50 оттенков Серого или тут помню - тут не помню

Убегая от судьбы, он, как обычно это бывает,

мчится ей навстречу.

(Тит Ливий)

Поразительно, как похмелье помогает избавиться от ненужных мыслей. В гудящей голове Серкана сейчас и правда не задерживалось ни одной, потому что думать было невероятно тяжело — все силы уходили на поднятие тяжёлых свинцовых век и отлепливание неповоротливого безжизненного языка от пересохшего нёба. Приложив немалые усилия для того, чтобы оторвать голову от подушки и оглядеться по сторонам, он вдруг дёрнулся от острой боли в шее, возникшей из-за неправильной позы во время сна, проведенного на диване в гостиной. Расплывавшаяся перед глазами полупустая бутылка из-под виски с каждым осторожным движением век становилась все четче, а начавший пробуждаться мозг — все пытливее. Выхватывая из обстановки отдельные детали, Болат стал потихоньку складывать их в единую картину произошедшего вчера вечером, сперва неловко и неумело, совсем как в начале сбора пазла, пугающего количеством и разнообразием мелких элементов, но затем все смелее и организованнее, строя сначала рамку всего изображения, а после сортируя составляющие по цветам. Он заметил торчащий из угла дивана скомканный галстук, медленно, избегая резких движений, подобрал валяющийся на полу телефон, мрачно чернеющий потухшим экраном, несмотря на не совсем умелые попытки пальцев добиться от него хоть какой-то реакции; и, наконец, оглядев себя, отметил мятую рубашку и брюки, которые он почему-то не переодел и в которых провел всю ночь. Хорошо, что он додумался снять ремень и расстегнуть штаны, хотя и умудрился испачкать их в чем-то белом и липком. В следующую секунду, резко одëрнув руку от запачканных брюк, Серкан напрягся и замер, словно прислушиваясь, в то время как сковывающая волна ужаса стала постепенно подниматься от обездвиженных ею ступней по ногам, сводя судорогой живот, утежеляя грудную клетку и сковывая горло, лишая возможности выдавить из себя хоть какой-то звук. Это подобно тому самому чувству, когда, лёжа ночью в широкой кровати у себя дома, ты вдруг отчетливо слышишь, как в звенящей тишине открывается запертая тобой на замок входная дверь, от которой ни у кого кроме тебя больше нет ключа. Мозг пытается успокоить успевшее перепугаться тело мыслью о том, что тебе просто почудилось, но скрип под тяжелыми шагами ступеней лестницы, ведущей к тебе в комнату, не оставляет обнадеживающим фантазиям ни единого шанса — это точно она, надвигающаяся неизбежная катастрофа… Болат беспомощно упал лицом в подушку, которая самоотверженно заглушила его разъяренный стон. Он все вспомнил… Нет, потерянная память к нему так и не вернулась. Он по-прежнему не мог воспроизвести события прошедшего года, не узнавал эту квартиру, но больше всего — не узнавал себя. И вспомнил он далеко не все, а если быть точнее, только то, что хотел бы навсегда забыть… Человек — единственное животное, способное краснеть. Впрочем, только ему и приходится. Сейчас Серкан, как никогда, был согласен с Марком Твеном. Ему было невероятно стыдно за вчерашнюю слабость и такой абсолютно несвойственный ему поступок, что он тут же поспешил избавиться от всех улик: бутылка от виски прямиком отправилась в мусор, стакан был собственноручно вымыт и поставлен на полку, а обивка дивана в гостиной должна будет пройти профессиональную чистку, впрочем, как и его вчерашние брюки, и как можно скорее! Две таблетки Alka-Seltzer зашипели в стакане, раздражительно медленно растворяясь в воде, будто издевались над ним, продлевая его похмельные мучения. Поставленный на зарядку телефон наконец вышел из аккумуляторной комы, пиликнув входящим сообщением. Не утруждая себя пожеланиями доброго утра, Болат коротко ответил Селин, что будет готов через тридцать минут, жадно поглощая спасительное лекарство. Обычно по утрам Серкан первым делом пролистывал новостную ленту, но сегодня у него были более срочные дела. Вместо значка приложения новостей, замешкавшись, он все же нажал на иконку с подписью «Photos». Цветок с разноцветными лепестками, подмигнув, раскрылся россыпью медиафайлов. Слегка подрагивающий указательный палец выбрал нужное видео, помедлив несколько секунд, нажал на значок мусорной корзины и завис в нерешительности над красной надписью «Delete video». Почему он медлит? Неужели он собирается снова просматривать его, как какой-то прыщавый подросток в период полового созревания, тайком ублажающий себя под дешёвые порно-фильмы? Очнись, Серкан Болат! Злость — его верный и надежный советчик — не подвела и в этот раз. Отправившись в папку удаленных медиафайлов, видео незамедлительно было стерто и оттуда. Раз и навсегда. От греха подальше. С глаз долой! Поначалу на эмоциях Серкан думал над тем, чтобы удалить и все остальные фотографии Эды, но они шли вперемешку с изображениями рабочих эскизов и контрактов, и, немного остыв, он решил, что займется этим позже. К тому же, на многих из них были изображены его друзья, коллеги, мать и Сириус. Он же не может так просто отправить и их в корзину?! А пока… пока он установил на телефон пароль. Впервые в жизни… Всклокоченные, торчащие в разные стороны волосы, сухие слипшиеся губы и эти нелепые разводы отпечатавшегося на его левой щеке диванного узора были словно нарочно пририсованы к отражению Серкана Болата шаржистом на глади блестящего зеркала. Это совсем не он! Это какая-то неудачная карикатура, намалеванная горе-художником за несколько лир и еще меньшее количество минут. Он никогда за всю свою сознательную жизнь не был в таком состоянии: ни во время студенческих перипетий, ни во взрослой осознанной жизни по возвращении домой. Серкану всегда претили человеческие слабости, но больше всего он терпеть не мог людей, не умеющих с ними справляться. Алкоголь, таблетки, сигареты, наркотики — ничто и никто во всем мире не заставит его настолько потерять контроль над собой, чтобы прибегнуть к этим губительным средствам. Никогда! Серкан раздраженно мазнул ладонью по начинающемуся затягиваться парной влагой отражению. Он не знает этого человека и не позволит ему поселиться надолго в его зазеркалье!.. Не склонный по своей натуре к долгой рефлексии, Болат постарался как можно скорее отгородиться от случившегося. Ему очень импонировали слова Дейла Карнеги: «Если судьба преподносит тебе лимоны — сделай из них лимонад», и он предпочел и в этот раз не зацикливаться на произошедшем, не позволяя судьбе диктовать свои условия, заменив, впрочем, лимонад на черный крепкий кофе. После холодного пятиминутного душа и двух чашек эспрессо совесть его уже почти не мучила. В конце концов, никто никогда не узнает о его маленьком грязном секрете, это останется только между ним и ним — собой прошлым и собой настоящим, а он сам, в какой бы версии не существовал, точно никому об этом рассказывать не собирался. Уверенный и окончательно пришедший в себя Серкан намеревался прожить этот день, не думая о ночном происшествии, но стоило появившейся на пороге с чемоданом в руке Селин, улыбаясь, предположить, что он наверняка снова работал до утра, переведя телефон в режим «не беспокоить», отчего она так и не смогла до него дозвониться, как предательская краска стыда запеклась на скулах, совсем как зимой, когда замёрзшие красные щеки начинают согреваться в тепле зудящим жжением. Стараясь вести себя спокойно, он все же решил надеть кепку, которая не только оттеняла его раскрасневшееся лицо, но и позволяла спрятать глаза под выступающим козырьком. Несмотря на зиму, день все же выдался солнечный, нужно беречь лицо от ненужного ультрафиолета, а заодно и от проницательного взгляда невесты… В пути Болат в основном молчал, делая вид, что сосредоточен на дороге, а Селин, управляя автомобилем, напротив, была очень разговорчива. Девушка находилась в отличном расположении духа и сыпала различными сценариями их предстоящей свадьбы, которую прекрасно было бы отпраздновать летом, намекая тем самым, что у них на все про все меньше полугода. Серкан пытался напомнить ей об их вчерашнем разговоре и его просьбе не спешить, поскольку он не хотел поднимать шумиху в прессе, на что возлюбленная понимающе кивнула, отметив при этом, что иногда даже ее профессионализм и связи могут оказаться недостаточными для предотвращения утечки подобной информации. Стараясь отвлечься от неприятных мыслей о предстоящей свадьбе, вероятность наступления которой он сам же и создал, а теперь всеми силами пытался отсрочить, Болат погрузился в рабочую переписку. Отвечая с телефона на письма и согласовывая расписание предстоящих встреч, он вдруг получил текстовое оповещение от Лейлы, в котором говорилось, что их нынешний клиент господин Хикмет, над проектом порта которого они сейчас работали, просит перезвонить ему как можно скорее по поводу последних изменений чертежей и сметы. Серкан ценил Лейлу за трудолюбие — она всегда была на связи и в зоне доступа, держа руку на пульсе, как, например, сегодня, в выходной день, но иногда за решением глобальных вопросов могла упустить детали, как и сейчас, не переслав начальнику номер телефона заказчика. Вероятно, она решила, что он должен быть среди контактов Болата, скопированных из хранилища на его новый телефон. Недовольно поджав губы из-за того, что ему приходится тратить время на пролистывание списка абонентов, Серкан нажал на зелёную иконку с белой телефонной трубкой. Выстроившись в алфавитном порядке сразу после контакта с именем «Anne», сопровождаемое красным сердечком чернело слово «Aşkım ❤️». Болат нахмурился. За всю свою жизнь и все истории своих отношений с девушками он никогда не поддавался подобной сентиментальности. Всех своих немногочисленных пассий он всегда сохранял под их именами без всяких приписок и нежностей, включая Селин. Серкан предполагал, чей номер телефона он увидит за этим прозвищем, и, нажав на него, понял, что не ошибся. С экрана на него смотрели двое — Серкан и Эда, прижавшись друг к другу, улыбались в камеру, сжимая в руках бумажное ведро в бело-красные кружочки, доверху наполненное попкорном. На заднем фоне виднелись пустые ряды просторных коричневых кожаных кресел с небольшими индивидуальными столиками. Это фото, установленное на аватар контакта Эды, не было эротичным или каким-то особенным — обычная пара с обычном ведерком попкорна в абсолютно обычном публичном кинозале, только вот Серкан никогда в жизни не ходил в кинотеатр… — Что там, милый? — вопрос заставил его вздрогнуть. — Все в порядке? — А?.. Да, все хорошо, — запинаясь, Серкан тут же перевел телефон в спящий режим. Одним щелчком фотография сменилась черным экраном. — Что-то по работе? — обеспокоено продолжала Селин, оторвав взгляд от дороги. — Ты побледнел. — Все в порядке, — поспешил заверить ее Болат, гадая, успела ли она что-нибудь увидеть на его телефоне. — Немного укачало. — Давай я приоткрою окно, мы уже почти добрались, — приободряюще улыбнулась невеста, убрав ладонь с руля и, найдя его руку, переплела их пальцы. — Забудь о работе, сейчас время отдыхать. Серкан коротко мотнул головой и отвернулся к окну, делая вид, что любуется проплывающим за окном пейзажем. Он и правда последовал совету Селин, забыв о работе, потому что все его мысли сейчас были заняты очередной загадкой из его прошлой забытой жизни, подсказками к которой выступали попкорн, кинотеатр и госпожа Эда Йылдыз…

***

Как утверждала Коко Шанель: «У судьбы нет причин без причины сводить посторонних». И пусть они были не совсем посторонними, и пусть это была не совсем судьба, а скорее госпожа Айдан, но они снова встретились, и снова по какой-то причине… Прогуливаясь по уютному дворику небольшого гостиничного комплекса в стиле шале, Серкан, наконец, выдохнул. Смена обстановки и пейзажа определенно шла ему на пользу, и он даже как будто бы ненадолго забыл об Эде. Ее лицо больше не всплывало в его памяти, присущий ей цветочный аромат не раздражал ноздри, а голос с дерзкими вызывающими нотками не давил на барабанные перепонки. Да и то самое видео уже почти было полностью стерто из его памяти, как будто бы. День обещал быть солнечным, выходные — беззаботными, а мысли — свободными от всяких ненужных персонажей! Если бы только не этот знакомый звонкий возглас, внезапно донесшийся откуда-то из-за поворота, отгороженного от пешеходной тропинки высокими кустами. Желудок вдруг свело спазмом, и болезненно засосало под ложечкой. Этого не может быть! Это просто птицы, сверчки, комары, кто там еще способен издавать подобные звуки, сливающиеся в какофонию озорных раскатистых переливов. Серкан нетерпеливо тряхнул головой и приложил ладонь к разболевшейся от быстрого стука грудной клетке — спокойствие, скорее всего, дело в здешнем воздухе, который из-за перепада давления кружит голову и влияет на сердечный ритм. Ничего необычного и никого особенного, Серкан Болат, это все горный разряженный воздух… как будто бы. Определённо, Серкан Болат был исключением из правила, гласившего, что у мужчин, в отличие от женщин, периферийное зрение развито хуже, поскольку видят они только перед собой. И ему совсем не нужно было следить взглядом за вытянутой рукой официанта, указывающего на свободный столик в крытой беседке для завтраков, чтобы узнать причину замешательства Селин. Ему вообще не было никакой необходимости смотреть, он почувствовал ЕЕ близость горячими пощипываниями на задней стороне шеи, поднимающимися к затылку, и учащенным сердцебиением. Болат даже взглянул на свои умные часы, чтобы проверить показания давления и пульса, — его сердце определенно снова было не в норме, опять, каждый раз, когда ОНА оказывалась рядом. Эда была здесь, прямо перед ним, прожигая его насквозь своим бунтующим взглядом, а он, скользя глазами по шумной компании, не смел открыто посмотреть на ее миниатюрную фигурку, сидящую прямо напротив за столом, уставленным чашками с кофе и благоухающими блюдами традиционного турецкого завтрака. Нервно кашлянув и поздоровавшись, чтобы скрыть свою растерянность, Серкан пытался казаться расслабленным и спокойным, только вот все не знал, куда деть руки, то нервно оправляя низ своего темного кардигана, угадывающегося под расстегнутым пальто, то засовывая их в карманы. Машинально приобняв за талию Селин, он будто прикоснулся к чему-то надежному, что помогло ему прийти в себя. За все время недолгого амнезийного общения с Эдой Болат понял, что она никогда не прятала своих эмоций. Если она и не облекала их порой в слова, то они все равно были отчетливо написаны на ее лице, и всякий раз он пытался найти в этом для себя преимущество. Вот и сейчас, осмелившись бросить беглый взгляд в ее расширившиеся от изумления глаза, он окончательно убедился, что она не имеет никакого отношения к придуманному его матерью плану. Эда так же не ожидала видеть его здесь, как и он ее, и точно так же не хотела этого, как и он, всеми фибрами своей души, от всего сердца… как будто бы. Когда Селин отозвала его в сторону, Серкан, воспользовавшись ее замешательством, ненавязчиво предложил уехать. Уйти сейчас для него казалось единственно правильным решением, ведь сложившаяся обстановка была для него непривычной: никаких подчиненных, на кого можно было бы сорваться, никаких рабочих вопросов, на которые можно было бы отвлечься, и ведь даже не выдумаешь производственный кризис, иначе о нем тут же станет известно Селин и Эде, но к его разочарованию, невеста была настроена не просто остаться, но и присоединиться к этой разношерстной компании, чтобы в очередной раз доказать всем и, в первую очередь, Эде серьезность их с Серканом отношений. Болат всегда довольно успешно и легко устанавливал деловые контакты, чего нельзя было сказать о частной жизни. В работе для него все было ясно и понятно — никакой лишней болтовни, личных вопросов и душещипательных откровений, которые для него казались выматывающими и зачастую бесполезными. У него было много приятелей, но всего три близких друга: Пырыл, которая, так же как и он, ценила время и считала преувеличенным значение бесед по душам, Селин, которой с ее вопросами и ответами всегда было столько, сколько нужно, не больше и не меньше, как точное количество пилюль в пачке таблеток, и Энгин, несший на себе функцию слушателя, советчика и жилетки за всех троих. Большего Серкану не было нужно, да и не хотелось. Не хотелось тратить энергию на лишние личные знакомства, прилагать усилия для постоянного поддержания дружеского статуса и, самое главное, не было никакого желания впускать в свою жизнь посторонних людей. До того момента, пока он не встретил Эду… снова. Эта девушка по каким-то непонятным Болату причинам притягивала к себе его внимание. Когда она была перед ним, ему хотелось ее разглядывать, рассматривать эти тонкие пальцы, старательно отрывающие непонятно зачем корочку от хлебного ломтя; когда закладывала за ухо прядь волос, его взгляд отмечал, какая сережка там красуется: золотая звезда на длинной нити, почти касающаяся плеча, или три маленьких серебряных кольца, как сегодня; когда говорила, он с нетерпением ждал ее улыбки, растягивающей красивый чувственный рот к милым ямочкам на щеках. В голове вдруг явственно вспыхнула картинка как эти самые губы с похотливой жадностью ласкали его указательный палец, и он тут же отвел глаза, спеша переключить внимание на сидящего по левую руку Дениза в попытке отогнать как можно дальше эти возбуждающие кадры. За исключением нескольких колких фраз, брошенных в сторону Серкана, все остальное время Эда не обращала на него никакого внимания. Она увлеченно расспрашивала друга о его путешествиях, искренне восхищалась захватывающими приключениями, шутила о том, что хотела бы уехать, если бы это помогло ей забыть о своих проблемах. Наблюдая за этой версией Эды, Болату даже было несколько непривычно от того, что все ее внимание больше не было сконцентрировано на нем. Казалось, капелька вишневого джема на скатерти заботила ее больше, чем он. В отличие от офиса, где они постоянно находились рядом друг с другом и почти всегда спорили, здесь он видел ее другую. Все еще такую же дерзкую, острую на язычок, но более отрешенную и даже как будто бы безразличную… к нему. Неужели она и правда начала приводить в действие свою угрозу и забывать его? Но почему это его волнует? И почему, когда она с таким интересом смотрит на Дениза и так искренне улыбается ему, Серкану непременно хочется сказать в его адрес какую-то гадость, лишь бы она перестала? И отчего, когда он поставил этого неизвестно откуда взявшегося дизайнера-реставратора старой мебели в тупик своим умозаключением о том, что тот бежит от кого-то или от чего-то, в районе солнечного сплетения вдруг разлилось приятное тепло? Странно, но когда Эда, наконец, решила держаться от него подальше, ему как будто бы захотелось совсем другого.

***

Серкан нетерпеливо постукивал пальцами по деревянным перилам мостика, перекинутого через небольшую серую речушку, отделявшую жилую зону гостиничного комплекса со всеми постройками, беседками и открытыми зонами отдыха от лесного массива, исчерченного туристическими тропками, обозначенными определенными цветами в зависимости от сложности и продолжительности маршрута. Он совершенно не собирался сейчас отправляться в пешее путешествие по узким пролескам, но решил отойти подальше от отдыхающих, чтобы в тишине и спокойствии получить наконец ответ на мучивший его с самого утра вопрос. Лейла заставляла его ждать уже около десяти минут, и он начинал терять терпение, точнее — уже заканчивал. Когда Серкан был близок к тому, чтобы снова позвонить ей и высказать в сердцах все, что он думает о ее профессионализме и расторопности, от нее пришло сообщение. Болат быстро прочел написанное и, открыв прикрепленный файл, нахмурился. Так он и думал, точнее, он бы никогда не мог подумать об этом, но цифры и дата на присланной ему фотографии о перечислении денежных средств с его личного банковского счета не врали. — Лейла, это точная информация? Здесь не может быть никакой ошибки? — все же, в нем еще теплилась надежда на то, что это какая-то нелепая опечатка, и он решил все перепроверить. — Нет, господин Серкан, — суетливо заверил его писклявый голосок. — Я дважды просмотрела электронный отчет о переводах за этот день, переговорила с банком на случай их оплошности и даже позвонила, чтобы удостовериться, действительно ли вами была сделана эта бронь. — И? — Вы на самом деле зарезервировали VIP зал на двадцать четыре посадочных места и были там в тот вечер вместе с эээ… — она замешкалась и судорожно выдохнула, — с Эдой. — Ясно, — сухо бросил Серкан, пытаясь переварить полученную информацию. — Спасибо, Лейла. — Господин Серкан, — несмело снова начала личный секретарь и, не дождавшись от него ответа, продолжила, — вы смогли просмотреть документы по проекту порта, о которых мы говорили этим утром? Господин Хикмет звонил уже три раза, а я не знаю, что ему сказать, — она тараторила так быстро, что казалось у нее совсем не было передышки для того, чтобы набрать воздух. — Лейла, успокойся, пожалуйста, — Серкан пытался вклиниться в этот беспрерывный словесный поток. — …Ведь для начала господину Энгину нужно откорректировать смету, но он не может этого сделать без ваших чертежей, а я уже боюсь смотреть на номер входящего абонента… — количество произносимых слов в минуту возрастало в геометрической прогрессии. — Пожалуйста, я только что отправил е-mail, проверьте почту, там указаны размеры. Стенания личного секретаря тут же прекратились. Прошуршав на том конце звонка, Болату ответил еще слегка прерывающийся, но уже более спокойный голос. — Сейчас, уже смотрю, господин Серкан… Тут два прикрепленных файла? — Да. — Но я не вижу здесь цифр по порту? Вы дошлете их отдельно? — Нет, — коротко отвечал Серкан. — Но господин Хикмет просил предоставить ему… — Я со всем разберусь, когда закончу проект причала, — Болат сейчас совсем не был настроен на очередное тушение начинающей разгораться с новой силой истерики. — Но он и господин Энгин… — Не переживайте. Пожалуйста, делайте, как я сказал… — Серкан уже был готов к разговору на повышенных тонах, как вдруг перекладины моста под его ногами завибрировали, а по затылку снова побежали мурашки. Это была она, расслабленно и не спеша надвигаясь на него, словно светлое синее облако в своей яркой укороченной дубленке-пилоте, прижимая к груди охапку каких-то палок. — Спасибо. Я перезвоню, — Болат положил трубку, так и не расслышав последних протестующих слов Лейлы, провожая взглядом это непонятное зрелище. — Работа даже на выходных? — она проплыла мимо, слегка покачивая бедрами и мотая головой из стороны в сторону, отчего ее высокий длинный хвост двигался, словно метроном, справа-налево в такт ее язвительному стаккато: — Работа, работа, работа. — Ты что-то сказала? — и зачем он спросил ее, почему не дал просто пройти мимо? — Работаешь, говорю, — остановившись, Эда развернулась к нему с совершенно невинным выражением лица, будто это совсем не она всего секунду назад троллила его любовью к работе. — Что ты делаешь? — почему-то спросил он, пропустив ее риторический вопрос мимо ушей, тем более, что она выглядела так забавно, что ему захотелось узнать, в чем дело. А еще, почему-то захотелось подойти поближе, и он шагнул к ней. А потом еще и еще. — Собираю брёвна, — абсолютно невозмутимо ответила Эда, словно подобное было в порядке вещей, и она делала это постоянно по три раза на дню. — Ты знаешь, что такое брёвна? — Серкан усмехнулся нелепости ситуации. Ну кто еще в целом мире может пойти в лес и, набрав там веток, выдавать их за брёвна?! — очередной сегодняшний вопрос, не требующий ответа. — Эмм, — глазки в пол, хитрые ямочки на щеках, — увидела тебя и сразу поняла, — издевательски вызывающий взгляд. — Остроумно, — он не смог сдержаться и рассмеялся. — А что делает Дениз? — Обычно женщины собирают брёвна, мы издалека брёвна чуем. — Аааа. Значит, я — бревно? — улыбаясь все шире, забавлялся Болат. — Ммм, не знаю, ты так думаешь? — Ты очень забавная. — Так говорят, — Эда надменно сыпала колкими ответами, даже не беря время на раздумья, словно в шахматной партии на скорость, но как бы она не пыталась его задеть, ему отчего-то совсем не было обидно, и от того совсем не хотелось злиться и грубить в ответ. Серкан просто улыбался, как дурак, перекидываясь с ней невинными обоюдными остротами, подыгрывая ей, лишь бы она задержалась здесь еще ненадолго. Наблюдая за Эдой за завтраком и рассматривая ее сейчас с этой нелепой кучкой веток в руках, совместный поход с ней на просмотр фильма в кинотеатр вдруг перестал ему казаться чем-то невозможным. Если уж ему нынешнему, забывшему и абсолютно точно не любившему ее больше, хотелось находиться в ее компании, то что уж говорить о временах, когда между ними были те самые невероятные чувства, о которых все говорят? Вот бы узнать, как это было. Какой фильм они тогда смотрели? Как проводили вместе время? О чем говорили? Рассказывал ли он ей о звёздах? Неожиданно у Серкана возникло к ней так много вопросов, что не было сил держать их больше в себе. Ему вдруг захотелось поговорить с ней мирно, по душам, как, наверняка, происходило между ними и раньше, но эта несносная женщина никогда не делала того, чего он от нее ожидал. Ну кто еще на всем белом свете на просьбу поговорить без подколов назовет тебя ненормальным и обвинит в том, что ты все забыл? Еще и приплетет к разговору каких-то птиц с их песнями, вынудив оправдываться в том, что ты трудоголик, как будто в этом есть что-то постыдное. Воистину, Эду Йылдыз невозможно заставить делать то, что она не хочет, но при этом она с легкостью может получить то, о чем даже не просит! Вот и сейчас, в ее распоряжении его крепкие руки, вмиг подхватившие ее хрупкую легкую фигурку с вывихнутой лодыжкой и аккуратно прижавшие к широкой твердой груди. Просила ли она об этом? Нет. Поблагодарит ли за помощь? Вероятность отрицательного ответа — девяносто девять процентов. Будет ли по-прежнему обзывать бревном? Несомненно. Но сейчас Серкану на это было абсолютно наплевать. Впервые в жизни его не заботило, что его усилия не будут оценены по достоинству, лишь бы как можно дольше чувствовать теплоту ее ладони, обвившей его шею, покрывшуюся предательскими мурашками. Лишь бы еще несколько мгновений еле заметно вздрагивать от щекотливого прикосновения локона к его колючей скуле. Лишь бы еще несколько минут вдыхать этот невероятный свежий аромат, до краев наполняющий легкие, словно живительный воздух. Лишь бы этот деревянный мостик никогда не заканчивался… Говорят, что забывать — больно, только Серкан Болат с этим бы не согласился. Процесс забывания, в отличие от физического восстановления организма, прошел для него абсолютно безболезненно: он просто открыл глаза и больше не помнил год своей жизни. Все легко и быстро, как вытряхнуть мусор из карманов. Ведь без этих ненужный вещей и чище, и легче, и спокойней. Но, как оказалось, все не так уж просто, и если для забывания ему самому не пришлось ничего делать, то для того, чтобы вспомнить, необходимо было приложить немалые усилия. И как бы он ни пытался убедить себя и всех, что забытые воспоминания — абсолютно ненужный ему пласт информацию, он, незаметно для самого себя, захотел все вспомнить. Это осознание пронзило его сегодня там, на мостике, когда он увидел ЕЕ с охапкой веток, а чуть позже к нему присоединилось острое желание разгадать новую шараду под названием «Эда Йылдыз»… Вызвав общий переполох своим появлением на руках с неперестававшей ни на секунду подшучивать над ним Эдой, Серкан был назначен смотрящим за шашлыком, пока одна половина компании охала над ногой Йылдыз, в то время как вторая бежала за доктором в медпункт. Дождавшись, пока лодыжка будет перемотана тугой повязкой, а мясо — с аппетитом съедено, Болат удалился вместе с недовольной Селин. Все же они приехали сюда вместе, и ему следовало бы быть к ней более внимательным, поэтому, действуя на упреждение возникающего между ними напряжения, он пригласил невесту сегодня на ужин в ресторан, а пока предложил ей воспользоватьтся услугами спа, чтобы как следует расслабиться в то время, как он будет вынужден готовить дополнительные чертежи для господина Хикмета. Счастливо просияв, Селин сдержанно, впрочем как и всегда, обняла его и, благодарно поцеловав в губы, пообещала, что этот вечер будет для него незабываемым. И она не ошиблась, Серкан действительно никогда не сможет его забыть… Серкан Болат не помнил, когда в последний раз его мучали угрызения совести. В бизнесе он всегда играл честно, за исключением случаев, когда первыми грязную игру начинали его конкуренты. Ответить уловкой на уловку в такой ситуации не казалось ему чем-то зазорным или бесчестным, но он никогда не опускался до незаконных махинаций или порочащих репутацию компании действий. Подобными правилами он руководствовался и в личной жизни, но, как оказалось, из всякого правила есть исключения. Придя в себя после катастрофы и узнав от Селин все, что с ним произошло, вместе с растерянностью и непониманием его накрыло чувством вины. Несмотря на то, что Атакан никогда в открытую не упрекала его ни в чем и уверяла, что все произошедшее случилось исключительно из-за коварства Эды, жертвой которого стал в первую очередь он сам, Серкан чувствовал себя виноватым. Вот и сейчас, проводив невесту взглядом, его внутренний голос словно дал ему подзатыльник: Селин всегда была рядом, готовая помочь и поддержать в любую минуту, гордо выдерживающая на себе гневные взгляды Эды и холодные нападки его матери, а он так бессовестно пренебрегал ею. Он должен сосредоточиться на ней и точка. Решено! Он будет сидеть в своем номере и работать до самого ужина, не отвлекаясь на всяких… всякие глупости. Включив компьютер и открыв присланные Энгином правки по смете, Серкан снова погрузился в свою любимую стихию анализа, цифр и чертежей. Работа для него была словно наркотик, одновременно расслабляющий и вместе с тем придающий энергию и смысл всему происходящему. Все естественные потребности в пище, воде и сне отодвигались на второй план, уступая место необходимости творить, придумывать и рисовать. Он будто уходил в другую реальность, в свою собственную Нарнию, откуда никто и ничто не могли его достать, пока он сам не принимал решение вернуться. Но в этот раз двери волшебного шкафа открывались и закрывались буквально каждую минуту, нарушая гармонию волшебной страны: в ценах были несоответствия количеству необходимых материалов, а список поставщиков вдруг пополнился новыми компаниями. Окончательно запутавшись, Серкан позвонил за разъяснениями: — Энгин, откуда эти цифры и новые фирмы? Я не помню, чтобы мы их утверждали. — И тебе привет, брат. Как это ты не помнишь? Мы же согласовали их еще два месяца назад. — Энгиин… — красноречиво протянул Болат. — Ах, да, точно. Я совсем забыл, что ты… забыл, — запнулся Сезгин. — Энгиииин, — с той стороны трубки раздался звонкий женский возглас. — Серкан, мы сейчас с Пырыл в кафе.., и здесь спит ребенок.., и она смотрит на меня так, что если я сию же секунду не положу трубку, то с завтрашнего дня на мою должность нужно будет искать другого работника… — Энгин! — в унисон запротестовали со обоих сторон Серкан и Пырыл. — Брат, поищи обсуждения этих изменений в нашем рабочем чате в WhatsApp, там все согласовывалось подробно по пунктам, — затараторил на одном дыхании Энгин. — Хорошего те… Звонок оборвался на пожелании чего-то хорошего, до чего, впрочем, рассерженному Болату не было никакого дела. Он настолько увлекся доработкой архитектурной части причала по проекту порта, что даже не удосужился просмотреть первоначальные изменения к смете. Болван! Дурак! Бревно!.. Сегодняшний день был богат на случайные случайности, которых на самом деле не бывает, ведь бывает только иллюзия случайности. Серкан не случайно приехал сюда, не случайно встретился с Эдой на мостике, совсем не случайно нёс ее на руках и теперь абсолютно не случайно, введя в поисковом поле восстановленной накануне истории сообщений приложения WhatsApp фразу «корректировки в смету», нажал на первый, в списке из шести, чат, оказавшийся их с Эдой перепиской. В пылу раздражения он даже не сразу понял, что это были не групповые, а личные сообщения. Только между ним и ей. Начав читать, он, конечно же, не случайно прочел все до самого конца.

Серкан, ты где, неужели ты забыл? 🤨

6.30

Любимая, встреча неожиданно затянулась. Клиент просит представить ему окончательный проект завтра утром. Мы все здесь: Пырыл меняет дизайн, Энгин вносит 'корректировки в смету’ (словосочетание было выделено желтым цветом поискового запроса) Нам нужен еще хотя бы час. 6.31

Час? 😡😵‍💫

6.31

Это очень важно, родная. Ты же знаешь, что я сразу бы приехал, но мы так долго работали над этим проектом. Я не могу упустить его на стадии подписании контракта. 6.32

Ты всегда так говоришь 😒

6.32

Прости. Я приеду так быстро, как только смогу. 6.33

Не утруждай себя. Твой подарок все

равно тебя не дождётся…

6.33

Ты приготовила мне подарок? Что это? 6.34

Какая разница, ты все равно его не получишь.

6.35

Детка, не дуйся. Я же извинился. Люблю тебя. 6.35

Не подлизывайся 😕

6.36

Так что это за подарок, хотя бы намекни? 6.37

Ну хорошо: 🩲 + 🍒 =🍴

6.38

??? 6.38 Эда? Ты куда пропала? Я не понимаю, что это. 6.40 Я знаю, что ты делаешь: специально мне не отвечаешь, чтобы я не выдержал и приехал. Но ничего у тебя не выйдет, любимая. Целую, буду через час. 6.42

Как знаешь 🤷‍♀️

< значок прикрепленного файла >

6.43

Еду! Только дождись меня!!! 6.43

Ты же сказал, что сможешь

только через час? 🤗

6.44

К черту все! Ребята отлично сами справятся. И удали фото из переписки, я не хочу, чтобы это случайно кто-нибудь увидел. 6.44

Приедешь и сам все уничтожишь 😇

6.45

Даже не сомневайся. 6.45

Жду ❤️

6.45

Серкан ошеломленно пялился в экран телефона. Что он только что прочёл? Промотав переписку на начало, он внимательно вгляделся в цифры, обозначающие время отправки сообщений, и изумленно выдохнул: «Не может быть!». Всего за пятнадцать минут она вынудила его бросить все дела и помчаться к ней, сломя голову! Но как? Как он мог так поступить? Что было такого на том фото, что он так резко сорвался с места? На его попытку просмотреть прикрепленный снимок, девайс ответил ему уведомлением, что файл недоступен или удален. Шумно выдохнув, Серкан скрежетнул зубами. Воображение стало рисовать ему ужасающие картины лежавшей без сознания матери, раненого Сириуса, горящей конюшни или сломавшего ногу Сейфи, хотя ради этого он вряд ли бы ушел с работы, но он больше не мог придумать других веских причин для такого поведения. Серкан опять посмотрел на экран, внимательно изучая ребус Эды. Ни один из использованных ею эмоджи не мог быть связан с его теориями. Наоборот, она сказала, что это подарок, и судя по картинкам, выглядел он вполне безобидно. Болат отложил телефон в сторону и, закрыв проект на компьютере, решил попытать счастья у самого главного мирового знатока — Google… Через десять минут, раскрасневшийся и изумленный, Серкан узнал шаловливые значения таких эмоджи как банан, виноград, баклажан, тако, персик и вишня. С интересом он изучил и их комбинации в сочетании с эмоджи языка, кулака и даже капель воды. Со значения картинки циркового шатра на молодежном сленге он даже усмехнулся. Поспешно закрыв страницу и очистив историю, он открыл для вида проект, над которым собирался работать, но мысли его то и дело возвращались к нерешённой шараде. Серкан Болат очень любил разгадывать загадки и находить ответы на казалось бы не подлежащие разрешению задачки. Он стал таким, когда учился заграницей, проводя часы в библиотеке, чтобы докопаться до истины по интересующимся его вопросам. Жажда знаний и желание постоянно быть в тренде, изучая появляющиеся новинки и анализируя их жизнеспособность и применимость в своей работе, сделали его самым молодым успешным архитектором в Турции. Дальше — больше, выходя на международный рынок, он гарантировал своим заказчикам выполнение высококачественной работы в установленные сроки и еще ни разу не подвел ни одного из них. Руководствуясь принципом «не вступай в игру, которую проиграешь, а если начал дело, то доведи его до победного конца», Болат всегда решал поставленные перед ним задачи. С одной стороны, он, конечно, понимал, что какая-то глупая шарада не стоит ни его времени, ни затраченной на ее решение энергии, но с другой, ему было безумно интересно узнать, что бы это могло значить, потому что все, касающееся Эды Йылдыз, каким-то образом совсем непонятно почему оказывалось ему до чертиков увлекательным. Серкан еще несколько раз пытался найти ответ в интернете, меняя настройки запроса, но единственное, в чем он окончательно убедился и что еще больше подстегнуло его интерес, это то, что эта загадка явно носила сексуальный и не совсем приличный контекст. Если проанализировать картинки по отдельности, то все казалось более менее понятным: трусики, вишня, что на сленге может обозначать женскую грудь, но вот их сочетание со столовыми приборами, сложенное Эдой в формулу, явно сливалось в новое неизвестное доселе Серкану любовное уравнение… Нет, забывать совсем не больно. Это намного проще, чем сидя за столиком для двоих в располагающей к интимному свиданию обстановке, вдруг почувствовать, что ты со своей невестой здесь не один. Сначала неосознанно втянуть ноздрями знакомый цветочный запах, такой же, каким благоухает стоящая перед тобой яркая лилия, потом выловить всплывшее мимолетное воспоминание мелькнувшей женской спины в желтом платьице, замочек которого медленного двигает вверх твоя уверенная рука, а затем будто над самым ухом снова услышать озорное: «Ты признаешь, что ты — бревно?»… За ужином Серкан был рассеян и неохотно поддерживал вялотекущий разговор, списывая свое замешательство на неспособность вспомнить забытое. Он решил не обманывать Селин и честно ответил на ее вопрос о том, что сделанное им предложение руки и сердца не было запланированным, он лишь хотел поставить точку во всей это неразберихе, но, судя по всему, у него ничего вышло. «Дорогой, я не думаю ни о ком, кроме тебя, и ты постарайся также». Как иронично, но ведь ему даже не пришлось напрягаться, чтобы последовать совету Селин. Вот уже целый день он без малейших стараний думал о НЕЙ. И ведь даже сейчас, физически находясь в другой части гостиничного комплекса, Эда витала вокруг него как привидение, которое мог видеть только он, блестя идеальной сочной вишенкой на заказанном Селин десерте, и на этом ужине для двоих вовсе не она была третьей лишней… «Если бы случайность не свела нас с тобой на одном пути, я бы продолжал жить, как раньше, не познав ничего. Ты научила меня тому, что в этом мире есть и другая жизнь, и еще, что у меня есть душа». Нет, забывать совсем не больно, по крайней мере, не хуже, чем читать строки из своей любимой книги и вдруг осознать, что это написано про тебя. Долгое время отрицать, ругаться, упрямо в это не верить, а потом неожиданно прозреть, увидев правду в ЕЁ прекрасных, наполненных грустью глазах. «Иногда я жалею, что сама не забыла. Но лишь иногда. — Почему? — Потому что и забыть, и помнить — одинаково сложно, а у нас столько прекрасных моментов, которые мы прожили. Забыть их было бы больно». Но уж точно не мучительнее того, чтобы, наконец, вопреки здравому смыслу признаться ЕЙ, что она тебе небезразлична, и ты до жути хочешь все вспомнить. Когда, слушая, казалось бы, обычную историю про Аполлона и прекрасную девушку, превратившуюся в ожидании любимого в подсолнух, на глаза наворачиваются слезы от одного лишь осознания того, что, возможно, это были лучшие звёздные мгновения твоей идеально выверенной однообразной жизни. И уж точно не безнадежнее ощущения того, что ты до безумия хочешь прожить это снова так, чтобы уже никогда и ни за что не забыть. С ней… «Нашей звезды больше нет. Она больше не сияет…» Что может быть больнее бесполезных попыток все вспомнить? Быть неспособным контролировать свою ладонь, потянувшуюся к ее руке, чтобы остановить; противостоять желанию вдохнуть ее, коснуться волос, оголенного гладкого плечика, острого локотка, до которого он хотел, но так и не осмелился дотронуться. Нет ничего пронзительнее, чем впервые по-настоящему заметить находящегося с тобой рядом человека, глазами, ушами, носом, кончиками пальцев, перекатывающих на подушечках шелковистость волос, увидеть ее своей душой и так и не суметь вспомнить. Нет ничего ужаснее, чем вдруг почувствовать себя рядом с ней невероятно живым и наполненным, и быть не в состоянии ответить утвердительно на один единственный вопрос: «Ты вспомнил?». Нет ничего чудовищнее, чем понять, что, к сожалению, ты не можешь дать ей того, чего она так хочет, и, вмиг уничтожив все волшебство, застыть под ее наполненным разочарованием взглядом, как сухое, бесполезное бревно… Забывать — легко, а вот вспоминать невероятно сложно, невыносимо больно, неописуемо мучительно, но самое худшее из страданий — это не знать, какое решение принять. Ведь, как оказалось, вспоминая одну, ты тем самым причиняешь боль другой… Домой Серкан и Селин ехали в полной тишине. Болат был за рулем, а Атакан спала на пассажирском сидении. «Я поддерживала тебя, как могла, а ты снова проступаешь со мной так же, как прежде. Я не могу позволить этого, не могу плыть по твоему течению, не могу быть жертвой того, что ты запутался. Но я хочу, чтобы ты относился ко мне так, как я заслуживаю, потому что я — не прежняя Селин», — ее слова крутились в его голове, растягивая пружину угрызений совести и вины до неимоверных размеров. Она тысячу раз права, и ему нечего ей возразить. Все ее обвинения точны, логичны и обоснованы, а ему совсем нечем защищаться. Разве может сердце указывать разуму? Разве это разумно, так заинтересоваться абсолютно неподходящим тебе человеком? Разве это не сумасшествие до сих пор ощущать на кончиках пальцев, сжимающих руль, шелк ее мягких волос? Разве это не безумие на протяжении всего двухчасового пути думать над этими нелепыми эмоджи?.. Проводив Селин и пообещав ей завтра утром заехать, чтобы вместе отправиться на работу, Серкан добрался до дома совсем без сил. Вечерний разговор с Эдой окончательно выбил его из колеи. Болат никогда не был фаталистом, но и не мог не думать о том, что все происходящее с ним — не просто случайность. И чем больше он старался повлиять на это, тем меньше у него получалось. Чем отчаянней он не хотел вспоминать Эду, тем назойливей его мучали картинки, звуки и запахи из забытого прошлого. Чем решительней он пытался держаться от нее подальше, тем чаще она приходила к нему во снах. Чем старательнее пытался быть безразличным, тем чувственнее и откровеннее реагировало на нее его тело. Ключ никак не хотел попадать в замочную скважину, требуя от рассеянного хозяина большей концентрации. Замешкавшись у двери, Серкан вдруг обнаружил у ног небольшой сверток на свое имя. Он озадаченно повертел его в руках. Обычно все его посылки доставляли напрямую в офис, будь-то бизнес заказы или личная почта, а эту почему-то принесли на домашний адрес. Зайдя в дом и небрежно бросив сумку с пальто на диван, он включил свет и прошел на кухню. Водрузив коробку на светлую столешницу, он обнаружил прикрепленную к коричневой обертке карточку, которая гласила, что данная посылка, как и было условлено два месяца назад, специально подготовлена по его заказу ко дню святого Валентина. Магазин «Пятьдесят оттенков интима» желает ему прекрасного праздника и надеется на дальнейшее плодотворное сотрудничество. Сперва Серкан подумал, что это просто ошибка, но его домашний адрес и имя были указаны точно, поэтому он решил, что это все же чей-то нелепый розыгрыш, а точнее не чей-то, а именно Энгина, известного своими инфантильными выходками и глупыми покупками. Ну он ему завтра устроит! В нетерпении разорвав упаковочную бумагу, Болат добрался до красной коробочки в виде сердца, перевязанной золотой лентой с элегантным бантиком. Сверху на ней лежала открытка с изображением ночного неба, пересекаемого ярким следом падающей звезды. Он быстро пробежался глазами по красным фигурным буквам послания: «Ты — мое самое заветное желание, Эда Йылдыз. Хотя нет, когда ты получишь этот подарок, ты уже будешь Эдой Болат. С праздником, любимая! P.S. Надеюсь, ты простишь мне эту шалость. Тем более, ты начала это первая, моя вишенка». Серкан озадаченно отложил в сторону открытку. Нет, это определено не путаница и не розыгрыш. Судя по всему, это подарок для Эды, который он заранее подготовил и спланировал его доставку еще до авиакатастрофы. Ему вдруг стало не по себе от того, что уже второй вечер подряд он словно подглядывает за чужой жизнью, бурной, волнующей, страстной. Но больше всего его ошеломила вмиг ставшая такой очевидной истина, что эта жизнь нравится ему куда больше, чем его нынешние выверенные будни. Склонив голову и внимательно вчитываясь в мелкие строчки описания товара на прозрачном пакете, выуженном им из разноцветного бумажного наполнителя коробочки, левая бровь Серкана Болата сначала немного дрогнула, а затем, захватив за компанию и правую, дружно поползла с ней вверх, расширяя глаза все больше и больше. Вскоре к ним присоединились и губы, растянувшиеся в белоснежную улыбку и выпустившие смешок, тут же пойманный ладонью, взметнувшейся к лицу, быстро скользнувшей по носу, вверх по испещренному морщинами изумления лбу, пригладившей и без того идеально лежащие на затылке волосы и остановившейся на шее, пульсирующей от бесчисленного количества поселившихся там мурашек. Как оказалось, все — элементарно просто и по-йылдызовски абсолютно непредсказуемо. Впервые в жизни (хотя уже достоверно известно, что это совсем не так), Серкан Болат держал в трясущейся от смеха руке желанную разгадку — съедобные женские трусики со вкусом вишни…