Аквариды

«запись за 18 мая 2005 года бабушка снова притащила клубнику. грозы не прекращались неделю сынмин вычитал, что сейчас пик эта-акваридов и сагиттаридов.

небо всё затянуто. надо за город.»

Конец мая выдаётся тёплым. Даже слишком, честно говоря. Привыкнуть к погоде трудно. Как-то быстро перескочили с пуховых курток на старые потрёпанные джинсовки, доставшиеся, наверное, ещё от дедушек. В дырявых карманах валяются подушечки вишнёвой жвачки со звёздочками. Солнце печёт асфальт, накаляя воздух. Дышать труднее с каждой секундой, даже голова иногда даёт сбой и мир заходится кругом. Хотя, может, дело в анемии, а не в погоде. Или в том, что Хван висит на турнике вверх ногами. Что-то из этого. На сыром песке валяются телефоны-раскладушки, а рядом на детской карусели крутятся парни, у которых из карманов вылетает всё подряд. Вот честное слово, Хёнджин готов поклясться, что Джисон носит с собой весь дом, потому что иначе, как объяснить, что под палящим солнцем валяется провод от зарядки mp3-плеера, карточки покемонов и sot’ы всех цветов радуги. Противный скрип разносится по пустому двору. Все школьники в это время сидят на занятиях, хмуро глядя в окно, за которым со скоростью света исчезают лужи — единственное напоминание о ночном дожде. Хану же сегодня магическим образом удалось уговорить друзей прогулять уроки, ссылаясь на то, что уж больно погода прекрасна. Да и Бан Чан что-то хочет сказать в полдень. Ни раньше, ни позже. С ним лучше не спорить. Хёнджин спрыгивает с турника и медленно потягивается, но тут же теряет равновесие и падает задницей на песок, чувствуя, как джинсы неумолимо пропитываются дождевой водой. Со стороны слышится громкий смех, — ей богу, Хан Джисон! — справа уже появляется белокурый Феликс, протягивая ладошку помощи. Тудум. У него глаза цвета изумруда, а Хёнджиново сердце ёкает каждый раз, стоит только бросить взгляд в сторону одноклассника. А когда вот так вот рядом появляется, так вообще, вывозите Хвана на катафалке вперёд ногами. Вот настолько всё неизвестно и непонятно. И отчего-то так неприятно жжёт в груди, будто давят включенным паяльником. Или прикладывают крапиву. Но огонёк в глазах приходится тушить, а на лицо натягивать привычную улыбку, принимая помощь друга. Негоже так. Ли же ещё ярче улыбается, затмевая собой солнце. Вот честно, если сейчас эта гигантская звезда исчезнет, мир будет освещать один Феликс. И ему даже не придётся напрягаться. Светится изнутри, словно наглотался светлячков. Размышления прерываются очередной недоперепалкой между друзьями. — Сынмин, ну купи, — стонет Джисон, откидывая голову назад, чуть не задевая ей столб. — Я все свои потратил, а сушняк дикий. Не будь уродом. Ким бьёт брата по плечу, но всё же кидает в раскрытую ладонь монеты. Хан смешно улыбается, щуря глаза (Хёнджин бы согрешил, если бы сказал, что улыбка выходит такой же солнечной, как у Феликса), и подрывается с места в сторону круглосуточного ларька с газировкой. Возвращается через несколько минут уже довольный, прикладывая холодное стекло ко лбу. — И как ты собираешься его открывать? — интересуется Хван, глядя на бутылку с кроненпробкой. Джисон поднимает растерянный взгляд на друга, понимая, что кое-где он всё же умудрился промахнуться. Дюшес-то он купил, но сейчас вновь придётся придумывать что-то для возможности попить. Но это не впервой. Поэтому парень демонстративно подходит к карусели и поднимает близлежащий камень. Несколько раз промахиваясь, бьёт чуть ниже горлышка, и уже через минуту некоторая часть газировки стекала по рукам, а стекло валялось под ногами. Хоть жажду утолит, бедное дитя. Обед приближается всё быстрее. Ещё немного и наступит на голову, а потом на пятки, сравнивая с землёй. Под ногами всё так же иногда мелькают лужицы, смачивая тканевые кеды, пока подростки бегут к игровому клубу. Пару раз дёрнув дверь, но не получив ответа, парни падают на поребрики, подставляя лицо золотому солнцу. Оно печёт. Сжигает кожу и покрывает её коричневыми отметинами, будто какой-то неуклюжий маляр разбрызгивает кисточкой краску — меланин. У Феликса эти отпечатки ещё с детства. Он их ненавидит, а Хёнджиново сердце каждый раз замирает, стоит увидеть их ближе двадцати сантиметров от лица. Феликс такой солнечный и нереальный, что иногда кажется, дотронься до него рукой, он вот-вот исчезнет. Рассыплется на тысячи кусочков. Как фарфоровые кружки, в сервантах бабушек. И это солнце прямо сейчас лежит на тротуаре, громко хохоча и закрывая свой прообраз побитой стеклянной бутылкой. — Сколько ещё ждать Чана? Здесь пекло, как в Саванне, — жалуется Сынмин, натягивая большой капюшон до носа. Джисон подшучивает над братом, обещая, что ещё пять минут и полдень. Ждать всего — ничего. Так и выходит. Ровно в 12 скрипнула дверь игрового клуба, следом из которой показалась кудрявая голова Бана. Парень махнул рукой и зашёл обратно в слегка прохладное помещение. У кассы стоял ржавый вентилятор, еле гоняющий воздух. В самом углу стояли два аркадных автомата, накрытые защитной плёнкой. Джисон завопил первый: — Скажи, что это не параша. Прошу, скажи, что будут нормальные игры! — Успокой своё возбуждённое сознание, — сказал Хван, положив ладонь на плечо друга. Парень подошёл к автоматам и, дождавшись разрешения знакомого, снял плёнку с первого. Перед глазами оказался деревянный корпус с небольшими черными наклейками, хранившими на себе рисунки лягушки в жилете и с чемоданом. «Frogger». Грёбаный цветной автомат Сега, да ещё и с лягушками. Улыбки натянулись до ушей, пока каждый из друзей рассматривал игру. Вторая плёнка тоже слетела к ногам. Лица парней просияли. Бан Чан радостно хохотнул и пошёл к кассе, обслуживать подростков, которые пришли несколько минут назад. Знакомые остались восхищаться. «Asteroids». Яркие планеты, астероиды, взрывы, черно-белые межгалактические корабли, летящие по всему этому многообразию красок. Честное слово, лицо Джисона можно было сравнивать с начищенной до блеска тарелкой. Ему будто удалось посмотреть все метеорные потоки за год: и альфа-Центавриды, и пи-Пуппиды, и Дракониды; да даже Моноцеротиды с Геминидами, на которые ему не удастся взглянуть из-за холода. Будто все краски мира взяли и выплеснули в эти два-дэ астероиды, отражающиеся в зрачках. Уже через несколько минут Чан подключил автоматы к питанию, и друзья, прогулявшие все уроки, могли погрузиться с головой в аркады. Под громкий визг Хана, желающего поиграть в «Астероидс», парни распределились так, что за новенькими автоматами оказались Джисон и Хёнджин. Хван нажал кнопку «Старт», и пиксельная, кислотно-зелёная лягушка принялась прыгать от каждого поворота джойстика. Зелёные машины с карамельными колёсами и жёлтые спорткары так и норовили переехать амфибию. Яркая квадратная графика после нескольких десятков секунд начинала расплываться по сетчатке, заставляя сознание мутнеть. Хёнджин всё резче нажимает на кнопки, пытаясь угнаться за ускорившейся игрой. В одну секунду лягушка перепрыгивает на сиреневую траву с мелкими красными вкраплениями, после — на ряд черепах. Феликс подбегает откуда-то справа и кидается на плечо друга, вопя что-то о том, что выиграл Сынмина в гонках. Лягушка плюхается в воду. «Game over» прыгает на экране, а Хёнджиново сердце ухает куда-то за пиксельной жабкой. Теперь уж точно попал. Парень отрывает взгляд от игрового автомата и встречается с зелёными, как огромные жабы на болоте, глазами. Они улыбаются. Даже без очаровательных ямочек Ли, они улыбаются. И гигантская мышца посередине груди совершает сотню ударов в секунду. Аритмия, ей богу. В сотый раз за день. Что ж с ним делать-то. Хёнджин прочищает горло и, сухо поздравив друга с победой, направляется к Бан Чану, дабы купить что-нибудь прохладное, а в мыслях продолжает крутиться состояние, бросающее то в жар, то в холод. Как во всех этих мейнстримных романах. — Ты чего такой бледный? — спрашивает Чан, ставя перед Хваном ледяную банку Пепси. — Будто не в «Лягушку» играл. Хёнджин легонько махнул головой в сторону небольшой комнатушки — подсобки, намекая, что, если и говорить, то явно не здесь. — Выкладывай. По помещению раздалось шипение, после чего на пол вылилось немного газировки. Школьник тихо извинился и, отпив сладкой воды, замолчал, уставившись пустым взглядом в календарик с петухом на противоположной стене. Спустя какое-то время тишина всё же нарушилась. — В груди какое-то странное ощущение, будто осокой дерут. — Тебя Джисон крапивой с утра огрел что ли? — спросил Чан, уставившись на парня, но после осёкся, будто всё понял. — А, ты не об этом. Ну, видимо втрескался ты, что говорить. — Втрескался? — Втюрился. Влюбился. Запал. Fall in love. Или как тебе ещё объяснить? — Да не о том я, — отмахнулся Хван. — Ты уверен, что я не заболел? Ну, грипп там, ОРВи. — Я тебе врач что ли? — удивился парень. — И почему вообще у меня это спрашиваешь? Феликс тебе на что? У вас же даже секретов друг от друга нет. Спросил бы у него. Нашёл из меня советчика, — Бан Чан начал бубнить что-то несвязное, моментально краснея. — В школу за родителей сходить я могу, но давай любовные вопросы будешь обсуждать с парнями, а не со мной. Я вообще хреново в этом всём разбираюсь. — В том-то и дело, — Хёнджин опустил голову, после чего резко помотал ей из стороны в сторону. — Ладно, забей. Не бери в голову.

***

Солнце уже не так печёт асфальт. Машин на улице появилось больше: все едут с работы. Школьники уже разбежались по домам, а некоторые дети сидят на площадках, попивая что-то из цветных бутылок. Парни вышли из игровой, кинув Бан Чану несколько смятых бумажек — Сынмин хоть и вредный, но всегда платит за всех. Джисон, всё ещё не в силах отойти от игры, рассказывает брату что-то о пиксельных астероидах и космических кораблях. Ким слушает вполуха: взгляд прикован к бабочке, лавирующей на порывах тёплого майского ветра. Парень неотрывно наблюдает за золотой красавицей, летающей около левого плеча Хана. — Джи, сдвинься немного, — просит Сынмин. — Чего? Парень начинает крутить головой, а насекомое, испугавшись движений, взмывает выше и улетает на небольшой куст роз, высаженных около какого-то старого дома. — Ты из-за бабочки что ли? — Джисон смотрит с насмешкой. Ким бубнит что-то о дожде, а потом выливает остаток прохладной газировки на одноклассника и вырывается вперёд. В мыслях крутятся приметы, которые приходится пытаться стирать всё чаще и быстрее. Будто ластиком. Иначе весь мозг заполонят. Бабочки повсюду. Они кружат над головами, порхают над цветами, врезаются в глаза, садятся на руки, голову, плечи. И как понять, что у каждой из них на уме? Они как посланники. Неясно чего и неясно когда; каждая из них что-то значит. За всю короткую жизнь Сынмина, больше всего их крутилось около Хана. Это завораживало настолько же, насколько и пугало. В небольшом блокноте — он буквально с ладошку — в нагрудном кармане джинсовки коряво нацарапана фраза, вычитанная в бабушкиной книге начала восьмидесятых: «Бабочки — вестники мира мёртвых». Сократил сноску насколько возможно и уже сам не помнит, про всех ли бабочек идёт речь, но наблюдает за ними внимательно. Если вглядываться, наблюдать, считывать их движения, что-то узнать всё же возможно. Из-за этого и покоя не дают огромные чёрные глаза, будто покрытые смолой или стеклом, расположенные на рыжем теле. Сзади слышатся громкие голоса друзей, которые говорят о завтрашней самостоятельной по зарубежной истории. Феликс обнимает Хвана, утыкаясь носом в шею, и громко смеётся с очередной шутки Джисона.

Выцветшие, растянутые футболки валяются под головами, имитируя собой подушки. Трава стала ещё выше с последнего похода Хана на поле. Божьи коровки ползают в волосах, переваливаясь, ступают на лицо и исследуют руки. Искатели сокровищ. Сокровищем явились липкие пальцы Джисона, покрытые соком. Парень смотрит на закатное небо, не обращая внимания на пятнистых хищников. Солнце уже дошло до дерева. Темнеет. — Играем в факты. Тема — насекомые. — резко объявляет Феликс. — Джи. — Вчера по телеку шла передача о божьих коровках. Существует свыше пяти тысяч видов, а ещё они бывают разных цветов: розовые, красные, жёлтые и чёрные, — во время рассказа Хан смотрел на насекомых на своих руках. Они так и норовили прыгнуть в глазницы. Джисон не знает, что было бы хуже: что они заползут в глаза и в его голове будут ползать божьи коровки, или то, что они не найдут там ничего интересного для себя. — Так, ясно. Обойдёмся без фактов на сегодня, — усмехается Хёнджин. Он валяется рядом с Ханом, за что сразу получает тычок под рёбра. Феликс, лежащий на руке Хвана, поднимается и, сев рядом с одноклассником, прикасается холодными пальцами к бокам Джисона. Парень извивается (и извиняется, возможно; он слишком громко визжит, от этого ничего не разберёшь), лупит по рукам Ли, но блондин лишь заливисто смеётся, показывая ямочки на щеках. Тудум. Сердце Хёнджина опять выпрыгивает из груди. За сюрреалистичной картиной краем глаза наблюдает Сынмин. Ему даже не нужно поворачиваться, чтобы знать, что происходит слева от него. Трава шелестит от ветра, в волосах запутываются гусеницы, мошки и божьи коровки. Где-то недалеко на пастбище мычат коровы. В километре от них шумят машины и в домах на окраинах лают собаки. Приближение лета чувствуется всё сильнее. По ветру летит тополиный пух, закладывающий собой нос, глаза, рот и всё, что вздумается. Ещё чуть-чуть и лето. Каникулы. Поездки к речке и июньские грозы. Со стороны тропинки слышатся голоса. Их много, червонец, не меньше. Шуршание колёс по примятой траве, бренчание в звоночки. Кто-то идёт. И тревога разливается по груди. Подростки поднимаются с травы и наспех накидывают огромные футболки. Взгляды прикованы к школьникам, вышагивающим по траве. У них в руках стеклянные бутылки от выпитой газировки, скейты, у некоторых на велосипедах болтаются рюкзаки. Они явно идут к ним. — Чангу, — шепчет Хван. И уже через секунду четверо подростков бегут по высокой траве в сторону леса. Ноги режутся о зелень: где-то осока, где-то крапива. Сзади слышатся кричащие голоса. Они нагоняют, подгоняют, ещё секунда и догонят. Развилка. Хван хватает Феликса за руку и бежит влево. Там темнее всего, коряги, высокая крапива и сломанные деревья. Можно спрятаться. Сынмин стоит, как вкопанный. Джисон хрипит и пытается отдышаться. Руки на коленях, ноги дрожат от бега, а в глазах страх и высокие деревья. Ким берёт камень с ладонь и со всей силы бросает в парня, добегающего до Хана. Почти попадает в глаз: рассекает бровь и вырывает громкий крик из горла подростка. Пока все остальные не добежали до них, Сынмин хватает брата за руку и бежит вправо, забывая, что там река. В ушах шумит кровь, горло саднит, глаза покрыты пеленой от долгого бега и от страха. Виднеется песчаный берег и мокрые доски. Мост разобрали.