Аквариды

Хёнджин красным карандашом чиркает на календаре. 16 июня опять прошло мимо него. Сегодня Феликс позвал гулять. За окном уже солнце в зените, но мать всё ещё остаётся дома. Выйти не получится совсем. На телефон приходит очередное сообщение. «Я жду у подъезда». Хван накидывает на плечи порванную олимпийку, в карман засовывая пачку сигарет — стащил у Минхо, в ней штук десять осталось: остальное место занимает красная зажигалка с покемонами и оставшаяся мелочь. Комнатная дверь скрипит, но подросток надеется, что мать не услышит или просто забьёт на него. Но женщина уже появляется в коридоре с кружкой недопитого кофе. — Куда-то собрался? — стойка «руки в боки» и недовольный взгляд. Основная составляющая миссис Хван. — Хочу воздухом подышать. — Опять со своими дружками? Мне не нравится твоя компания, ты никуда не пойдёшь. Хёнджин смотрит на стену напротив: разглядывает фотографии в рамочках, детские рисунки. Обрывает заусенец, и на палец выкатывается бордовая жидкость. В голову что-то ударяет: череп будто трещит по швам. Хван прижимает ладонь к виску и, схватив ключи с тумбочки, выскакивает из квартиры, слыша в спину крик, проклятия и ещё сотню нелестных слов. Левый глаз будто покрывается пеленой, но подросток смаргивает это нечто и, спотыкаясь о собственные ноги, бежит вниз по ступеням. Ударяется несколько раз плечом о стены, коленями цепляет фанеру, лежащую около железной двери, и выбегает из подъезда. Домофон пищит, раздаётся глухой стук магнита. Феликс сидит на скамейке. Мир в глазах немного плывёт, но Хёнджин делает вид, что всё нормально. Всё в порядке, и вообще не надо о нём волноваться. — Что случилось? Вместо ответа оглядывается по сторонам и мажет по губам. Слышит, как сердце заводит очередную шарманку, а в животе нечто переворачивается. Феликс улыбается. В воздухе повисает запах сладкой ваты и жжёного попкорна. Хван хватает Феликса за руку. — Бежим? — Куда? — огненный ярко смеётся и щурится то ли от солнца, то ли от радости. — Ещё не придумал. У Хёнджина мир раскалывается надвое: одна половина покрыта белёсой пеленой, а другая — видит только улыбающееся солнце. Но всё хорошо. Горячая ладонь обжигает пальцы, приводя в чувства. Пока Феликс рядом картинка продолжает собираться воедино. Они забегают в небольшой магазинчик во дворах. Хёнджин берёт пачку начос и дешёвые конфеты — единственное, на что хватает из сбережений. Феликс, уже стоящий у входа, лучезарно улыбается и выскакивает на улицу, весело прощаясь. — «До свидания», — передразнивает Хван. — Серьёзно? Ли достаёт из джинсовки две жестяные банки с белой девяткой и каких-то мармеладных мишек. Хван косо улыбается. Притягивает Феликса за воротник и целует. — Валим, пока она не заметила пропажи. Феликс был прекрасен. У Хёнджина дыхание спирало каждый раз, когда он только бросал короткий взгляд на красноволосого. Хван смотрит, как у Феликса в прядях путаются стрекозы, и путается в эту паутину чувств сам. Феликс чудесный. От него сердце щемится, бьётся о рёбра и заполняет своей любовью все лёгкие. От его глаз весь мир окрашивается в изумрудный, и Хёнджин чувствует, что Ли — волшебник из небольшого каменного городка. Они лежат около дерева. Хван играется с огнём: ворошит пальцами крашеные волосы и оттягивает немного на себя. Феликс игриво смотрит, словно кот. Ещё чуть-чуть и замурчит. — Знаешь, с чего начинается явление седьмое в первом действии «Горя от ума»? — дождавшись отрицательного маха головой, Ли радостно продолжает. — «Чуть свет — уж на ногах! И я у ваших ног». — Ты наизусть что ли выучил? — Проверь. — Четвёртое действие, явление седьмое, — Хёнджин щурится, не верит. — Ты мне слишком нравишься. С ума сводишь. — Ты… И как я узнаю, что ты правильно зачитал? — Откроешь книжку и прочтёшь, а пока, — Феликс не договаривает, за шею тянет к себе Хёнджина и смотрит своими кошачьими глазами. У Хёнджина всё по кусочкам рушится, и он сам. Феликс целует лениво, но взгляд оторвать не может. Смотрят друг на друга, а в зрачках взрываются вселенные. Ли отстраняется первым, вновь ложась на колени Хвана, и спрашивает так, будто ничего и не было: — Скажи любую страницу и номер строки. — Будешь опять Грибоедова пересказывать? — улыбается Хёнджин. — Зусака. Недавно «Книжного вора» прочёл, надо же блистать перед тобой. — Ты и так блистаешь получше любой звезды. — Я серьёзно. — Я тоже. Ладно, двести девяносто девятая. — Номер предложения, — Ли примерно прикидывает, какие слова должны находиться в начале четвертой части. — Седьмое. — «Смерть». — Что? — Говорю: «Смерть». Такое предложение. Если брать отрывок, то: «И тут. Смерть. Пробирается во всём этом. Снаружи: невозмутимая, непоколебимая». — А внутри? — «Внутри: подавленная, растерянная и убитая». Хёнджин кивает головой. Видимо, слова Ли его удовлетворили. — Кого ещё хочешь послушать? Мураками, Пушкина, Уайльда, Шекспира? — Тебя. Хочу тебя послушать. — Тогда называй страницу и предложение. — Сердце, первая строчка. — «Я люблю Сегу», — Феликс косо улыбается, и смотрит в глаза напротив: там что-то (кто-то?) скачет. — А вторая? — И Хван Хёнджина. Я люблю Сегу. И Хван Хёнджина. А ещё мороженое люблю. Фруктовое. Ли скачет глазами по лицу: изучает, всматривается, любуется. Хёнджин скалит зубы и ударяется головой о крону дерева. Висок вновь простреливает. — У тебя кровь носом пошла. — Это от чувств побочка. К тебе. Огненный большим пальцем убирает рубиновые капли и за загривок тянет Хвана на себя. У того зрение теряется — анемия, а у Феликса сердце ухает куда-то от Хёнджиновой красоты. В глазах селятся бабочки и злые стрекозы, а под кожей ползают букашки. Хван улыбается в поцелуй, а Феликсово сердце закапывает себя на шесть футов, кладя ромашки и облепиху на переворошенную землю. Хёнджин обнимает; запускает пальцы под футболку и очерчивает ими выступающие кости. Дыхание сбито у обоих. В нос ударяет резкий запах пива и соевого шоколада. Хван вгрызается губами в шею, оставляя сахарный аромат и там. В животе снова бабочки переворачиваются в танце, стоит только взглянуть в горящие изумруды напротив. Хёнджин плавится. Феликс в ответ касается подушечками пальцев посиневшей скулы, оставляя на ней невесомый поцелуй. — Тебя божья коровка в лоб целует, — улыбается Хван. — Не туда. Малость в право. В другое право. Ли смеётся: звонко так, глаза ещё щурит, будто от солнца — или не будто. Печёт правда сильно. Солнце ярко светит: сжигает зрачки и оставляет меланиновые пятна. — Чем ещё можешь повыпендриваться? — Джисон слишком любит звёзды. — Тоже мне, открыл Америку. Любой дурак знает о его помешанности. — А ещё Минхо. Он слишком любит звёзды и Минхо. — Гонишь. — Хёнджин неверяще щурится, вновь прижимаясь затылком к коре. — Джисон его не переносит. — Он просто ещё сам не понял. — С чего ты взял? — Наблюдения, наблюдения и хорошая смекалка, Джинни. Джисон уже сам отдал своё сердце Минхо. Просто пока не знает об этом. — Если ты такой умный, то почему не понял, что нравишься мне? — Это трудно — понять. Феликс слабо улыбается и кладёт меж зубов оторванную ромашку. Хван прикладывает к губам жестяную банку, по шее течёт светлая капля. Ли касается языком сонной артерии и слизывает горькую жидкость. — Помнишь, нам на физике говорили о словах Уэльса? — Ты о том, что стоит загадать желание, когда увидишь падающую звезду над собой? — Именно, — Феликс ёрзает спиной по траве, устраиваясь удобнее. — Я читал, что какая-то древняя легенда гласит, что у каждого человека есть своя звезда. Она появляется вместе с нашим рождением, а после смерти — стремглав летит на землю, чтобы погаснуть. В этот самый момент она исполняет любое человеческое желание. — Получается так, что чья-то смерть помогает исполнить чьё-то желание? — Получается, так. По другой легенде падающая звезда — это наоборот ангел, дарующий кому-то жизнь. Падающая звезда — ангел, обретающий свою физическую сущность. — Это мне нравится больше. Ты больше похож на ангела. — В таком случае, мы все ангелы. Разум затуманивается: покрывается белой пеленой, словно защитной плёнкой. Хёнджин снова сталкивается с чужими зубами. Держит за красные пряди и прикусывает чужую губу. Феликс ластится ближе, как кот. Опускает ладонь на Хёнджинову, а второй касается пульсирующего виска. Хван шипит, но огненный сильнее давит, вгрызаясь в губы. Отпускает через сорок пять секунд и тянет за плечи Хёнджина к себе. Земля в тени прохладная. Выступающие корни впиваются в позвоночник, в лопатки, а ползающие по земле муравьи перебираются по рукам-мосту. Хван боковым зрением видит, как вздымается грудная клетка Феликса. Дыхание загнанное. Губы Ли расплываются в коварной ухмылке, и красноволосый резко переворачивается вбок. Хёнджин еле дышит. Феликс целует нос, щёки, лоб. Губы горят. Мармеладный запах смешивается со всем прочим, создавая взрывающуюся композицию. Сердце у Хвана тоже взрывается. Вслед за Феликсовым.

***

Хёнджин выкидывает пустые банки в мусорку около подъезда. Во дворе шумят дети, прибежавшие из садика. Солнце покрывается оранжевыми облаками. Хван стягивает с плеч олимпийку и повязывает её вокруг бёдер. Становится душно. На крыльцо выбегает довольный Феликс с рюкзаком за спиной. Щурится, скалит зубы, и по ступенькам слетает вниз прямо в руки Хёнджина. — Взял? — Взял, — отвечает в губы. Игриво подмигивает и хватает за руку, направляясь в сторону жёлтой арки. Бэм скулит, радостно тявкает и кидается на ноги. Хёнджин падает задницей на траву, принимая в объятия щенка. Всё лицо излизано, пальцы покусаны, а джинсы покрыты землёй. Парень лежит и смотрит, как подступает закат. — Подъём. Нас уже ждут, — говорит Феликс, а сам садится рядом. Чешет Бэма за коричневым ушком. Хёнджин не может оторвать от него взгляд — от Феликса, в смысле. А Ли смотрит в ответ, погружаясь в пучину не меньше. Что-то трещит по швам, и Хван не выдерживает: быстро прижимается губами к Феликсовым, а потом смотрит так по-заговорщически. — Господи боже мой, что творят перед ребёнком! Бэм, ты этого не видел! — на крыльцо вылетает кричащий Джисон: он размахивает руками из стороны в сторону, напоминая тех человечков около заправки. — Чего расселись тут? Вы что, пили? — С чего ты взял? — тушуется Феликс. — У Хёнджина щёки розовеют, как в прошлый раз было. Хан смеётся и, выпустив Бэма из рук, протягивает ладошку Феликсу. Хван отряхивает грязные джинсы и встаёт следом. Мимо пролетает «Ленточник Камилла». Хёнджин смотрит за светлыми крыльями, лавирующими по ветру. Бабочка улетает к яблоне. На крыльцо выходит Сынмин с книгой в руках. — Вас долго ждать? Я уже чайник поставил. Подростки вваливаются в дом с хохотом, криками, громкими обсуждениями и лаем щенка, увязавшегося за белой кошкой. Телевизор громко шумит, чайник уже закипает, а из радио, стоящего на холодильнике, доносится очередная мейнстримная песня. — We'll cast some light and you'll be alright, — в два голоса подпевают Сынмин и Хёнджин. Кипяток разливается по цветастым чашкам. По комнате витает запах горькой заварки и засахарившегося мёда. Хван ненавидит горькое, поэтому вместо чая берёт молоко с мёдом. В зале открыто окно: из него доносятся громкие детские визги, шуршащие колёса машин и гудящие насекомые. В дом залетает зелёный мотылёк. Хёнджин машет Сынминовой книжкой из стороны в сторону, пытаясь избавиться от жары. Помогает только то, что Феликс брызгает на него водой. Хван зевает в кулак, и наблюдает за спором братьев. — Ты опять куда-то понажимал? Тут только твои ботанические рассказы, — бесился Джисон, переключая каналы. — Ничего я не делал. Сам что-то натыкал и на меня сваливаешь? — Эй, не прикидывайся. — И не собирался. И вообще, прекрати на меня наезжать. Тебе-то про червей будет неплохо послушать: твоя родня как-никак. — Они хотя бы регенерировать могут. Ты уж точно производное от «стригуна» — наносишь вред не только растительной культуре, но и обычной. Феликс осматривается по сторонам. Найдя подушку около дивана, кидает её между братьев: та пролетает около лица Хана и ударяется о картину. Пейзаж летнего парка падает за тумбу. — Прекратите вести себя, как дети малые. Червяки и жуки, блять. Вы оба от баранов произошли, не обольщайтесь. Хёнджин смотрит на такого Феликса: в глазах прыгают сердечки, отбиваясь о радужку. Огненный правда пылает. Ещё одно слово от братьев, и вся комната сгорит к чертям собачьим. Хвану отчего-то хочется на это посмотреть. Жуть, как. — Ребят, играть будем или ссориться? Хёнджин сам того не понимая, становится спасательной водой. Тушит всё, почти ничего и не сделав. Снова становится так громко — что тихо. В телевизоре мужчина в оливковой рубашке вещает о новом виде пауков, обнаруженных в Северной Америке, из радио всё также доносятся голоса, а на улице задорно кричат дети. Феликс достаёт из рюкзака тёмную коробку. — «Betrayal at House on the Hill», — читает золотую надпись Сынмин. — Откуда зарубежка? — Отец покупал для дня рождения сестры, но та закинула на шкаф и забыла. Огненный раскладывает карты персонажей перед подростками: Хван выбирает «Окса Беллова», Хан — «Вивьен Лопез», Сынмин — «Зои Ингстром», Феликс из оставшихся берёт «Джени ЛеКлар». Ли тасует колоды предзнаменований, предметов и событий и кладёт в середину; туда же, где лежат и кубики. Берёт тайтлы подвала, холла и второго этажа и раскладывает их слева направо. Остальные карты тасуются, а каждый подросток берёт свою фигурку и ставит её на вход. Первым, в соответствии со днём рождения персонажа, — 11 января — ходит Джисон. Игра начинается. Первой присоединяется «Библиотека» со знаком в правом нижнем углу. Хан тянет карту, выпадает «Телефонный звонок». Джисон кидает два кубика. — Четыре! — ликует подросток. — Да ладно. Не может быть. Ты мухлевал? — Это просто моё чудное везение, идиот. +1 к рассудку. Вторую комнату отыскивает Феликс — «Органный зал». Ему выпадает карта «навязчивого видения»: игроку кажется, что стены этой комнаты покрыты какой-то слизью; она капает с потолка и стен на мебель и на обувь, и вдруг исчезает. Ли кидает кубик. Восемь. +1 в значении «Рассудок». Следующий ход Хёнджина, который открывает «Игровую комнату». Получает карту «елакрез в еинежарбози». Из предметов ему достаётся револьвер. Полезное приобретение, думается всем, но азарт игры погружает с головой. Сынмин ходит последним. «Комната с бардаком». Сила соответствует минимальной норме, чему Ким и радуется, вытягивая карту с золотым вороном. Карта «Хрустальный шар» откладывается в сторону. Изучение комнат продолжается. Открываются всё новые и новые места. Меняются показания. Открывается последняя желаемая комната: наступило время для начала сценария. Игра затягивается. «Оторвавшись от земли». Выпадает тридцать первый сценарий, по которому предателей нет вовсе. «Оглушительный крик заставляет вас вздрогнуть. Через секунду вам кажется, что дом сотрясается и отрывается от земли, поднимаясь в воздух. Но это было бы безумием. Вы бежите к окну и видите, что безумие — реальность: птица, размером с Боинг несёт дом в своих когтях, по-видимому, чтобы покормить свой чудовищный выводок. Земля под вами всё отдаляется и отдаляется. Если вы хотите выжить, то нужно как можно скорее выбраться из дома, но вам нужно как-то пережить падение. Вы припоминаете, как один из ваших друзей упоминал о парашютах, о которые он споткнулся. Вам всего лишь нужно найти один. Возможно, всем не хватит, но вы уверены, что другие согласятся с тем, что вы заслуживаете парашют.» Другие не соглашаются, а очень даже активно высказывают Сынмину своё недовольство. Поиски парашютов начинаются. Джисон громко кричит на Феликса, укравшего его парашют. Хёнджин, как последний кретин, уже закончил этот сценарий, спокойно смывшись из страшного дома. Сынмин тяжело вздыхает, обходя все комнаты по несколько раз. Ничего не находится, время потрачено. Друзья все выбрались. Хан насмешливо читает: — «Ваши так называемые друзья оставили вас на съедение птенцам этой демонической хищной птицы. С другой стороны, возможно, если вы упадёте на другого человека, то переживёте падение. Ваши друзья отсюда выглядят довольно мягкими…». Неудивительно, что именно Сынмо попался такой вариант. — Ты бы так и поступил, — смеётся Хёнджин, кидая в Кима фишку. — Первым подох бы ты. Специально бы на тебя летел, шкаф. За окном уже темно. Игра отобрала слишком много времени, сил и нервов. Спать хотелось очень. Ещё и это дурацкое тёплое молоко, которое Хван пил во время игры. Пока Джисон относит кружки на кухню, а Сынмин поднимается наверх, чтобы расстелить матрац на полу, к Хёнджину подползает Феликс. — Ты уверен, что тебе не влетит? — касается пальцами опухшей скулы, надавливает, получая в ответ громкое шипение. — Это лучше, чем потом сидеть под замком. Она остынет дня через два, а пока придётся побродить. — Ты же помнишь, что всегда можешь приходить? Мама не против. Хёнджин слабо кивает и, ничего не произнося вслух, мягко обнимает Феликса. И снова сердце даёт о себе знать: разрывает грудную клетку, ухает в ноги и взлетает обратно к луне. Ли смеётся тихо-тихо, как котёнок. — Не откинь коньки. Сердце бьётся так, будто вот-вот взорвётся. — Оно и не «будто», — бубнит Хван, крепче обвивая руки вокруг живота Феликса, сминая футболку на спине.

***

Джисон стоит на табуретке, Хёнджин рядом на стуле — с ножницами. Сынмин подаёт малярный скотч. Из разбитой фрамуги летит мошка и дует летний ветер. — Чего раньше не заклеил? — Перед осенью будем заново клеить — скотч испортится, — Хан ярко улыбается и клеит слой к слою. — Не легче новое стекло поставить? — А деньги откуда брать? Яблоки продавать или скотч? — Если был бы Шотландский, купили бы у тебя, как у миленького. — Но у нас он обычный, малярный. Поэтому клейте давайте и поздно уже, надо ложиться, — Феликс стоит около Кима. У него обёрнуто одеяло около тела и достаёт до носа. Половицы на первом этаже заскрипели. Голосов не было. — Что там такое? Миссис Ким пришла? — Она придёт только завтра, — Сынмин мотает головой, прислушиваясь к звукам на первом. — Слышите что-нибудь? С кухни доносится звук разбивающейся тарелки, стакана? Чего-то из кухонной посуды точно. Подростки переглядываются. Джисон лепит последний кусок скотча и соскакивает с табуретки. Хёнджин тихо спускается следом. Прислушивается, пытается понять, что или кто находится в доме, помимо них. — А я говорил, что играть в эту игру — не самая лучшая идея, — шепчет Хван, впиваясь пальцами в плечо Феликса. — Не накручивайся, юла. Всё будет чики-пуки. Сынмин идёт первым: в руках сжимает Хёнджинову биту. Следом идёт Феликс с ракеткой для настольного тенниса. Вторую держит Хван. Последним плетётся Джисон вместе с подставкой для гитары (которой уже и нет) — ну, а что. Света нет ни в одной комнате. Почему-то оставить хоть какое-то освещение не казалось до этого хорошей идеей. Приходится идти на ощупь. Хёнджин всё ещё держится за руку Феликса: огненный ободряюще сжимает пальцы и хохочет под нос, когда видит спотыкающегося Сынмина. — Я тебя сейчас вперёд выставлю, хохотун, — шипит Ким, левой рукой держась за стену. — Какого чёрта вообще тут происходит? Парни доходят до двери на кухню. В темноте переглядываются — насколько это вообще возможно — и открывают дверь. Раздаётся шорох в дальнем углу — около холодильника. Пара жёлтых глаз смотрит из темноты. Хёнджин истошно кричит в ухо Феликса, Джисон убегает наверх. От их криков «нечто» выбегает из кухни, направляясь в зал. Сынмин и Феликс бегут следом. В открытое окно выпрыгивает белый комок. — Блять, Малышка! — Ким держится за сердце, истерично смеясь. — Вы окно почему не закрываете? — Малышка? — Это кошка, которую мы подкармливаем.

^^^

— Я чуть коньки тогда не отбросил, когда она на нас побежала, — шепчет Хёнджин. — Орал так, будто настоящего призрака увидел. Феликс ворошит короткие волосы Хвана: играется, наблюдает, смотрит с озорством в глазах, а спустя минуту — целует. Слышится сопение Джисона. Хёнджин улыбается в губы. — Пацаны, задрали уже сосаться. Четыре утра, тут вам не мотель, — голос Сынмина разрезает воздух и впивается клинками в стену напротив — прямо у голов подростков.

***

— И я говорю о том же, — кивает Бан Чан, наливая в картонную тару кипяток. — Нелогично как-то получается, а малышня, — Минхо смотрит в глаза Джисона: насмешливо так, словно издевается. — Мы покупаем еду, а вы её едите, а потом ещё и мои ключи пиздите, да, Ликс? Ладно, не ссыте в штанишки, я добрый. «Ага, добрый он» — негодует Хан. Смотрит исподлобья на старшего, который идёт к нему, а у самого сердце заходится. Дышать отчего-то становится опять трудно: то ли из-за нехватки воздуха, то ли из-за заложенного носа — тут пока что неизвестно. Джисон знает только то, что рядом с Минхо потеют ладошки, а слов связать почти невозможно. Кроме: — Чего вообще прицепился к нам? Это Чаново место, ему и решать, кто и что есть будет. Кроме того, что он может только острить и нервировать старших. Это он сможет сделать даже в смертельном приступе. Тут уж извиняйте. — Не горячись, малыш. Минхо всегда использует это обращение к Джисону, а подростку весь кислород из лёгких выбивает. От ненависти, конечно. Только от этого. По крайней мере, так оправдывается перед собой Хан. Джисон путает свои осветлённые волосы, больше напоминающие солому, и берёт в руки палочки. Ест острый рамён, запаренный Бан Чаном, и ворует из тарелки Минхо несколько кусочков жареной капусты. На удивление никакого возмущения не получает. Даже огорчается как-то. Огорчение длится недолго. Минхо наклоняется прямо к уху, заговорщически произнося: — Хочешь посмотреть «Июньские Боотиды»? Вместе, — Хан сглатывает, но старший не отстраняется, наоборот — продолжает. — Скоро ещё «Пегасиды» будут. Вот теперь точно попал. «Пропал» — мысленно изменяется Хан.