Его Яд

Он уже проснулся раздраженным. Ресницы дрогнули, Черновод нехотя открыл глаза. Ему, как демону, на самом деле не было никакой нужды спать — однако вот он вновь здесь, выныривает из дремы, сморившей его запутавшееся сознание. И зачем память преподносит ему подарки в виде таких воспоминаний? Он и без того прекрасно помнит, каково это — сжимать в своих руках Ши Цинсюаня. К тому же, тот раз был, пожалуй, самым неудачным и неловким в их совместной сексуальной жизни. Наверное, дело было в том, что именно с него началось исчисление бесконечных сделок с совестью. Этот непревзойденный демон почти не ошибался, он играл свои роли превосходно не одну сотню лет. Подбирался, изучал, планировал. Он подкупал продажных чиновников при необходимости, выполнял обязанности небожителя, шпионил, не забывал про свою демоническую личность. Даже если что-то шло не по плану, как в тот раз, с настоящим Мин И, Хэ Сюань быстро находил решение и переигрывал ситуацию в свою пользу. Cозданная им паутина невесомыми путами окутывала все небесные чертоги и в самом центре ее плетения занимали свои почетные места братья Ши. Кто же знал, что во всей этой идеальной истории мести найдется место для значительного нюанса в лице Ши Цинсюаня? Хэ Сюань ненавидел Цинсюаня ровно настолько же, насколько и любил. Этот диссонанс почти физически уничтожал его, рвал на куски уже давно искалеченную душу. Не было никакого проку больше отрицать очевидное — эта зеленоглазая ошибка, сидящая сейчас напротив, завладела им куда значительнее, чем Хэ Сюаню хотелось думать. Что происходило между ними на протяжении всего этого времени? В то время Черновод считал, что лишь игра. Со стороны все скорее выглядело как некая извращенная любовь садиста к своей жертве. И лишь сейчас, спустя сотню сожженных мостов, демон увидел кое-что другое — последний лучик света в непроглядной тьме своей жизни. — Надо было убить тебя тогда, - неожиданно хриплым, обреченным голосом прошептал Хэ Сюань, закрыв на мгновение глаза рукой. Это надо было сделать до того, как наступило осознание. Потому что теперь все стало только хуже. Ши Цинсюань сидел все на той же кушетке, на которой Хэ Сюань его расположил, выхаживая. Бывший небожитель сейчас больше походил на собственную пустую оболочку — руки были чинно сложены на коленях, бледное лицо не отображало никаких эмоций, а взгляд, абсолютно пустой, совсем ничего не выражающий, был направлен словно бы сквозь Черновода, а не на него. Он никак не среагировал на слова демона, лишь глаза его стали будто чуть более осознанными. Хэ Сюань глянул вниз, убеждаясь, что зачарованная цепь не исчезла в минуты его дремоты и все так же сковывает ныне забинтованную щиколотку Ши Цинсюаня, приковывая его к этой комнате. Не то, чтобы бывший Повелитель Ветров мог в таком состоянии куда-то деться, но Хэ Сюань предпочитал не оставлять для этого ни единого шанса. Демон неторопливо поднялся со своего места — глубокого кресла с высокой спинкой — и приблизился к молчаливому юноше. Тот следил за ним глазами, но не предпринимал никаких более попыток пошевелиться. — Давай, Цинсюань, - Хэ Сюаянь навис над ним, однако на его настойчивый тон бывший небожитель лишь мягко отвернулся. — Либо так, либо будешь валяться без сознания до тех пор, пока нога не заживет окончательно, - демон чуть более раздраженно потянул младшего Ши за подбородок, без каких-либо усилий вновь поворачивая его лицо на себя. С минуту Цинсюань безмолвно смотрел Черноводу в глаза, прежде чем послушно разомкнуть губы, открывая рот. По его щеке одиноко скатилась горячая слеза. — Прекрати, - уже сквозь стиснутые зубы процедил демон, ощущая, как раздражение медленно превращается в пустую злость. Он бы не стал так поступать, если б Ши Цинсюань не вынуждал его. Когда бывший небожитель очнулся после прошлого побега, то вновь впал в жуткую истерику. Он не прекращал рыдать и, вырываясь, разодрал в кровь закованную в кандалы здоровую ногу. Казалось, что само присутствие Хэ Сюаня сводит его с ума, вынуждает говорить и делать совершенно несвойственные для его легкого нрава вещи. Чтобы этот идиот не искалечил сам себя, демон вновь накормил его теми пилюлями — сильнейшим успокаивающим магического происхождения. Во второй раз оно сработало несколько иначе, Ши Цинсюань не заснул, но его истерика действительно свелась на нет. Через десяток применений бывший Повелитель Ветров стал именно таким, каким был сейчас. У Черновода не было слуг, подобно тем, что ухаживали за владениями Хуа Чэна, ему некому было передать заботу о Ши Цинсюане. Он сам себя загнал в эту отвратительную ситуацию, в последствии которой был вынужден каждый день смотреть в эти лишенные жизненного блеска глаза. А они смотрели на него не отрываясь, и в их глубине Хэ Сюань видел куда больше, чем там было на самом деле. Его излишне возбужденное сознание нашептывало иллюзию, будто Ши Цинсюань смотрит укоризненно, осуждающе. Демон и без этих напоминаний знал, что находится на самом дне. И, тем не менее, упрямая истина не менялась — все это было лишь виной братьев Ши. Все из-за них, сам Хэ Сюань был лишь последствием, рожденным из выбора Ши Уду. — Я надеюсь, ты сейчас чувствуешь себя невероятно несчастным, - даже не думал приглушать свою злость демон, безосновательно грубо закидывая черную пилюлю Ши Цинсюаню в открытый рот. — Знаешь, даже если я оставлю тебя в таком состоянии навечно... Да что бы я с тобой ни сделал — вы это заслужили! Бывший небожитель никак не реагировал. Это было все одно, что разговаривать с бездушной куклой, однако Хэ Сюань, словно не осознавая этого, распалялся лишь больше, пытаясь убедить не то юношу перед собой, не то самого себя. Он раздраженно вцепился Ши Цинсюаню в плечо, с силой встряхивая его. Раздался тонкий звякнувший звук — из-за пазух одежд бывшего небожителя выпал замóк долголетия. Ныне украшение утратило свой былой золотой блеск, потеряв своего брата так же, как и его владелец. Черновод, разумеется, знал, что Цинсюань до сих пор хранил его, однако сейчас вид этого украшения заставил его взгляд помрачнеть еще сильнее. Он уже протянул руку к нему, когда Ши Цинсюань неожиданно пошевелился — его слабые пальцы сжали запястье Хэ Сюаня, не давая коснуться замка. — О? Так ты меня все-таки слышишь? - речь Черновода понизилась до ядовитого шепота. Небожитель игнорировал демона перед собой все это время — но вы только посмотрите! — едва вопрос затронул покойного Повелителя Вод, как Ши Цинсюань неожиданно вспомнил, что все еще живой. Продолжая смотреть юноше прямо в глаза, Хэ Сюань без труда вырвал руку и сдернул с его шеи украшение, разрывая цепочку. Ши Цинсюань, дернувшийся в это мгновение, так и застыл с протянутой вслед демону рукой. Бледные пальцы подрагивали навесу, но взгляд так и не обрел эмоциональных красок. Хэ Сюань выпрямился, прекращая нависать над юношей и вытянул руку с зажатым в ней замком ровно так, чтобы бывший небожитель не мог дотянуться. Все это пробуждало оглушающее чувство дежавю, Черновод уже поступал с бывшим Повелителем Ветров подобным образом — медлил, будто бы давал надежду, чтобы тут же ее растоптать. Кулак с силой сжался. Раздался тихий хруст. Золотая крошка мгновением позже посыпалась на пол из разжатых пальцев. — Незнание — тоже грех, Цинсюань.

***

Чертов замóк взбесил Хэ Сюаня столь сильно, что окружающая остров гладь моря забурлила, отображая все эмоции своего хозяина. Обычно вода здесь оставалась спокойной, как взгляд смертника, смирившегося со своей участью. Она значительно отличалась от вод в других владениях — ее цвет неизменно оставался почти черным, будто бы скрывая под собой нечто пугающе огромное. Даже дети знали байки про то, что в Черных Водах невозможно выжить, и это было правилом, не терпящим исключений. Соленым волнам даже не обязательно было вздыматься ввысь — достаточно было лишь коснуться холодной глади, чтобы тьма тут же проглотила, пополняя новым телом коллекцию ощетинившихся костей на морском дне. Тут редко бывали бури, потому что владелец этих вод чудесно управлялся со своими эмоциями. Это было особой спецификой той деятельности, которой Хэ Сюань жил на протяжении столетий — необходимостью сдерживать бескрайнюю жажду отмщения и ярость, въевшуюся в его кости. Однако с тех пор, как Ши Уду, наконец, расстался с жизнью, эмоции все чаще брали верх над Черноводом. Он хранил в себе всю эту непомерную скорбь и злобу, чтобы в мгновение расправы выпустить их на свободу... И теперь уже будто больше не знал, как с ними справиться. Сейчас ветер хлестал столь яростно, что волны накатывали на остров и утаскивали за собой мелких демонов, столь неудачно столкнувшихся со злостью Хэ Сюаня. Водяной гуль вылетел на каменный балкон своего дворца и вцепился пальцами в перила, сжимая их до разбежавшихся трещин. Погода вокруг гудела предгрозовым напряжением, ледяной морской ветер трепал волосы и остужал лицо. Черновод сделал несколько длинных вдохов, выпуская воздух обратно сквозь стиснутые зубы. Ему не жаль, ему совершенно не жаль! Почему, с какой стати он должен думать иначе?! Это его жизнь была несчастной, от начала и до конца. Жизнь Ши Цинсюаня же ровно наоборот никогда ничем не омрачалась. А должно было быть наоборот! ДОЛЖНО БЫЛО БЫТЬ НАОБОРОТ. О какой справедливости может идти речь, о какой жалости и привязанности? Хэ Сюаню не нужно было притаскивать Цинсюаня сюда, нельзя было идти на поводу необдуманного желания продлить ему жизнь. Он хочет, он должен ненавидеть его! Черновод сдвинулся с места и неожиданно ощутил, как пихнул что-то ногой. Устремив взгляд вниз, он наткнулся на высокий графин с узким горлышком — оставленный им самим тут несколько дней назад и лишь чудом не перевернувшийся сосуд с вином. Ведомый сиюминутным желанием, Хэ Сюань резко наклонился и поднял его, однако так и замер, не донеся до губ. — Я даже... Напиться не могу, не думая о тебе! Даже дурацкое вино ассоциируется с тобой! Он... совершенно не может ненавидеть его. Демон опустошенно опустился прямо на пол там, где стоял, одновременно с тем откидывая графин прочь. Сосуд покатился по каменной плитке, оставляя за собой темные бардовые разводы пролившегося вина. Такого же, как в день вознесения пролил Ши Цинсюань — такого же цвета, как кровь, которую в день своей смерти пролил Хэ Сюань. Какое же удивительное совпадение. Сегодня моральная дилемма Черновода достигла своего пика и вылилась в неконтролируемую злость, выплеснулась на ничего для этого не сделавшего Цинсюаня. Снова. Хэ Сюань оглядывался назад и считал, что поступил слишком глупо, когда не усыпил бывшего небожителя сразу после того, как увидел его очнувшимся. Пусть бы он мучился от давления его демонических колдовских сил, чем пребывал в этом овощеподобном состоянии. Но тогда, когда застыв на пороге, Черновод столкнулся с глазами Ши Цинсюаня — пусть перепуганными, пусть смотрящими на него как на убийцу, коим он и являлся, но такими живыми — он замешкался. Ему хотелось продлить минуты их взаимодействия, ведь он трезво понимал, что эта встреча последняя для них. Если б он знал заранее, то не стал бы идти на поводу эгоистичных желаний и закончил бы для них обоих это в ту же минуту. Потом завершил бы лечение и вытряхнул Ши Цинсюаня обратно в мир смертных, что б он и дальше продолжал влачить свое жалкое существование. Если бы, если бы... Соленый ветер стал завывать значительно тише, безумие волн также начало сходить на нет. Хэ Сюань поднялся, тяжело придерживаясь о перила; потом сделал шаг внутрь помещения, сразу же попадая в мрачные коридоры своего дворца. Под его ногами чавкнуло разлитое вино, потянувшееся кровавыми следами за Черноводом. Он уже принял решение, сошелся во внутреннем диалоге на том, что все же болезненное забвение куда лучше того состояния, в котором Ши Цинсюань пребывал сейчас. Хэ Сюань все равно больше никогда не удостоится той смешливой улыбки и не исправит того, что натворил, так хотя бы пресечет еще более ужасающие последствия. Хватит того, что он, как глупец, чинил в тот раз дурацкий веер — чтобы сейчас снова сломать памятную вещь бывшего Повелителя Ветров. Кажется, ломать у него все-таки получалось куда лучше, чем чинить. Черновод уже совсем успокоил свою растревоженную душу к моменту, как дошел до места заточения Ши Цинсюаня, однако та тут же взволновалась вновь. Сейчас он в последний раз посмотрит в пусть и пустые, но бесконечно знакомые глаза — а потом усыпит юношу до момента полного выздоровления и все-таки отпустит его, оставаясь в полном одиночестве. Оно не пугает демона, он и так много лет совершенно одинок. После ему придется подождать еще лет сорок — максимум пятьдесят, пока Цинсюань не умрет своей смертью, и тогда столетия мучений, наконец, закончатся и для него самого. Хэ Сюань пошевелил пальцами уже совершенно хладнокровно и дверь сама распахнулась перед ним. Каково же было его удивление, когда место, на котором должен был сломанной куклой сидеть Ши Цинсюань, оказалось совершенно пустым. Демон даже сморгнул несколько раз, чтобы убедиться в надежности своего зрения, однако юноша там так и не появился. Тогда Черновод быстро нашел глазами сотканную из собственной магии цепь, тянувшуюся от кушетки через всю комнату и, проследив за ней, обнаружил пропажу подле кресла, в котором недавно сам же и дремал. Ши Цинсюань стоял там на корточках и зачем-то заглядывал под него, будто бы что-то потеряв. — Цинсюань? - застигнутый врасплох этой переменой, осторожно позвал демон Черных Вод, — Что ты делаешь? Едва раздался его голос, как бывший небожитель вздрогнул и принял сидячее положение. Заторможено, словно пребывая во сне, Ши Цинсюань покрутил головой, не сразу определив источник звука. Однако вот он все-таки увидел Хэ Сюаня, медленно приближающегося к нему, и тут же озадаченно нахмурил брови. — Я не могу найти свой веер, - возмущенно пролепетал юноша непослушным языком. Речь его звучала несколько неправильно, будто после долгого, далеко не однодневного молчания. — А еще я потерял свой замок долголетия. Не могу найти.