технике на случай, если ему нужно будет успокоить нервы: глубокий вдох на четыре секунды насыщает кровь кислородом, задержка на семь секунд увеличивает концентрацию кислорода в крови, а длительное выдыхание на восемь секунд помогает освободиться от углекислого газа, снимая напряжение и снижая стресс. Тогда Серкан не смел признаться никому, даже себе, что внимательно слушал инструкции, делая вид, что подобная ерунда ему вряд ли когда-нибудь пригодится, но сейчас он не преминул воспользоваться полученными знаниями. «Я спокоен, — глубокие вдохи, — я спокоен, — размеренные выдохи, — я спокоен»… Серкан не стал выбрасывать или сжигать фотографии, это выглядело бы слишком мелодраматично, как будто ему на самом деле было до них дело, и машинально сунул в стоявшую на полке книгу. После случившегося только что приступа он в очередной раз уверился, что вся эта история с Эдой Йылдыз плохо на него влияет и он не намерен больше с этим мириться. Он — прежний Серкан Болат, и теперь он раз и навсегда докажет это всем и, в частности, ей. Отныне, если он и будет смотреть на их общие старые фото, если и будет говорить с кем-то об Эде или, Боже упаси, думать об их забытом прошлом, то ни один орган, мускул, нерв или мышца его организма не посмеют даже дрогнуть!

***

Решения, принятые глухой ночью, обычно теряют силу при свете дня. В ситуации Серкана все его планы держать себя и свой организм под контролем и как можно дальше от Эды Йылдыз рухнули при первой же их встрече на следующий день. Проснувшись рано утром, Болат сразу отправился на встречу с доктором Ниязи в дом своей матери, где уже собралась мини-делегация в составе госпожи Айдан, Сейфи, Селин, и, к его большому удивлению, Эды. Он не ожидал ее здесь увидеть, поэтому и замешкался при встрече, неловко поздоровавшись и опять назвав «госпожой». Молниеносным ответом ему был ее резкий враждебный взгляд, от которого ему стало не по себе, и он поспешил отвести глаза, ненароком скользнув взглядом по ее лиловому пиджаку в область теряющегося в отворотах декольте. В животе что-то шевельнулось, а из-за ворота рубашки красными пятнами начало показываться смущение. Чтобы покончить с этим как можно скорее, Болат быстро распрощался, оставив на растерзание женщинам доктора, и отправился в офис с твердым решением придерживаться своего первоначального плана. Серкан был настроен очень решительно переселить одного раздражающего партнера холдинга на второй этаж в свой старый кабинет. Он приказал перенести туда все ее вещи, прямо как во вчерашнем сне, только, само собой разумеется, без продолжения. Окинув взглядом длинный и ставший наконец-то идеально чистым стол в переговорной, по которому он лично прошелся спиртовой салфеткой, Серкан удовлетворено улыбнулся. Ну вот, теперь все выглядит, как прежде! Довольный собой, он совершил утренний обход офиса, заглянув к Пырыл, которая уже была на месте и вовсю работала, и если бы не другая одежда и свежая прическа, он бы решил, что она и вовсе не уходила отсюда со вчерашнего дня. Перекинувшись с ней парой слов по находящимся в разработке проектам, Болат поспешил в конференц-зал. Ему не терпелось увидеть выражение лица Эды, когда она узнает, что ее уже переселили. Пусть раз и навсегда поймёт, кто здесь начальник, и что он не намерен терпеть ее присутствие. Ей больше нет места ни в его жизни, ни в этом кабинете, сказано — сделано! Вся решительность и боевой настрой куда-то вдруг подевались, когда Болат неожиданно столкнулся с ней прямо у своего рабочего стола. Это длилось всего несколько мгновений — ее грудь прижалась к его ребрам, локон мазнул по щеке, а накрашенные алые губы обожгли вздохом щетину. И снова внутри что-то заурчало и зашевелилось, словно большое мохнатое чудовище, сладко мурлыкающее во сне, пока его нежно гладят по рыжей шерстке. «Прости», — ситуация была неловкой, и он решил разбавить ее репликой. «Все хорошо?» — вышло вроде бы нормально, вполне естественный вопрос и не менее дружеское приободряющее пожатие ее плеча, за которое он схватился при столкновении. Вероятно, его ладонь задержалась на рукаве ее пиджака чуть дольше положенного, и всматривался в нее он не совсем уместно, но хотя бы есть надежда, что она не заметила, как его взгляд погрузился в треугольный вырез ее пиджака… снова. Обычное замешательство в подобной ситуации, ничего более. Успокоив свои мысли, Болат быстро направился к столу, чтобы успокоить и другие части тела, которые этого вовсе не хотели и уже были наготове, в отличие от своего хозяина, приветствовать Эду Йылдыз в их совместном кабинете. Опять он завелся на пустом месте! Нужно быть осторожнее и стараться избегать всякого тактильного контакта, пока она не переедет, а там можно будет свести общение к минимуму, ограничившись телефонными звонками и редкими встречами на общих собраниях. «Да уж, в этой комнате нам вдвоем тесно», — иронично бросил ей Серкан, вдруг осознав, что и в штанах у него тоже отчего-то стало не хватать места. Неужто брюки дали усадку после чистки?! Он попытался забросить ногу на ногу, чтобы придать себе как можно более непринужденный и расслабленный вид, но понял, что это поза сейчас точно не для него. На ее вопрос о цветах, он напрямую ответил, что приказал перенести все наверх в ее новый/его старый кабинет, но судя по поведению Эды Йылдыз, переезжать она никуда не собиралась. Видите ли, она руководила компанией в его отсутствие! Видите ли, она даже завоевала награду, которую поставила прямо перед ним, окутав головокружительным запахом жасмина! Видите ли, она тоже партнер и это тоже ее кабинет, в который она смеет являться в этих сапогах и коротких шортах, которые не оставляют никакого пространства для фантазии!.. Он говорил что-то про ее бабушку, теребил в руках бумаги и старался смотреть в ее сторону не больше двух секунд, но напряжение в паховой части механизма бесчувственного робота по имени «Серкан Болат» никак не спадало. Она не сводила с него глаз, а тем временем уровень перегрева системы уже достигал критической отметки, что в любую минуту могло привезти к взрыву… Если бы кто-нибудь когда-нибудь сказал Серкану Болату, что однажды он едва не достигнет непроизвольного пика возбуждения прямо на виду у женщины — более того, из-за этой самой женщины! — и будет спасен вовремя зашедшей в кабинет секретаршей, он не просто рассмеялся бы ему в лицо, а еще посоветовал бы проверить голову у врача, но сегодня случилось именно это. Никогда Серкан не мог подумать, что будет настолько рад появлению Джанан, которая так вовремя принесла его ноутбук, и он снова мог сесть прямо и, наконец, разорвать эту натянувшуюся между ним и Эдой наэлектризованную нить, делая вид, что собирается немедленно приступить к работе. «Нужно будет обязательно выписать Джанан премию или дать дополнительный выходной», — с облегчением подумал Болат, постепенно возвращаясь в свою зону комфорта. Крышка лэптопа идеально закрывала от него торс и нижнюю часть лица госпожи Йылдыз, заменяя вид ее длинной манящей шеи заставкой горного пейзажа. Серкан откашлялся, прочистив горло от подступившего к голосовым связкам в результате возбуждения тугого комка — итак, приступим к работе! В своей повседневной жизни взрослый Болат никогда не обращался к Аллаху, потому что не верил в потусторонние силы. Если бы на самом деле за ними наблюдал кто-то сверху и приходил на помощь по первому зову, то его жизнь была бы совсем другой. Не умер бы его брат, не заболела бы мама, не отдалился бы отец. Все было бы по-другому, если бы хоть раз его мольбы были услышаны тем, к кому он обращался, будучи еще ребенком. Но этого не случилось, потому что нет там наверху никого, кто решит за тебя твои проблемы, излечит серьезные болезни и сделает из никудышного отца внимательного родителя. Но сейчас Серкан был готов обратиться хоть к Аллаху, хоть к самому черту, лишь бы они помогли ему вспомнить пароль от своего компьютера. Еще не поднимая на нее глаз, он уже почувствовал, как она, улыбаясь, смотрит на него с издевкой. Невыносимая, коварная, вредная Эда Йылдыз. Она буквально заставила Серкана умолять ее сказать ему пароль, притворяясь, что не расслышала его «пожалуйста» с первого раза. И со второго… Несносная! Пока Болат сосредоточенно пытался вспомнить сказанные Эдой цифры — координаты звезды, которую он якобы ей подарил, — она незаметно вышла из кабинета. Какая нервная! Серкан пробовал разные комбинации из успевших перемешаться в мозгу троек, шестерок и девяток, и вроде бы там была еще единица или все-таки двойка? Безуспешно стуча по клавишам, мужчина начинал закипать. И как он вообще додумался до того, чтобы подарить ей звезду? Кто так сейчас делает? Да еще и поставил это паролем к своему личному компьютеру, на котором хранилась самая важная рабочая информация. Может, он был тогда не в себе? Болел, бредил в горячке, перебрал с алкоголем? Чем дальше Серкан строил теории относительного этого безумного поступка, тем больше злился на себя и, конечно, на Эду Йылдыз. Если бы не она, не было бы у него этих проблем, и он бы не потратил целых десять минут на безрезультатные попытки получить доступ к своему компьютеру. В очередной раз потерпев неудачу, Серкан приказал Лейле срочно вызвать к нему IT специалиста, чтобы он взломал систему и декодировал пароль, но к непомерному ужасу личной помощницы и тяжело скрываемому гневу Болата, все техники сейчас находились на выезде, налаживая интернет-систему на одном из объектов. Отчитав в сердцах секретаршу за то, что она не смогла предвидеть подобного развития событий, Болат не нашел другого выхода, как попросить у нее номер телефона Эды. Он позвонил. Потом еще и еще. Четыре раза. И все четыре раза ему отвечало приветствие голосовой почты, извещавшее, что хозяйка данного номера сейчас занята или находится вне зоны доступа сети, но обязательно перезвонит, если звонивший оставит ей свое имя и контакт для обратной связи. Болат был уверен, что Йылдыз видела его звонки и специально не отвечала, чтобы вывести его из себя, но у него не было времени на эти игры. Он профессионален, собран и спокоен,. почти спокоен. «Госпожа Эда, не будете ли вы так любезны еще раз повторить пароль от моего компьютера, чтобы я мог незамедлительно приступить к работе и не заставлял ждать наших клиентов. С уважением, Серкан Болат». Перед отправкой сообщения, чтобы подчеркнуть всю серьезность и официоз данной беседы, он решил добавить после своего имени через запятую: «руководитель холдинга и генеральный директор ArtLife». Отправлено — под его синим облаком сообщения появилась надпись «sent». Доставлено — маленькое слово сменилась на «delivered». Прочитано — «read». Ха, прочитала сразу же, в ту же минуту, значит, действительно ничем важным она не занята, невозможная! Серкан нетерпеливо постукивал пальцами по столу, ожидая ответа. Три черные точки, свидетельствующие о том, что собеседник печатает ответное сообщение, раздражающе мигали на экране телефона. Дзынь. В черном тексте на сером фоне не было ни одной цифры:

«Господин Серкан, поскольку я имею непосредственное

отношение к делам фирмы, то начинаю переживать

за ваше здоровье и, в частности, за вашу память.

Я называла вам пароль несколько раз, неужели вы не

смогли его запомнить? Пожалуй, вам стоит еще как следует

отдохнуть, а нашими клиентами я займусь сама, с чем я

успешно справлялась на протяжении этих двух месяцев.

С уважением, Эда Йылдыз, любезный партнер

холдинга и генеральный ландшафтный дизайнер ArtLife».

Серкан нервно дернул ворот рубашки, ослабив галстук. Пальцы забегали по буквам: «Госпожа Эда, я очень признателен вам за вашу заботу, но не стоит беспокоиться. Мое здоровье в целом и голова в частности еще никогда не были в такой прекрасной форме и ясном уме, поэтому я, как и всегда, предпочитаю заниматься делами фирмы самостоятельно. С уважением, Серкан Болат, руководитель холдинга и генеральный директор ArtLife. P.S. В ArtLife нет такой должности, как генеральный ландшафтный дизайнер». Отправлено, доставлено, прочитано. Дзынь.

«Господин Серкан, я безмерно рада слышать,

что вы в прекрасной форме, посему уверена,

что вы вспомните пароль сами.

С уважением, Эда Йылдыз, заботливый партнер холдинга

и ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ЛАНДШАФТНЫЙ ДИЗАЙНЕР ArtLife.

P.S. А вот и есть».

Серкан напряг челюсть, поджав губы. Похоже, она не собирается помогать ему! «Госпожа Йылдыз, ваше упрямство и нежелание сотрудничать с непосредственным руководителем компании неприемлемы. Вы подрываете рабочую дицсциплину и подаете плохой пример остальным работникам. С уважением, Серкан Болат, руководитель холдинга и генеральный директор ArtLife. P.S. Я никогда не утверждал подобную штатную должность». Отправлено, доставлено, прочитано. Дзынь.

«Господин Болат, вам, конечно,

лучше знать, на кого работникам следует равняться.

Если вас не устраивает моя кандидатура, вы всегда

можете привести им в пример бывшего акционера

и пиар-менеджера, которая своими действиями

чуть не привела холдинг к краху.

Передавайте от меня привет Селин.

С уважением (но не знаю, надолго ли), Эда Йылдыз,

упрямый партнер холдинга и ГЕНЕРАЛЬНЫЙ

ЛАНДШАФТНЫЙ ДИЗАЙНЕР ArtLife.

P.S. А я утвердила».

Да как она смеет так себя вести, еще и вмешивая в это все Селин! Болат так сжал телефон, что у него побелели костяшки пальцев. Ах, если бы это был не IPhone, а шея той самой Эды Йылдыз! «Госпожа Йылдыз, смею заметить, что вы абсолютно недисциплинированы и крайне непрофессиональны. Неудивительно, что дела фирмы сейчас в таком плачевном состоянии. С уважением, Серкан Болат, руководитель холдинга и генеральный директор ArtLife. P.S. Я немедленно подниму вопрос об исключении этой должности из штатного расписания на совете акционеров». Отправлено. Доставлено. Прочитано. Черные точки печатаемого ответного сообщения больше не моргали. Эда не отвечала, и Серкан выдохнул с облегчением. Он знал, что после такого выпада с его стороны она ни за что не скажет ему пароль, но он привык, чтобы последнее слово оставалось за ним. Дзынь. Мужчина вздрогнул от неожиданности.

«Господин Болат, прошу впредь не обращаться по

рабочим вопросам, используя мой личный номер.

Для их решения вы можете назначить со мной

встречу или подать соответствующее заявление

моему секретарю. Я обязательно рассмотрю его с

учетом очередности подачи и степени важности.

Без уважения, Эда Йылдыз, мегадисциплинированный

и суперпрофессиональный партнер холдинга,

а также единственный и неповторимый

ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ЛАНДШАФТНЫЙ ДИЗАЙНЕР ArtLife.

P.S. Я проголосую против».

Ну и нахалка! Еще и дразнит его этим дурацким капслоком! Серкан принялся неистово печатать ответ, но не успел он написать последний символ своего имени, как вдруг черные точечки снова забегали под предыдущим сообщением Эды. Дзынь.

«Не утруждайте себя дальнейшей перепиской,

я буду вне зоны доступа сети. Въезжаю в тоннель

до конца недели. Хорошего дня!»

Что это? Как это? Почему он вынужден терпеть подобное? Его трясло от ярости и собственного бессилия. Швырнув телефон, Серкан вскочил на ноги и с силой пнул стул. Кипя от злости, он мерил комнату шагами, кляня Эду Йылдыз и себя за то, что оказался настолько глуп, чтобы играть по ее правилам. — Серкан, что случилось? Твой топот слышен даже на улице! — озабоченный вопрос друга привел его в чувство. Тяжело дыша, Болат, наконец, остановился: — Энгин, у нас и правда появилась должность генерального ландшафтного дизайнера? — Чего? — Сезгин смотрел на него, как на умалишенного. — Какой еще генеральный ландшафтный дизайнер? Серкан, с тобой все хорошо? — Я так и думал! — прошипел сквозь стиснутые зубы Болат, в нетерпении срывая душащий его галстук. — Это все ваша любимая Эда! — Причем тут Эда? Ничего не понимаю, — Энгин отодвинул стул и устроился поудобнее. — Расскажи все по порядку. — У меня на нее эрекция, Энгин! — в сердцах выпалил Болат, слишком поздно осознав сказанное. — Оха! — глаза друга равно как и его рот округлились до идеальной буквы «о», и в следующую минуту он прыснул со смеху. — Ну ты даешь, брат. — Реакция, Энгин, реакция! — раздраженно возразил Серкан, протестующе размахивая руками, будто пытался отменить вылетевшие пару секунд слова. — У меня на нее Р Е А К Ц И Я! — произнёс он по буквам. — Ну, это я уже понял, и даже знаю, какая! — не унимался Сезгин, скрючившись от смеха пополам. Прекрасная оговорочка по Фрейду, Серкан Болат! Если бы основатель психоанализа был сейчас здесь, то наверняка хихикал бы себе в бороду на пару с Энгином. Серкан знал, что друг не успокоится, пока не отсмеется до слез, поэтому ему оставалось лишь ждать, недовольно поджав губы, и нетерпеливо прохаживаться по комнате, уткнув руки в бока. — Она выводит меня из себя, провоцирует, раздражает, — перечислял он себе под нос, снова ускоряя шаги. — Так было всегда, брат, чего ты удивляешься? — вклинился в его монолог все еще улыбающийся Энгин. — Эда — единственная, кто умудрялась идти тебе наперекор и заставлять делать то, чего она хочет. За это ты и полюбил ее. — Нет никакой любви, Энгин! Сколько раз тебе это повторять? — все больше заводился Болат. Резко остановившись, он приложил указательный и средний палец к шее и, посмотрев на часы, стал считать пульс. — Что за черт… Ее даже нет сейчас рядом, а я уже выхожу из себя от одной мысли о ней. Что мне делать? Я не могу так работать! — Но ведь ты не можешь уволить ее, она равноправный партнёр и имеет все законные основания находиться здесь. — Да знаю я, знаю! — отмахнулся Серкан. — Я уже пробовал переселить ее в другой кабинет. — И что? — Ничего, как видишь, — Болат махнул рукой в сторону другого края стола, где теперь сидела Эда, оставив свой компьютер и ярко оранжевый ежедневник. — Она не уходит. — И не уйдет, — со знанием эксперта заявил Сезгин, с умным видом скрестив руки на груди. — Эда не из тех, кто сдаётся и останавливается на полпути. Она очень целеустремленная, пробивная и упрямая. У тебя нет шансов, брат. — Энгин, ты совсем с ума сошёл? Что значит, нет шансов? Ты совсем что ли размяк, женившись на Пырыл? — Серкан отрицательно мотал головой, будто протестовал против таких выводов. — Мне нужны идеи, идеи, а не эти упаднические заявления. — Как знаешь, — не обращая внимания на его выпад, совершенно спокойно ответил Сезгин, поднимаясь со своего места. — Только против любви не попрешь. Что ни делай, как ни крутись, она все расставит по своим местам. — Опять ты заладил про эту любовь. Нет ничего подобного, слышишь? Нет, не было и не будет! — крикнул Болат вдогонку удаляющемуся другу, пытаясь убедить в сказанном то ли его, то ли себя. — Ну, тебе, конечно, лучше знать, что и как, — иронично приподнял бровь Энгин, остановившись у двери. — Это ж у тебя на Эду как там э… — он начал щелкать в воздухе пальцами, притворяясь что не может вспомнить слово. — Ах да, реакция. Болат кинул в трясущуюся от смеха спину друга гневный взгляд. Он точно сойдет с ума в этом бедламе! Дзынь. Отброшенный в угол телефон вдруг звякнул пришедшим сообщением. С треснутого экрана в сером облаке входящего текста от Эды на Болата с упрёком смотрели цифры:

39 31 38 1