Его Яд

Они не стали задерживаться в мире смертных и вернулись в Чертоги Сумрачных Вод той же ночью. Ши Цинсюань не противился — добровольно подал демону руку, когда тот повел его за собой. Минуло несколько недель. Хэ Сюань последовал тому, как велел поступить с лекарствами Его Высочество Наследный Принц. Снижение дозировки сказалось на состоянии Ши Цинсюаня острой сонливостью и головными болями: несколько ночей подряд юноша в бреду метался по подушке. Все это время хозяин Сумрачных Чертогов просидел подле него. Истерики больше не накрывали бывшего Повелителя Ветров, даже когда его покрасневшие глаза начали обретать сознательность. Если былой ужас и поселился вновь в его сердце, вслух он ничего об этом не говорил. Ши Цинсюань вообще практически перестал разговаривать, нанося своим молчанием ножевую рану в теплящиеся остатки души Черновода. Лишь единожды, сев в своей постели, он сперва долго смотрел на свою закованную железным браслетом щиколотку, а потом тихо сказал простое: — Сними. И Хэ Сюань смиренно вернул ему свободу, ощущая, что юноша больше не станет сбегать или вредить себе. В один из этих бесконечно длинных дней, ощущающихся как вязкая смола, демон был вынужден ненадолго покинуть Чертоги Сумрачных Вод. А вернувшись, он с потяжелевшим сердцем не обнаружил Ши Цинсюаня в отведенной для него комнате. Практически весь остальной дворец представлял из себя спутанные лабиринты абсолютного запустения; ледяной ветер гулял коридорами и пробирал до костей. Находиться здесь было сомнительным удовольствием, особенно если ты смертен. — Ты простынешь. Я не стану лечить тебя снова. Холодные слова отозвался от стен и вынудили Ши Цинсюаня, коротко вздрогнув, обернуться на голос. Не было нужды задумываться над вопросом, как демон нашел его — в конце концов, он господин Сумрачных Чертогов. Живая душа, должно быть, ярким маяком ощущается из любой точки дворца. Хэ Сюань с трудом подавил тяжелый вздох. Он ожидал, что Ши Цинсюань найдет это место, но все равно ощущал смешанные чувства из-за этого. Юноша сидел напротив отделанного дорогим деревом алтаря. Не того, пред которым был убит Ши Уду; этот находился в хорошо обставленном, почти уютном помещении, украшенном торжественными погребальными богатствами. Четыре урны с прахом в ряд размещались на возвышении, а на ступень ниже распространяли приятный запах зажженные благовония. Весь этот домашний алтарь выглядел так, словно возвели его в память о семье богатых чиновников, приближенных к небесам. И не скажешь, какую бесславную, нищую смерть встретили эти четыре человека. — Я просто пришел поздороваться, - виновато улыбнулся уголками губ Ши Цинсюань и тут же отвел глаза, не решаясь вновь посмотреть на Хэ Сюаня. Придя сюда, юноша надеялся уйти прежде, чем Черновод вернется. Однако, все же был пойман с поличным. Он не был уверен, что имеет право находиться здесь; в конце концов, смерть этой семьи тяжелым бременем висела на его собственной душе. Звуки шагов наполнили комнату и затихли, когда Хэ Сюань опустился подле Ши Цинсюаня. Под робкий взгляд последнего, демон зажег еще несколько палочек благовоний и поместил их рядом с теми, которые уже горели. Они просидели некоторое время в тишине, прежде, чем Хэ Сюань прервал молчание: — Твои мысли больше не путаются? — Нет, - шепотом ответил Ши Цинсюань, потупив глаза в пол. — Как меня зовут? Казалось, минула целая вечность прежде, чем бывший Повелитель Ветров ответил еще более тихим голосом: — Хэ Сюань. Глаза цвета холодного золота медленно закрылись, Черновод неторопливо кивнул. Его гордая осанка ни на мгновение не дрогнула, не выдавая истинную бурю, облизывающую ледяными всполохами душу. Нога бывшего Повелителя Ветров была исцелена. Сознание пришло в норму. Их последние дни, пронизанные тоской и страхом, подходили к концу. Хотелось сказать так много — но не удавалось произнести ни звука. Слова застревали в горле. Во спасение, Ши Цинсюань неожиданно вторил, видимо набравшись смелости: — Хэ Сюань. — Гм. — Хэ Сюань, - словно пробуя имя на вкус, вновь повторил Ши Цинсюань. И тут же, чуть тише, позвал еще раз: — Сюань. — Ты ребенок, что ли? - не выдержал демон. Неформальное обращение не было чуждо их отношениям, демон и сам периодически обращался к Повелителю Ветров в интимной форме имени. Однако это всегда был Мин И — и вот впервые Хэ Сюань. Его реакцию можно было бы обозвать неким смущением, но, даже если и так, голос старательно скрыл его за раздражением. Ши Цинсюань коротко хихикнул в ответ, потом помолчал немного, прежде чем вновь заговорить: — Тебе поэтому не нравилось, когда я звал тебя по имени, когда мы... Ну... Не было нужды заканчивать это неловкое предложение — Хэ Сюань и без того понял смысл вопроса. В прочем, он не торопился на него отвечать — все было понятно и без лишней болтовни. Конечно ему не нравилось, когда чувственные губы Ши Цинсюаня промеж стонов шептали имя — чужое имя, никогда не принадлежавшие самому демону. Может, он и не позволял себе нежных чувств по отношению к воздушному божеству, но справляться с раздражением был не в силах. Молчи! Заткнись — просто заткнись. Пока чужое имя не звучало в воздухе, можно было позволять себе забыться. Пока глаза были закрыты, можно было позволять себе не помнить о прошлом и настоящем. Пока остаются только прикосновения и теплый запах желанного тела — можно ни о чем не думать... — Зачем ты поцеловал меня тогда? В столице, в последний раз. Вопрос вырвал Хэ Сюаня из задумчивости. Признаться, демон даже не сразу понял, про что бывший небожитель говорит. А поняв, позволил усмешке поселиться в уголках губ: — Я не целовал тебя. Я тебя укусил, чтобы ты заткнулся. Почему Ши Цинсюань выглядит столь удивленно? Он ведь делал так и до того дня, не так ли? Хэ Сюань никогда не был сдержан в том, что касалось любовных отметин на нежной коже небожителя. Когда хотел заставить Ши Цинсюаня молчать — затыкал поцелуями; когда хотел услышать стон — кусал молочные бедра, распускал бутоны синяков на запястьях и шее. А в день их расставания бывший Повелитель Ветров взбесил Черновода столь сильно, что хотелось его удушить. И он был близок к этому, так что счел более целесообразным укусить, чтобы ненароком не убить. — Вот... оно что... - растерянно мямлит Ши Цинсюань. Он-то считал этот жест удавкой вины на своей шее; вечным напоминанием о грехах и вине. Сколько бы не тер ладонью, а губы навечно запечатлели на себе поцелуи убийцы брата. Их вкус был пожизненным напоминанием о том, как грязно Повелитель Ветров был использован в чужой длинной партии. А на деле... Это был просто укус. Разбираться в этом сложном клубке причин и последствий было смерти подобно, да и, признаться честно, уже не имело никакого значения. — Почему ты так и не смог полюбить меня? Я ведь такой чудесный, - голос Ши Цинсюаня столь весел, что спрятать в нем бесконечную тоску невозможно. Он не ждет ответа на свой глупый вопрос, однако спустя время Хэ Сюань все же соглашается: — Да... Тебя невозможно не полюбить. Однако все тепло, на которое он был способен, уже было подарено давно мертвым людям. Его любовь была необъятным морем, высушенным под палящим солнцем и оставившим после себя лишь потрескавшуюся засушливую землю. Хэ Сюань выплакал все свои слезы над их могилами и там же похоронил свою человечность. Он хотел бы подарить Ши Цинсюаню сердце — но вот толку, если оно больше не бьется? У них не было шансов с самого начала. Они снова долго молчат, думая каждый о своем. И когда бывший Повелитель Ветров вновь нарушает тишину, Хэ Сюань ощущает облегчение. Ему хочется говорить, хочется слушать голос Ши Цинсюаня, но в мире не существует слов, которые он мог бы подобрать. Объясниться? Извиниться? Простить, проститься? Что вообще можно сказать про всю их тоскливую историю? Пустоте внутри так чертовски больно. Боль разрывает, боль затмевает глаза, становится пустой, холодной яростью. Но ее не на кого выплеснуть — все виновники уже мертвы. Можно злиться на себя, на Цинсюаня, на богов, на судьбу — на весь чертов мир! И без толку. Вот бы все было иначе. — Ты скучаешь по ним? Хэ Сюань медлит, прежде чем ответить. Когда все же говорит, слова его тяжелые, словно свинец: — Каждый день. Они оборачивают головы друг на друга и замирают. Причина одиночества каждого сейчас прямо напротив. — Поклонимся трижды? - словно бы в шутку спрашивает Ши Цинсюань, однако Хэ Сюань с привычной серьезностью медленно кивает. — В следующей жизни. Их связывают годы лжи, однако в этот раз он искренен. — Обещаешь? — Обещаю. Ши Цинсюань улыбается своей мягкой улыбкой. Однако, следующей жизни не будет, они оба это знают. Такие души, как у них, не следуют привычному колесу реинкарнаций. Эта жизнь — последняя.