Его Яд

Мин И нравится причинять Цинсюаню боль. Россыпь укусов и засосов, порой, скрывать особенно сложно, на столь заметных местах они находят себе место. Следы от пальцев на запястьях и шее временами не сходят еще дольше. Наутро Повелитель Ветров, жалобно поскуливая, зарывается носом Мин И в шею и сонно бормочет: — Мин-сюн, Мин-сюн, тебе нельзя так обращаться с нежным мной, никак нельзя… Повелитель Земли на это молчит, перебирает пальцами запутавшиеся кудряшки Ши Цинсюаня. — Тебе не нравится? - лаконично спрашивает мужчина спустя некоторое время молчания. — Глупости какие, конечно нравится... Но ты меня рано или поздно съешь, если будешь так кусаться. В прошлый раз брат увидел синяки на руках, так знаешь сколько всего я наплел пока объяснялся?.. Ши Цинсюань щебечет вовсе не как человек, которого что-то не устраивает. Совсем наоборот, его жалующий голос сквозит удовольствием. Его душу приводит в волнительный восторг та грань, на которой они ходят, и те шансы, что их поймают за непристойностями. Мин И спокойно прикрывает глаза, почти не вслушиваясь в утреннюю болтовню Повелителя Ветров. Он беззвучно хмыкает себе под нос. Если б он действительно хотел съесть Цинсюаня, то уже давно обглодал бы его до костей. А так это был лишь один из способов сорвать злость, периодически требующую выхода за рамки необходимого холодного образа. Хэ Сюань никогда не рассматривал ТАКОЙ вид отношений между ними, но Цинсюань был жутко липучий. Алкоголь, несмотря на то, что Черновод не шибко его переносил, в тот раз казался удивительно вкусным. Заткнуть неумолкающего Ши Цинсюаня становилось принципиальной необходимостью, а потом... Со временем это стало нормой. Демон, в свое оправдание, никогда не преступал допустимой грани насилия в отношении Повелителя Ветров. Кожа у Цинсюаня была как булочка мягкая, так что там и стараться особо не нужно было, чтоб оставить следы своего присутствия на нем. — Я ведь даже почти не давил, откуда?.. - озадаченно бурчит еще играющий свою роль на тот момент Повелитель Земли, рассматривая кисть младшего Ши, украшенную отпечатками его пальцев. — Брат убьет тебя, если узнает, - весело хохочет на это Цинсюань, нисколько не расстраиваясь. Его тело бессмертно, беспечный нрав не воспринимает всерьез угрозу, а впереди их ждет еще не одна такая ночь. Ведь даже если Ши Уду узнает, толком ничего сделать не сможет — он любит младшего брата настолько, что не позволит такому позору лечь на него тенью. Если он и узнает, то не позволит узнать это еще кому бы то ни было. Хэ Сюань тоже не шибко переживает на этот счет; с завидной периодичностью демон воображает, как на смертном одре сообщает Ши Уду этот интересный момент. Он очень живо представлял, почти наяву видел, как у водного самодура меняется лицо, как его взгляд направляется на Ши Цинсюаня, а тот бледнеет и сжимается от ужаса и стыда. Сладостное ожидание этого мгновения, пожалуй, было единственной причиной, по которой он в образе Мин И не ходил под окнами Ши Уду с табличкой «я трахаю твоего младшего брата». Так почему же он так и не сказал? Многим, многим позже Цинсюань задастся этим вопросом не единожды. Помимо всего прочего, что произошло, возможно раскрытие именно этой тайны действительно выбило бы почву из-под ног Повелителя Вод. Опозорить Ши Цинсюаня тогда не составило бы для Хэ Сюаня никакого труда, но он даже не упомянул их сомнительную связь, словно позабыв о таковой вовсе. Наверное именно поэтому, считал Повелитель Ветров, он тогда поцеловал его в последний раз в столице. Чтобы Ши Цинсюань помнил, как отдал сердце и тело человеку, убившему Ши Уду. И жил с этой мыслью, упрекая самого себя вновь и вновь. И вот так сбивчивые грезы о прошлом обязательно оборачивались этой мыслью, мучая Цинсюаня и заставляя губы позорно гореть в воспоминании. Это происходило снова и снова, любые хорошие мгновения из прошлого заливала кровь Ши Уду, смех сменялся криком, бесконечная воля к жизни менялась местами с таким же бескрайним желанием умереть. «Размечтался» — громыхнул холодный голос из прошлого и в ту же секунду Ши Цинсюань, наконец, распахнул глаза, с трудом хватая ртом воздух. Он еще долго смотрел в далекий каменный потолок, пытаясь справиться с дыханием и оклематься после невероятно долгого кошмара. Мысли путались, воспоминания никак не хотели собраться в одну кучу. Ши Цинсюань не понимал, где находится, голова кружилась, а тело, ко всему прочему, еще и очень слабо слушалось своего владельца. Кажется последнее, что он помнил, было связанно с Праздником Фонарей... Он несомненно спускался с холма, а потом?.. Точно, он откуда-то сильно упал, перед ним появился один из самых страшненьких демонов, коих бывший небожитель на своем веку повидал не мало, Цинсюань пытался отбиться, но тот полоснул его смертельно длиннющими когтями и... — ОХ! ОПАСНО, ЭТО БЫЛО ТАК ОПАСНО! Ши Цинсюань рывком сел, спину окатил холод от нахлынувших воспоминаний; юноша начал быстро и нервно охлопывать себя ладонями на наличие повреждений. В процессе он неожиданно обнаружил, что одежда на нем ему вовсе не принадлежит: грязные обноски сменились на хлопковые нижние одежды цвета слоновой кости. Бывший небожитель потер узелок на запахивающейся кофте и с глухим удовольствием ощутил хруст чистоты. Что бы ныне павший Бог Ветров не говорил, но он скучал по временам, когда грязь на его одежде была чем-то на грани невозможного. Секундой позже он потянул за тот же узелок, обнажая грудь и ощупывая ее ладонями. Следы от когтей действительно были, но превратились в тонкие белые полосы — уже совсем затянувшиеся шрамы. Как ни посмотри, а Ши Цинсюаня кто-то выходил, притом без божественной помощи тут явно не обошлось. Только сейчас юноша понял, что обе ладони, которыми он себя изучал, функционировали одинаково. Бывший Повелитель Ветров тут же вытянул их перед собой и покрутил ими, сжал и разжал пальцы. Совершенно нормальные, будто правая рука никогда и не была сломана. Словно в ответ на его удивление тянущий отголосок боли отозвался от ноги. Ага! —подумал Ши Цинсюань — все-таки не может быть все столь радужно. Вдовесок к этому он неожиданно услышал странный металлический бряк, к источнику которого тут же опустил глаза. Итак, ноги у него было две, что уже как ни посмотри — а хорошо. Левая, уже дважды сломанная, выглядела вполне себе целой, если не считать слоя бинтов на ней, выглядывающих из-под штанины. От нее ненавязчиво пахло чем-то травянистым, каких-либо искривлений не наблюдалось, да и боль, которую Цинсюань ощутил, была как будто всего лишь остаточным воспоминанием о травме. С правой все обстояло несколько иначе, младший Ши озадаченно подтянул ее к себе, изучая обхватывающее щиколотку металлическое кольцо. Он как раз осторожно дернул за него, надеясь снять, когда сбоку от себя услышал звук открывающейся двери. Это тут же привлекло его внимание и Ши Цинсюань быстро вскинул голову, натыкаясь глазами на человека в дверном проеме. Это был Хэ Сюань.