50 оттенков Серого или тут помню - тут не помню

Я принял свое решение. Когда я нерешителен,

всем вокруг становится больно. Особенно вашей

любимой Эде. Ей это тоже пойдет на пользу.

(Серкан)

В организме человека насчитывается около шестисот пятидесяти скелетных мышц, и почти все они, начиная от самой короткой — стременной, активизирующей барабанную перепонку в ухе, и заканчивая самой длинной — ягодичной, были напряжены до предела в теле Серкана Болата… Серкан не горел желанием идти на вечеринку, посвященную его возвращению. И дело было не в том, что в офисе его ждали многочисленные неразрешенные рабочие вопросы, и даже не в том, что праздник проходил в кофейне у друга Эды, какого-то Дениза, которого Болат знать не знал, и там собирались люди из его нынешнего окружения, о которых он также был ни сном, ни духом — дело было в Эде. После сегодняшней встречи в офисе и перепалки в сообщениях, Болат не знал, как себя с ней вести. Точнее, он не знал, как поведёт себя его тело, стоит ей оказаться в радиусе трех метров от него. Сначала эротический сон в архиве ArtLife, затем нахлынувшая на него паническая атака от обычного просмотра фотографий и, наконец, это непонятное возбуждение при столкновении в офисе. Он не желал повторения подобного на публике, но при этом не был готов обидеть отказом свою мать, которая так радовалась его возвращению, что организовала этот прием буквально за сутки. Но, самое главное, он не хотел открыто избегать встреч с Эдой, ведь она непременно истолкует это как свою маленькую победу в их негласном противостоянии, чем будет козырять перед ним при каждой возможности. Нет, он не доставит ей такой радости. Он вернет себе полный контроль над текущей ситуацией, над своей личной жизнью и, в конце концов, над холдингом! Он не боится тебя, Эда Йылдыз! Хмурый взгляд, для формирования которого необходимо задействовать на лице сорок три мышцы, то и дело обращался к входной двери. Серкан, находясь в состоянии напряжения и боевой готовности, сидел у длинного стола с закусками, установленного в центре небольшого, но довольно уютного кафе, и перекидывался короткими фразами с Селин. Он ждал прихода Эды уже битых полчаса, стараясь придать себе непринужденный вид, чтобы показать ей, что ее присутствие нисколько его не волнует, и она — лишь одна из вереницы незнакомых ему лиц, но это давящее ожидание стало его порядком утомлять. Неужели она не придет? Получается, она сдалась, и все разговоры Энгина о том, что Эда всегда идет до конца, просто очередные выдумки? Как ни странно, но подобные умозаключения не доставили Болату ожидаемой радости, совсем наоборот, ему даже стало немного обидно, что девушка, о любви которой ему твердили все, кому не лень, так легко от него отказалась и теперь не хочет присутствовать на празднике, посвященном его возвращению. Краем уха он вдруг услышал, как какая-то женщина — вроде бы это была тетя Эды — сказала его матери, что Эда все же собирается прийти, просто задерживается, но непременно будет, и он, вытянувшись в струнку, продолжил терпеливо ждать. Сам не зная чего, зачем и почему… Но он точно остался совсем не из-за тебя, Эда Йылдыз! Как только ОНА вошла, Серкану показалось, что он услышал волшебный звон колокольчиков, возвещающий о приближении чего-то чудесного, совсем как в детских сказках или романтических песнях. Это, несомненно, был обычный звуковой датчик открытия двери, но звенело у него в ушах почему-то и после того, как она закрылась. Может, это начал сбоить его стременной мускул? С каждым ЕЕ шагом, с каждым взмахом руки, с каждым покачиванием груди, выставленной напоказ в облегающем черном топе, моргающая мышца Серкана Болата, считающаяся самой быстрой в организме человека, казалось, заработала в три раза быстрее. Если бы в книге рекордов Гиннеса был такой раздел, он стал бы новым чемпионом с самым умопомрачительным рекордом. Болат старался отвести глаза, переключиться на Селин, но предательский взгляд снова и снова обращался к Эде, скользя по ложбинке между ее грудей до открытого плоского животика с манящей пупочной впадиной, совсем как в том сне… Горячая волна разом прокатилась по его телу, остановившись где-то в районе солнечного сплетения, отчего он невольно заерзал на стуле. Видя его нервозность, Селин учтиво предложила уйти, но Серкан тут же отказался, аргументировав это тем, что все здесь собрались ради него, и было бы неуважением покинуть вечеринку в самом ее разгаре. Он не знал, почему так ответил, зачем остался, но его словно пригвоздило к стулу, будто само притяжение надавило на его плечи с невероятной силой и подталкивало по направлению к НЕЙ. Но он совсем не смотрит на тебя, Эда Йылдыз! «Серкан, ты хочешь это попробовать?» — «Карпаччо?» — «Серкан не ест карпаччо». — «Серкан любит карпаччо!». Он будто присутствовал на теннисном мини-матче, в котором мяч быстро и ловко разыгрывался между участницами, отскакивая от земли и перелетая на сторону соперницы. Они говорили о нем, обсуждая его вкусы, абсолютно не обращая внимания на его присутствие. Эда, вся в черном, дерзкая и притягательная, как дьяволица-искусительница, и Селин в элегантном белом наряде походила на светлого ангела мира. «Алекс добавил туда рукколу, а Серкан ее не ест», — гейм, сет и матч остались за этой несносной чертовкой… И он совсем не думает о том, откуда ты знаешь это про него, Эда Йылдыз! В теле человека есть мускулы, предназначение которых науке не ясно до сих пор — это длинные ладонные мышцы, которые у животных отвечают за выпускание когтей, а людям попросту не нужны. Но если бы ученые занялись исследованием ладоней Эды Йылдыз, то наверняка сделали бы массу новых открытий. Как только ее нежные пальчики коснулись его руки, прижатой к груди, Серкан почувствовал, как обволакивающее тепло начало разливаться вокруг занывшего болью сердца. Тонкими нитями оно потянулось выше, к горлу, согрело голосовые связки, мурашками поднялось по затылку и защипало где-то за глазницами, аккуратно, словно умелый рыбак, вытаскивая из глубин памяти красочные картинки: вот его руки неуверенно смыкаются на женской спине, обтянутой желтой тканью корсета, подныривая под шелковистую волну волос; а на этой очень знакомые пальцы выжимают очень знакомые мокрые локоны, и очень знакомые руки оборачивают очень знакомые загорелые плечи большим пляжным полотенцем с очень знакомым арбузным рисунком… При поцелуе задействованы от двадцати семи до тридцати четырёх мышц лица. И все они, благодаря Эде Йылдыз, сейчас были как никогда активны в теле Серкана Болата. А еще к ним, сначала нехотя, а затем вполне добровольно присоединились и все восемь мышц его языка, превысив свою суточную норму нагрузки. Это было ошеломляюще, провокационно, затягивающе. Губы Эды впечатались в его крепко и решительно, пальцы сжимали лицо, сминая щетину, а ее горячее дыхание обжигало его рот. Это было так неожиданно и вместе с тем абсолютно привычно, рецепторы его языка тут же уловили знакомый вкус вишневой помады, в ушах снова зазвенел колокольчик, и он, закрыв веки, отдался сладости поцелуя. Это длилось вечно и пролетело за одно мгновение… Серкан не сразу понял, когда все закончилось. Он чувствовал нежные поглаживания подушечек ее пальцев на своих щеках, видел перед собой вспыхнувшие надеждой темные глаза и приоткрытые в ожидании припухшие губы, а в ушах гулко стучало сердце. Его словно оглушило ударной волной, и потрясенный мозг отказывался воспринимать посторонние звуки и видеть окружающие картинки, которые будто поставили на паузу. В этом моменте не было больше никого и ничего, только он и она, туман вокруг и звенящий волшебный колокольчик… Он вовсе не целовал тебя, Эда Йылдыз! На этот раз контузия Серкана Болата прошла через тридцать секунд. Окружающий мир словно перевели в режим ускоренной перемотки, и теперь его мозгу пришлось догонять происходящие события. Вот она перед ним — та самая женщина, которую он забыл и из-за которой теперь сам не свой, не такой, как обычно, как он привык. Она, словно русалка, околдовывающая моряков своей песней, пусть всего на несколько мгновений, но все же сумела изменить его реальность, стерев всех и всё, что его окружает и что ему так важно. И на смену блаженной неге поцелуя к Серкану пришел страх осознания: она чуть было не утянула его на самое дно, откуда он уже никогда не смог бы выбраться. Дернувшись, Болат резко встал, словно стряхивая с себя наведенный Эдой магический морок, и, как заплутавший в море рыбак, потянулся к единственному знакомому ему маяку, светившему в этой стихийной буре эмоций — к Селин, такой уравновешенной и спокойной, понятной и предсказуемой. Он не задумывался над тем, что сделает или скажет. Как утопающий, он цеплялся за последнюю возможность спастись, не подозревая о том, что эта буря и есть его счастливое избавление… Но тебе не удастся запутать его снова, Эда Йылдыз! Если все мышцы человека начнут активно работать в одном направлении, то смогут тащить на себе корабль весом в двадцать пять тонн. Именно такой груз сейчас ощущал на себе Серкан Болат. Его вымотанный переживаниями и незнакомыми ему доселе эмоциями организм будто начинал впадать в спячку: ноги подкашивались, руки дрожали, горло хрипело. Откашлявшись и сунув травмированную при крушении правую кисть, которую вдруг свело судорогой, в карман, он начал говорить о случившейся катастрофе, о потере памяти, о Селин и ее значении в его жизни. На губах еще остался вишневый привкус поцелуя — его любимый аромат — который будто жег кожу при каждом его предательском слове, мешая сказать задуманное, отчего Серкан поспешно вытер рот ладонью. Его взгляд то опускался в пол, то вскидывался на публику, но непременно ускользал в сторону сидящей на высоком табурете Эды. Она должна услышать его, должна понять, что все кончено, и у нее больше нет шансов на его счет. Он сделал свой выбор, Эда Йылдыз!.. Слово «мускулы» происходит от латинского musculus, что в переводе означает «мышка». Такое название связано с работой мышц: когда они двигаются под кожей, это напоминает движение мышки под ковром. И именно так Серкан Болат себя сейчас и ощущал — как застрявшая под половиком мышь, двигающаяся на ощупь, которая, надеясь найти выход, снова утыкается в тёмный тупик… После произвольного и столь неожиданного, в первую очередь для себя самого, предложения руки и сердца Селин, Болат, проводив светящуюся от счастья теперь уже невесту к машине, под предлогом недомогания матери, что было чистейшей правдой, поспешил ей на помощь. Услышав ошеломительное признание своего сына в адрес его бывшей девушки, госпожа Болат, выдержав лицо положенное по этикету время, затем сразу же впала в истерику. Она то просила открыть окно, то требовала принести ей плед, то плакала о судьбе бедной цветочницы, то смеялась над находчивостью новоиспеченной невестки, и Серкан, воспользовавшись ее состоянием, отправился с ней домой, где передал ее в надежные руки Сейфи. Сейчас он был не в состоянии выдержать еще одну истеричную женщину…

***

Серкан Болат всегда был уверен в своих действиях и поступках, оттого спокойно спал по ночам, не обремененный сомнениями и раздумьями. Но на этот раз ему никак не удавалось уснуть. Перед ним непрошенным гостем стояло бледное лицо Эды с глазами полными неверия, разочарования и боли. Как ни странно, но облегчение, на которое так рассчитывал Болат, сделав предложение Селин, почему-то все никак не приходило. Стараясь скрыться от пущенных в его сторону сетей Эды Йылдыз, он по собственной воле увяз в болоте под названием «женитьба на Селин». Он не хотел сейчас вступать в брак и создавать семью, был еще к этому не готов, но, как сказал кто-то из римских полководцев: «Отчаянные времена требуют отчаянных мер», и отчаянный Серкан поступил крайне отчаянно, но, неожиданно для себя, тут же снова отчаялся. Его амнезийная реальность оказалась замкнутым кругом, по которому он бежал от Эды, стремясь к Селин, но достигая ее, понимал, что это не совсем то, что ему нужно, и, слегка отдалившись, вдруг снова обнаруживал перед собой Эду. Он то проваливался в сон, то вскакивал посреди ночи весь в поту с участившимся пульсом и сердцебиением. В такие моменты у него поднималось не только артериальное давление, но и серый пододеяльник в районе чуть ниже резинки трусов. Он не помнил точно, что ему снилось, это были сменяющие друг друга картинки, совсем как те, которые он видел на вечеринке, когда Эда вошла в кофейню: его ладонь на женском плече, слипшиеся длинные мокрые волосы, руки, обхватывающие кого-то со спины, пухлые нежные губы у краешка его рта — все это казалось обыденным, но подушечки его пальцев ловили каждое ощущение, будто бы наяву, и это было невероятно возбуждающе… Ты совсем не снишься ему, Эда Йылдыз! Проворочавшись в постели до четырёх утра, Серкан пришел к выводу, что если он не может провести продуктивно ночь, то хотя бы начнет раньше рабочий день. Тем более, ему так и не удалось как следует сесть и разобраться в текущих проектах. Приняв душ и наспех одевшись, он тихо вышел из дома, чтобы не попасться на глаза Сейфи, который, казалось, ненавязчиво и беспрерывно следил за ним все двадцать четыре часа. Офис встретил его абсолютной идеальной тишиной. Болат любил работать в полном одиночестве — так, никто не отвлекал его от дел, давая возможность погрузиться в изучаемый вопрос. Иногда, увлекшись чертежами, он не замечал, как проводил над ними целую ночь. Для него время будто останавливалось, и он существовал один на один со своей идеей, стараясь воплотить ее в реальность. В такие моменты ничего не стоило его внимания, и окружающие знали, что его лучше не трогать. Болат не просто любил свою работу, он жил и дышал ею, не представляя, как другие могут считать минуты до окончания трудового дня. Для него не было выходных, больничных и отпусков, потому что они ему были не нужны, ведь невозможно устать от того, что придает смысл твоей жизни. Просмотрев находящиеся в разработке Эды проекты, Серкан не мог не отметить, насколько она талантлива и оригинальна в своих идеях. Она умудрялась использовать любую возможную площадь, чтобы засадить ее растениями, причем, не просто сочетающимися между собой деревьями и кустами, но и цветами, отражающими характер и суть самого застройщика. А еще каким-то непостижимым образом ей удавалось согласовывать в каждом проекте или небольшую площадку, или уголок для детей, или игровую инсталляцию. В одной из зон отдыха, прилегающих к отелю, над проектом которого они сейчас работали, Эда подготовила план цветочного лабиринта для детей и их родителей. На входе участникам давали цветной карандаш и листовку с картой из двух страниц, на которых содержались загадки и задания. Так, плутающим в лабиринте нужно было отыскать специальные станции с информационными стендами, чтобы найти ответы на вопросы. Это могли быть недостающие названия растений, ребусы про животных или объемные рисунки насекомых, которые нужно было с помощью карандаша и установленного на стенде трафарета перенести на свои листовки. Тех, кто выходил из лабиринта с заполненными страницами, обязательно ждали призы в виде разноцветных наклеек и фруктовых леденцов. Для выполнения задания время было неограниченным, а для того, чтобы позвать на помощь или попросить подсказку, участники могли поднять в воздух выдаваемый им на старте шест с флажком. Заказчики были в восторге от этой идеи, и, казалось, ждали ее воплощения не меньше, чем строительства самого отеля. А еще Серкан неожиданно для себя узнал, что треть своей зарплаты Эда ежемесячно перечисляет на благотворительность в детские дома. Он поднял финансовую отчетность о доходе работников за последний год и обнаружил, что она делала это с первого дня работы в компании. То есть, еще с тех времен, когда числилась здесь обычной помощницей со среднестатистической для этой должности зарплатой. Странно. Разве так ведут себя охотницы за богатством и акциями холдинга? Что-то тут не сходится.., снова. Но он совершенно не интересуется тобой, Эда Йылдыз! За выражение негативных эмоций у человека отвечают мышцы-депрессоры, а позитивных — мышцы-леваторы, которых, к сожалению, у людей меньше, и реакция у них куда медленнее. А связанно это с тем, что отрицательных эмоций зачастую гораздо больше, чем положительных, и получили люди такое непропорциональное наследство от доисторических предков, которым некогда было восхищаться красотой окружающей природы, а нужно было выживать в диких условиях. Этим утром все мышцы-депрессоры Серкана Болата включились в работу, отправив его леваторы в бессрочный отпуск. Наспех позавтракав с Селин принесенными ею кофе и круассанами, он хмурился, поджимал губы, стискивал челюсть, стараясь не сорваться на мать, заявившуюся к нему в офис вместе с Сейфи и яичным омлетом в виде дурацкого смайлика. Он был уверен, что она использовала это лишь как предлог, чтобы разведать обстановку после вчерашнего происшествия на вечеринке, и ее навязчивое желание вернуть ему память очень его раздражало. Почему она никак не может понять, что его все более чем устраивает и он не хочет никаких перемен? Его отношения с матерью не всегда складывались ровно. Сколько Серкан помнил себя в детстве, она и его отец всегда работали. Их могло не быть дома по несколько недель, и они со старшим братом оставались на попечение нянек, слуг и друг друга. Болаты воспитывали в сыновьях самодостаточность, самостоятельность и ответственность, но несмотря на вечное отсутствие родителей и большую разницу в возрасте, у сыновей сформировались очень близкие доверительные отношения. Серкан души не чаял в брате, видя в нем своего кумира и идеал, а Альп, будучи старшим и, соответственно, тем, на кого в семье возлагались основные надежды, никогда не задевал младшего брата и не сражался с ним за внимание родителей, как это часто бывает. Они черпали любовь и поддержку друг в друге: Серкану нужны были внимание и забота, которые ему не могли дать вечно отсутствующие родители, а Альпу хотелось, чтобы его просто любили и порой восхищались, не ставя условий, не оценивая его достижений и не требуя соответствовать каким-то там стандартам. Он очень старался быть примерным, послушным, правильным, но его душа требовала музыки и приключений, а сердце вместо томления часами за офисным столом жаждало замирать от скорости мчащегося мотоцикла и играющего в волосах ветра. В стремлении не обмануть ожидания отца он отказывал своим истинным мечтам и, в конце концов, заболел. В то время Серкан был слишком мал, чтобы разбираться в симптомах и диагнозах, а после эта тема в их семье и вовсе оказалась под запретом, но он отчетливо помнил, как однажды, в очередной раз отказавшись от тура по Европе со своими друзьями из-за рабочих вопросов и требований Альптекина Болата, его брат сказал ему с грустной улыбкой: «Всегда иди за своей мечтой, братишка, и не позволяй никому сбить тебя с пути». И тогда, не замечая тоски в глазах старшего брата, Серкану казалось, что Альп самый красивый, самый талантливый и самый удачливый парень на всей планете, и ему непременно хотелось быть таким же… А после его не стало. И не стало больше ни заботы, ни внимания, ни любви. Госпожа Айдан, находясь в командировке, даже не сумела проститься с сыном, чего не могла себе простить на протяжении двадцати последующих лет. После смерти Альпа она окружила себя коконом из страданий и горя, наглухо закрывшись в нем и запечатав все отверстия раствором, замешанным на страхе и боли. Тогда ей не хотелось ничего, кроме как упиваться своим несчастьем сутки напролёт, взращивая свою вину. В такие моменты ты не думаешь о том, чтобы поесть или попить, о том, во что ты одета, как себя чувствуют твои близкие, как дела у мужа и детей. Она не хотела, чтобы кто-то отвлекал ее от самобичевания, она не была ни женой, ни матерью, а просто пустой оболочкой, оставшейся от некогда живущей полной жизнью самодостаточной женщины. Серкан никогда не забудет, как он кричал, цеплялся за руки отца и умолял не отправлять его в школу-интернат. Как в окне спальни на втором этаже, провожая его взглядом, за занавеской пряталась убитая горем мать. Как постепенно в заднем окне автомобиля исчезали из виду дом, в котором он когда-то был счастлив, родители, которых он любил, несмотря ни на что, и его беззаботное детство. Он всегда помнил, но все же простил. Не столько отца, сколько мать. Он понял ее боль, простил ее вину и принял ее любовь, нерастраченную и оттого такую огромную. Постепенно госпожа Болат пришла в себя, но впала в другую крайность. Она не могла дождаться окончания учебы Серкана, чтобы наконец воссоединиться с единственным сыном и восполнить ему прошедшие без материнского тепла годы. Будучи заточенной в своем особняке, она уговорила его поселиться рядом на участке, чтобы всегда быть поблизости. Она всегда была наготове. Поначалу ее забота была больше похожа на паранойю, когда при малейшем кашле или чихе Серкана она тут же била тревогу и вызывала бригаду врачей. Она не готова была из-за своей невнимательности потерять еще одного ребенка, и он, понимая ее страхи, старался не злиться. Наверное, с этого и началась одержимость Болата-младшего не только своим здоровьем, но и состоянием окружающих, начиная от медицинской карты личного секретаря и заканчивая развернутой картой анализов уборщицы. Время шло, Серкан становился более независимым и ему все чаще приходилось подолгу жить заграницей, решая там рабочие вопросы, а госпожа Айдан в такие периоды переключала свою заботу на мужа, принимая участие не только в подборке его галстука для встреч с клиентами, но и в выборе кандидатуры его секретарши. По возвращении Серкан автоматически перенимал отцовскую эстафету и становился очередным подопечным госпожи Айдан. Ей было известно все — от меню завтрака до его рабочего расписания, потому что только так она могла создавать себе иллюзию контроля и безопасности, и Серкан, скрепя сердце, терпел. Однако, несмотря на проживание бок о бок с родителями, у него были четко установленные правила: не приходить без предупреждения; не звонить во время рабочего дня без острой необходимости, хотя понятие необходимости у госпожи Айдан разительно отличалось от его понимания; не требовать отчета о том, где он и что делает, когда не ночует дома. Мать знала его немногих друзей — Энгина и Пырыл, была в хороших отношениях с Селин, наводила справки о его партнерах, стараясь тем самым огородить своего единственного мальчика от неприятностей. А он, несмотря на занятость и загруженное расписание, старался находить время для матери. Пусть не так часто, но им удавалось поговорить по душам и, обнявшись, провести вечер в компании друг друга, наверстывая и восполняя пропущенные годы. Очнувшись в больнице после авиакатастрофы, Серкан с ужасом подумал о матери. Что с ней? Как она, заточенная в четырёх стенах из-за смерти старшего сына, переживает сейчас новости о его пропаже? Он хотел позвонить ей, но трезво оценив свой не совсем презентабельный вид, решил, что лучше будет, если это сделает Селин, когда приедет. Она сможет спокойно все объяснить и успокоить госпожу Айдан, ведь его мать очень ее любит и всегда к ней прислушивается. Об амнезии было решено ей пока не сообщать, чтобы она, узнав хорошие новости, тут же не впала в новый кризис от плохих. И каково же было его изумление, когда он узнал от Селин, что мать справилась со своими психологическими проблемами и вовсю рассекает по городу, как будто не было этих мучительных двадцати лет заточения; что отец бросил ее и связался с какой-то молоденькой моделью, а он уже не живет возле родительского особняка, перебравшись в собственный дом. Конечно, радость матери была неописуемой. Безусловно, ее счастью не было предела, и само собой разумеется, она была готова выполнить любое желание только что воскресшего сына, в частности, не говорить никому о том, что он жив, особенно, его невесте, даже если эта затея ей не нравилась. Но она была слишком взволнована, чтобы заподозрить что-то, даже когда увидела на экране рядом с Серканом его бывшую девушку Селин. А затем, мучимая ожиданием, она и подумать не могла, что что-то не так, ведь ее мальчик оказался жив, а значит, все вернется на круги своя!.. Болат мог уверенно сказать, что его мышца, заставляющая хмурить брови, в более чем пятидесяти процентов случаев находилась в постоянном тонусе из-за госпожи Айдан. Вот и сейчас, разглагольствуя об активизации старых воспоминаний для пробуждения забытых новых, «омега меланхоликов» на лице Серкана Болата становилась все отчетливей и глубже. Его не столько нервировала материнская нелепая выходка с завтраком, сколько ее настойчивое желание свести его с Эдой. Она все время говорила об этой девушке, настаивала на том, чтобы они непременно встретились, обсудили все, а лучше всего — продолжили с того места, на котором остановились, и при этом не считала необходимым скрыть свою неприязнь к Селин. Вернувшись, Серкан надеялся на поддержку родных и друзей, но ни Энгин, ни мать, ни даже его любимый и преданный пес не желали быть на его стороне. Все они смотрели на него с Селин с плохо скрываемым удивлением, отводя глаза, такие же расширившиеся от изумления, как и сырно-помидорные глазницы безумного омлетного недоразумения, стоявшего сейчас на его рабочем столе… Выпроводив расстроенную мать с остывшим завтраком и озадаченным Сейфи, Серкан снова с облегчением погрузился в мир чисел, таблиц и расчетов. Увлекшись любимой работой, он не заметил, как начался рабочий день, и офис загудел заполнившими его работниками. Не заметил он и приближающейся к нему решительным шагом брюнетки, которая в последние дни занимала слишком много места в его кабинете, голове, снах и даже брюках… Разноцветные грани камней блеснули на диаграмме сравнительного анализа цен на строительные материалы по правую руку от него. — Я знаю, что для тебя это ничего не значит, но после того, что случилось вчера, мне это больше не нужно, — ее внезапный голос словно пробудил его ото сна, взбудоражив и вернув в реальность. — Ты права, я понимаю, — только и смог выдавить из себя он, прочистив горло и потянувшись к кольцу. Он не знал, почему сделал это, и чтобы не выглядеть глупо, поспешно переложил его на стол, делая вид что оно мешало, закрывая записи. Странно, говорят же, что у мышц есть память, может, это она заставляет его руки и ноги вести себя таким образом в присутствии Эды? Вот и сейчас его глаза хотят смотреть на нее, разглядывать, любоваться, но он не спешит поднять взгляд, опасаясь что ненароком может сработать мышечная память в его другом органе. Как только она садится на свое место и заявляет о том, что берет выходные и собирается уехать на несколько дней, Серкан наконец-то позволяет себе посмотреть на нее. Слава Аллаху, сегодня она одета строго по-деловому — никаких коротких шорт, оголенных ног и глубоких декольте. Высокий ворот рубашки вполне по будничному подчеркивает длинную манящую шею, а белая майка довольно невинно обтягивает высокую грудь, на которой завитками поднимаются вверх и опускаются вниз шелковистые темные локоны. Все выдержано в стиле кэжуал, но отчего-то в животе у Серкана снова урчит. Наверное, это утренний круассан, все же тесто с кофе — не самый лучший вариант для здорового завтрака… Так, стоп! Какие выходные? Без подачи заявления, как положено, минимум за две недели и получения одобрительного грифа? Да еще и в такое сложное для компании время, когда Серкан не полностью вернулся к делам? Не то чтобы Эда была ему необходима в офисе, и он собирался обращаться к ней за помощью по рабочим вопросам, но факт подобной безответственности тут же всколыхнул в нем волну протеста. Куда это она собралась без его ведома и согласия? И как это она хочет уехать куда-то отдыхать после всего случившегося, а не сидит дома в слезах и истерике, оплакивая свою великую любовь, о которой ему прожужжали все уши? И неважно, что он сам хотел держать ее от себя подальше и, по возможности, отдалить от дел, и совсем не имеет значения, что его тело предает его каждый раз, когда она оказывается рядом. Работа есть работа, верно?.. В улыбке участвуют семнадцать мышц из тех шести сотен, что есть в теле человека, и это была одна из самых прекрасных улыбок. Сам не зная почему, вместо того, чтобы начать со строгого выговора о невозможности ее мини-отпуска, Серкан вдруг похвалил ее работу, сказав, что она весьма талантлива и очень неплоха. Он видел, как его слова вызвали на лице Эды радостную самодовольную улыбку, и неожиданно ему самому стало приятно от того, что он сделал приятное ей. Сам того не замечая, он вдруг начал улыбаться в ответ. Наверное, это тоже сработала мышечная память?.. Воцарившаяся между ними идиллия продлилась недолго. И нарушила ее, само собой разумеется, не кто иной, как госпожа Йылдыз, настаивающая на том, что она партнер! Нет, не так. ПАРТНЕР!!! холдинга, а не какой-то там рядовой сотрудник, и может уйти в отпуск, когда захочет, и вообще, она работала эти два месяца за двоих, и теперь его очередь взвалить на себя двойную нагрузку. Сначала Серкан настаивал, потом спорил, затем начал закипать, неловко оправдываясь в промежутках за то, что забыл ее, и, прикрывшись от летящих в его сторону разъяренных стрел Эды щитом с надписью «Селин», проиграл эту битву, оказавшись распластанным острым язычком несносной брюнетки на этом самом щите. Как же ты его СОВСЕМ НЕ бесишь, Эда Йылдыз!.. Как известно, мышцы отвечают за поддержание температуры нашего тела, поэтому во время тренировки температура может повышаться аж до сорока градусов. Несмотря на то, что Серкан не находился сейчас ни на беговой дорожке, ни в своем домашнем тренажерном зале, кровь в его жилах достигала температуры кипения… Как он мог быть настолько неосмотрительным, чтобы пригласить ювелира к себе в офис? Он все еще никак не мог привыкнуть к тому, что теперь работает в конференц зале не один, и осознал свою оплошность, лишь когда увидел изумленное лицо Эды. Вспыхнувший огонёк в ее глазах разгорался все больше и больше, по мере того как к первой искре неверия подлилось масло из пузырька «разочарования», затрещало по сухим веточкам боли и взмыло ввысь ослепительным пламенем гнева. Серкану почудилось, что своим взглядом она прожигала его насквозь, его щеки покраснели, на лбу выступили капельки пота, а ладони стали влажными. Он понял, что поступил необдуманно, забыв об Эде и не приняв во внимание ее чувства, и даже попытался прервать встречу, но было уже слишком поздно. Оставаясь внешне абсолютно спокойной и уравновешенной, Эда, словно магнит, будоражила в Серкане все его металлические запчасти. Она язвительно улыбалась, саркастически подшучивала, надевала кольца с огромными камнями на свои изящные тонкие пальчики, а Болат, словно болванчик, и мог всего-то только вертеть головой и неуверенно отнекиваться. Ее разочарование и обида, проникая под кожу, разливались по его телу молочной кислотой, вызывающей боль в суставах при каждом движении, словно после долгого перерыва он вернулся к физическим нагрузкам и теперь расплачивался за то, что так неосмотрительно ими пренебрегал… Для полного восстановления после хорошей тренировки мышцам требуются сорок восемь часов отдыха, но после их, на первый взгляд, культурной и абсолютно обыденной перепалки, Серкану казалось, что по нему проехали танком с нарисованной на дуле звездочкой. Он только и смог, что спрятать от вошедшей Селин выбранное для нее кольцо, а вот с отговоркой по поводу персоны ювелира вышло совсем неправдоподобно, но Атакан, как проницательная и воспитанная девушка, сделала вид, что поверила, ненавязчиво сверля взглядом карман, в который Серкан отправил коробочку с кольцом. Правая рука новоиспеченного жениха немела, шея раздраженно ныла, а бедро, касающееся штанины с ценным грузом, сводило судорогой. Но он совсем не теряет самообладание из-за тебя, Эда Йылдыз! Разговор с Энгином пошел Серкану на пользу, дав время немного успокоиться и собраться с мыслями: он женится на Селин, а Эда уезжает в отпуск. Что может быть лучше? Разве он сам не хотел видеть ее в своей жизни как можно меньше? Конечно, ему нужно будет быстро вникнуть во все дела, но это случается с ним не впервые. Меньше всего сейчас Болату хотелось обращаться к Эде по какому-либо рабочему вопросу, и он распорядился наряду с заказом нового телефона, который ему вот-вот должны были доставить взамен разбитого им вчера, восстановить из его старого справочника все контакты, особенно это касалось номеров клиентов и, по возможности, все переписки. Он знал, что их IT-специалист должен был настраивать рабочие телефоны так, чтобы вся нужная информация с мобильных в случае их поломки или утери сохранялась в хранилище-облаке и могла быть восстановлена в любой момент. Поскольку Серкан не собирался афишировать перед публикой свою амнезию, ему необходимо было вести себя непринужденно и профессионально, делая вид, что он прекрасно помнит прошедший год, а для этого ему нужно было для начала восстановить в телефонной памяти номера и истории сообщений. Он прекрасно справится без тебя, Эда Йылдыз! Самые сильные мышцы в человеческом организме — челюстные. Когда мы грызем орехи, сила их давления равна ста килограммам на квадратный сантиметр. Сколько орехов смог бы сейчас раздавить своей сжатой челюстью разъяренный Серкан — одному Аллаху известно, но сам Болат на их месте представлял шею Эды Йылдыз… Оказывается, начало сегодняшнего дня было всего лишь цветочками по сравнению с тем, что ждало его в своей квартире, про которую, впрочем, он напрочь забыл. Картины, мебель, дизайн были ему незнакомы, но при этом казались уместными и подходящими его выдержанному стилю. Только вот встречавшиеся ему на пути прозрачные контейнеры с какими-то безделушками, яркими подушками и фотографиями Эды явно были инородными красками в этой пастельной серо-белой палитре. Взять хотя бы этот пластмассовый мини-глобус, который он увидел в одной из коробок — странная, дешевая вещица, которую он точно ни за что бы себе не купил. А этот престранный мужской бюст, так похожий на него? Это все явно было делом рук этой сумасшедшей дамочки, которая вдруг оказалась в его спальне… Изучая комнату за комнатой в своей забытой жилплощади, Серкан обнаружил в постели на втором этаже спящую красавицу. Но, правда, за исключением этого момента, все остальное совсем не походило на сказку. Принц не пытался разбудить принцессу поцелуем, а она, проснувшись, не была рада приходу принца, обрушившись на него дождем из женских вещей. Юбки, кофточки, платья полетели на Серкана откуда-то сверху, подгоняемые вихрем из крика. Что это? Что происходит? Неужели даже здесь, в своем так называемом доме, ему не скрыться от этой беды под названием Эда Йылдыз?! Как так происходит, что она оказывается там, куда он приходит? Или это она приходит туда, где оказывается он? И почему они все время ругаются? И почему ему есть дело до ее обвинений? Почему он не может просто сохранять спокойствие, как обычно делает в спорах с другими, но именно с ней он непременно хочет доказать свою правоту? Она выводит его из себя, доводит до точки кипения и еще смеет утверждать, что именно это ему в ней и нравилось. Неужели она рассчитывает на то, что он поведется на такую несусветную чушь? Как бы не так! Он совсем не верит тебе, Эда Йылдыз! «Я ненавижу тебя, Серкан Болат!» — гремит в его новой квартире, прыгая по мебели, отскакивая от стен и возвращаясь к его ушным раковинам таким знакомым и привычным звучанием, как будто он и раньше слышал эти слова. «Наши чувства взаимны, госпожа!» — язык так быстро произносит ответ, будто делал это уже не раз. Весь этот спор, ярость в ее больших карих глазах, путающаяся в длинных ресницах чёлка, с вызовом вздернутый подбородок, его сжатые кулаки и стиснутые до скрежета челюсти так привычны, словно он переживал это мгновение раньше. Что это? Дежавю или снова дает о себе знать чертова мышечная память?.. Он не помнил ее, а она теперь хотела забыть его. Несмотря на сумбур их с Эдой взаимных обвинений и колкостей, Серкан неожиданно для самого себя запомнил ее слова: «Даже если в твоем крошечном мозге осталась хоть капля воспоминаний обо мне, можешь забыть. Ты потерял меня навсегда». Почему-то эти фразы не выходили у него из головы, все время вращаясь в памяти, словно их поставили на бесконечный повтор. Так бывает, когда вдруг в череде размеренных радостных мыслей мелькает воспоминание о чем-то постыдном или неприятном, и эта одна-единственная мимолетная картинка способна испортить настроение на весь день, перечеркнув многочисленные положительные эмоции. Словно ложка прокисшего молока в чашке любимого кофе — вроде мелочь, а портит все безвозвратно… Вернувшись в офис, Серкан все никак не мог настроиться на рабочий лад, постоянно прокручивая в мыслях их с Эдой разговор. Допустим, он забыл ее, это очевидно, но ведь сделал он это не специально, незапланированно. И пусть он в сердцах отрекся от их прошлого и сказал, что не хочет даже вспоминать ее, но, как оказалось, знать, что тебя хотят забыть в ответ и вычеркнуть из своей жизни, очень неприятно. Конечно, он согласен с Энгином, что сделать это совсем непросто, ведь такие вещи просто не забываются, но одно дело быть забытым поневоле, и совсем другое — специально. Забыть самому — совершенно иное, чем быть забытым. Особенно, если ты начинаешь хотеть все вспомнить… Но ему абсолютно все равно, что ты забудешь его, Эда Йылдыз! — Господин Серкан, вот ваш новый телефон. Мурат восстановил все данные, как вы и просили, — прервал его раздумья визгливый голос Лейлы, протягивающей Болату новенький IPhone. — Рабочий день уже закончился, и он спрашивает, будут ли у вас для него еще какие-то поручения? — Нет, Лейла, спасибо, — устало ответил Серкан, повертев в пальцах телефон. — Можете идти. — И… тут… вот, — промямлила сжавшаяся от страха личная помощница, положив перед ним лист бумаги с приклеенным на нее розовым стикером. — Что это? — Это заявление госпожи Эды. — Какое заявление? — непонимающе смотрел на нее Болат. — О предоставлении ей выходных от работы дней, — Лейла сжалась от страха, предвкушая взрыв гнева у начальника. — Завизированный и… одобренный. — Кем же? — коротко тряхнув головой и сжав губы, спросил Серкан. — Сами посмотрите, — девушка несмело пододвинула листок ближе к нему и отошла на два шага к стенке. Болат взял листок в руки:

Заявление о предоставлении выходных дней.

11.02.2021 Я, Эда Йылдыз, прошу предоставить мне выходные дни с 11 по 13 февраля 2021 года в связи с тем, что мне необходим незамедлительный отдых ввиду создания одним из работников компании нервозной и токсичной рабочей обстановки. Обязуюсь предпринять все необходимые меры, чтобы интересы клиентов холдинга не пострадали из-за моего временного отсутствия. При принятии решения прошу учесть мои часы переработки и отсутствие выходных за последние два месяца, в противном случае мне придется обратиться в профсоюз. (Подпись) С уважением, ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ЛАНДШАФТНЫЙ ДИЗАЙНЕР ArtLife Эда Йылдыз. С учетом уважительности причин незамедлительно одобряю и желаю хорошего отдыха. (Подпись) партнёр холдинга Эда Йылдыз. На прикрепленном розовом листочке было дополнено мелкими буквами: «Как видишь, все сделано с соблюдением правил. Если надумаешь отозвать согласование, я на самом деле организую в ArtLife рабочий профсоюз». — Ты свободна, Лейла, — прошипел Серкан, еле сдерживая рвущиеся наружу ругательства. — Иди уже! Губы Болата нервно дернулись, а пальцы начали яростно комкать ни в чем неповинный листок… Он абсолютно спокоен, Эда Йылдыз!

***

В этот вечер Серкан решил остаться в своей новой-старой квартире, в которой он последние месяцы вроде как жил с Эдой. Идея Энгина о том, чтобы для активизации памяти потихоньку возвращать себя к местам и событиям забытого прошлого, пришлась ему по душе, и он собирался начать с их совместного жилища. Но как только он решил, что наконец-то сможет расслабиться и остаться наедине со своими мыслями, к нему в гости заявилась госпожа Айдан вместе с Сейфи. Осознав, что вот уже на протяжении пяти минут его мать ни слова не говорит об Эде и их прошлых отношениях, Серкан с облегчением выдохнул. Он не хотел в очередной раз это обсуждать. Он устал, запутался, вымотался и хотел бы забыть об этой неразберихе хоть на какое-то время, поэтому предложение матери съездить за город на несколько дней показалось ему неожиданно актуальным. Согласовав с Селин время выезда и проводив госпожу Айдан, он забронировал номер в отеле и стал искать это место в интернете, чтобы узнать, что там есть интересного в округе и как можно с пользой провести день. Серкан не любил бездельничать даже на отдыхе, предпочитая посещать музеи, выставки и узнавать что-то новое. Сделав фото страниц с адресами нескольких заинтересовавших его достопримечательностей, чтобы не потерять информацию, он нажал на иконку с фотографиями, дабы удостовериться, что все как следует сохранилось. Экран перед ним разделился на многочисленные квадратики сохраненных фото и видео. Судя по всему, Мурат скачал на телефон не только список контактов и переписки, но и восстановил из хранилища снимки и видеозаписи. Почти на всех, за исключением фото документов и проектов, была Эда… Благодаря работе скуловых мышц лицо человека приобретает дружелюбное и радостное выражение. При сокращении этих мышц уголки рта приподнимаются и растягиваются в стороны. Так и возникает улыбка. Если же при рождении большие скуловые мышцы расщепляются, во время улыбки на щеках человека образуются ямочки, и сейчас Серкан видел эти ямочки на каждом снимке. Эда, закрыв глаза, широко улыбается, а на ее носу, щекоча ее ямочку разноцветными крылышками, сидит яркая бабочка… Быстрое движение пальца по экрану справа налево, и вот на другом фото снова бабочка, только теперь она вытатуирована чернилами на задней стороне ее шеи, у самой кромки поднятых кверху волос. Фото сделано чуть поодаль из-за ее спины так, чтобы было видно ее склоненную к столу голову и лежащий перед ней карандашный рисунок какого-то цветка. Ее снимали исподтишка, когда она, сосредоточенно жуя карандаш, критично рассматривала свою работу. Легкое движение — и она уже сидит в обнимку с Сириусом, соприкоснувшись с ним лбами, будто у них на двоих одна мысль, о которой, не сговариваясь, знают только они… А здесь она весело смеется с госпожой Айдан, и его мать крепко сжимает ладони девушки, так, будто боится ее отпустить. На этих фото нет его, только она, такая, какую прежний он видел своими глазами и наверняка хотел навсегда запомнить… Серкан задумчиво пролистывал фотографии, как вдруг среди многочисленных снимков он неожиданно обнаружил видео. Судя по дате создания файла, сделано оно было за несколько дней до катастрофы. Ни капельки не колеблясь, Болат нажал на белый перевернутый треугольник в середине экрана. В тускло освещенной комнате, очень похожей на ту спальню в его квартире, где Серкан сегодня увидел спящую Эду, на кровати лежала женщина. Он не видел ее лица, скрытого волнами темных волос. Она лежала на боку, отвернувшись от снимающего, укутанная в одеяло, оголяющее лишь ее плечо и изящную руку, прячущую кисть где-то под подушкой. — Доброе утро, — вдруг послышался мужской тихий голос, от которого Серкан вздрогнул. Он был ему очень знаком. — Пора вставать. Девушка что-то невнятно пробурчала и в знак протеста натянула одеяло по самую макушку. — Завтрак стынет, — камера приблизилась к кровати, сфокусировавшись на появившейся в кадре мужской руке, которая проворно нырнула под покрывало, чуть откинув его в сторону. На белой простыне яркими пятнышками выделялись оранжевые ногти на длинных пальчиках женской ножки. Свод изящной стопы округлялся розовой пяткой, на которой играли блики от серебряного браслета со звёздами, украшающего тонкую щиколотку. Широкая ладонь легла на упругую икру и, отбрасывая со своего пути хлопковую преграду, двинулась вверх к подколенной ямке, а от нее дразняще продолжила свой маршрут по стройному бедру. — Что ты делаешь? — раздавшийся за кадром сонный вопрос остановил движение камеры, а вместе с ним и мужской руки прямо у основания угадывающейся под покрывалом ягодицы. — Бужу свою без пяти минут жену, — ответил знакомый голос. — Ты меня снимаешь? — ножка, дернувшись, в мгновение ока скользнула в укрытие, а на экране вдруг все стало красно-размытым, как будто камеру закрыли пальцем. — Зачем? — Чтобы помнить, какая ты красивая, когда ты оставишь меня, — теперь на записи был слышен только разговор. — Серкан, милый, что ты такое говоришь? — тревожные нотки зазвучали в женском голосе. — Я всегда буду рядом с тобой. — Но ты же переезжаешь к тете до свадьбы. Секундная тишина прервалась звонким девичьим смехом: — Ну ты и, выдумщик Серкан Болат! Это же всего на пару дней. — И пару ночей, — поправил мужчина. — Они нужны для того, чтобы ты как следует соскучился по мне, — понизив голос, игриво подначивала собеседница. — Я уже соскучился, — мужчина перешел на шепот. — А как же завтрак? — поддразнила девушка. — Я сделаю новый! — нетерпение сквозило в каждом звуке. — Только если там будет клубничный десерт и жареная картошка, — не унималась она, явно веселясь сложившейся ситуации. — Жареная картошка на завтрак? — изумился мужчина. — Ну, как знаешь… — с преувеличенным разочарованием бросил женский голосок. — Там будет все, что захочешь! — решительно перебил он. На видео воцарилось молчание, и Серкан даже подумал, что оно закончилось, как вдруг красная пелена пропала с экрана, и на нем появилась Эда. Девушка, согнув колени, полусидела на кровати, откинувшись на стенку тканевого изголовья. Скрестив руки на груди и удерживая тем самым покрывало, прятавшее ее от посторонних глаз, она прищурилась, будто оценивала можно ли верить словам собеседника. — Обещаешь? — наконец с вызовом бросила она, не сумев при этом сдержать улыбки. — Слово Серкана Болата… Серкан сглотнул, ослабил галстук, и, поставив видео на паузу, налил себе воды. Он нетерпеливо выжимал туда лимон… Это нехорошо — подглядывать за чужой интимной жизнью. Ведь его всегда учили уважать чужое личное пространство, вещи и переписку. Это неправильно и непорядочно… Второй стакан воды, но уже с двумя лимонами, все еще не приносил ему желанного успокоения. Серкан до последнего тешил себя мизерной надеждой на то, что на видео будет не ОНА. Он и сам не знал, кого мог бы представить в своей постели, кроме Селин, но сейчас был согласен на любую незнакомку. Конечно, он понимал, что это невозможно, что, находясь в то время в отношениях с Эдой, он никогда не завел бы интрижку на стороне, потому что это противоречило бы его принципам, но сейчас он изо всех сил пытался зацепиться даже за самую невероятную версию, лишь бы убедить себя, что все рассказы про их с Эдой любовь — лишь выдумка, фантазия, и на самом деле он никогда не хотел и не мог хотеть ничего подобного. Но теперь, просматривая это видео и даже не видя себя, он слышал, сколько неподдельной нежности и страсти звучит в его голосе. И ему опять стало страшно и вместе с тем невероятно интересно… Это как переместиться во времени в то событие, о котором ты еще не знаешь или, как в случае Серкана, не помнишь, и наблюдать за собой со стороны. Слышать и видеть себя абсолютно другого. Устроившись на диване со стаканом, но уже не воды, а виски, и с телефоном в руках, Серкан смотрел на белый треугольник кнопки play. Он — человек порядочный и оттого не будет влезать в чужую жизнь… Болат сделал глоток. Потом еще. И еще. Стакан вдруг тут же опустел, а белый треугольник манил все больше, словно его пресловутый бермудский брат, такой же загадочный и такой же беспощадный к попавшим в него бедолагам… Второй стакан довольно быстро стал наполовину пустым. В конце концов, если подумать логически, на видео изображена его квартира, кроме того, весьма определённо на нем видна его рука, а также запечатлена пусть и бывшая, но все же его девушка. Поэтому, учитывая данные обстоятельства, Серкан, как непосредственный участник тех событий, имеет полное право просмотреть сохранившиеся архивы. Логично? На этот раз он отпил прямо с горла… А вдруг там будет какая-то важная информация по работе? Захмелевший мозг начал подкидывать безумные аргументы, все больше заглушая невнятные протесты совести… Есть такая шутка, что мышечная память — это когда страница на компьютере еще не загрузилась, а ты уже поставил мышку на то место, куда нужно кликнуть. И на этот раз она сработала безошибочно… Экранная Эда широко улыбнулась, сверкнув своими белоснежными зубами, и закинула руки за голову, удобно устроившись на подушках. Покрывало медленно заскользило вниз, открывая зрителю обнаженное женское тело… Снимавший на телефон знал свое дело, приблизив и медленно передвигая камеру, которая следила за движением его руки. Он умело запечатлел мелкие мурашки, покрывшие россыпью низ живота от невесомого прикосновения его ладони к нежным, гладким складкам. Лобковая косточка, разделенная точно посередине светлой полоской незагорелой кожи, оставленной ниточкой бикини, подпрыгнув, ткнулась в подушечки его пальцев, которые, рисуя узоры на втянутом животике, будоражили шелковистые невидимые волоски. Нижние ребра взмыли ввысь, сопровождаемые громким нетерпеливым вдохом, приводя в движение холмики упругих грудей, как только костяшки мужских пальцев очертили темную ореолу и царапнули возбужденный сосок. — Серкан… мне щекотно, — сбивчиво разрезал звенящую тишину женский голос. — Потерпи, я только начал, — его ладонь уже скользила по блестящей, успевшей покрыться испариной ложбинке между грудей, завернула на острую ключицу, и теперь, неспешно лаская, отсчитывала ускоряющуюся пульсацию синей венки у основания шеи. — Ты же хочешь быть номинирована на Оскар в категории «лучшая актриса»? — хрипло усмехнулся снимавший, наведя камеру на лицо девушки. Глаза Эды были закрыты, пушистые ресницы нетерпеливо подрагивали, а ноздри изящного носика раздувались от желания. В кадре снова появился главный герой — указательный палец, который, поднявшись по грациозной шее, перепрыгнул через приподнятый подбородок и стал медленно обводить контур алых губ. Слегка надавив, он заставил их приоткрыться, выпустив из заточения гортанный выдох. Веки девушки вдруг приподнялись, и теперь куда-то мимо камеры на снимающего смотрели два затуманенных чёрных омута. Показавшийся кончик женского язычка облизал растянувшиеся в искусительной улыбке губы. — Я получу эту статуэтку, господин режиссёр, — и с этими словами ее похотливый язычок лизнул его указательный палец по всей длине, а в следующий миг со сладостным мурлыканьем увлек за собой в рот. — Эда… — за секунду до окончания видео за кадром послышался мужской стон. Или… он был наяву?.. Считается, что самая выносливая мышца в организме человека — сердечная, поскольку она работает на протяжении всей его жизни, но сейчас, перевыполняя все мыслимые и немыслимые нормы нагрузки, у Серкана трудились ее луковично-губчатая и лобково-копчиковая коллеги. Сидя на диване с расстёгнутой ширинкой, телефоном в одной ладони и membrum virile в другой, Болат больше не был хозяином своего тела. Мозг отключился вместе со всеми правилами, установками и принципами, позволяя руке находиться в постоянном фрикционном движении. В ушах стоял голос Эды, перед глазами стояла картинка ее обнаженного изумительного тела, а в штанах стояло его к ней отношение… Он тут абсолютно не при чем, Эда Йылдыз! Это все гребаная мышечная память…