Аквариды

Джисон стоит в ванной и смотрит на грязное зеркало с отражением внутри. Подросток придирчиво рассматривает скулу, на которой почти зажила гематома. Взгляд упирается на волосы, которые сейчас выглядят просто ужасно: половина из них сломалась напополам, из-за чего в стороны торчат мелкие обрубыши. Хан взлохмачивает светлые пряди пальцами, и, включив воду, смывает красные разводы. Розоватая жидкость стекает в слив. Отражение исчезает. Подросток выходит в комнату, светом в которой служит старая лампа Сынмина: на этих кружевах несколько пауков уже сплели паутину — года два назад. Ким сидит на ковре, вычитывая что-то в чёрно-белом журнале с изображением животных, насекомых, растений и прочей бурды, к которой Хан равнодушен, наверное, даже слишком. В заклеенное окно бьётся зелёный мотылёк, летящий на свет. Джисон разглядывает его, сидя на кровати, но порхающее существо быстро улетает, заметив человека. На улице уже темно. Минхо кинул сообщение, что через полчаса они будут около их дома. Хан отправил скобочку, и отключил мобильник, чтобы снова не быть окутанным обратным отсчётом до прибытия друзей. Старший любил такое делать, а сердце Джисона каждый раз разрывалось от громкого писка. — Почему мы тоже должны идти? Вы же вдвоём хотели, разве нет? — Минхо сказал, что всем вместе веселее, — Хан пожал плечами и лёг на спину, смотря на отклеивающуюся потолочную плитку. — На что хоть идём? — Ты даже не удосужился узнать всё из проверенных источников? Поверить не могу. Кто ты и куда дел моего противного брата? В Джисона летит теннисный мячик. Попадает прямо в висок: мир начинает кружиться, покрывается паутиной, а в ушах что-то звенит. Глаза накрывает пеленой. Хан смеётся, прикладывает ладонь к голове, и садится, вытягивая ноги вдоль матраца. — Пегасиды смотреть идём. Пегасиды. Подростки ещё недолго перебрасываются мячиком, громко смеясь: неоновый шар отскакивает от стен, потолка и, в конечном счёте, разбивает вторую фрамугу. Джисон косится на Сынмина, который застыл с глазами-бусинами. — Эту заклеиваешь теперь ты. Поссориться им не дают тихие перешёптывания на улице — вообще-то, наверное, голоса было слышно на другом конце улицы. Хан высовывает голову в открытое окно и наблюдает, как Хёнджин бегает около яблони от Минхо. У старшего, разве что, пар из ушей не валит. — Эй, тут вообще-то нет цирковой арены, Шапито, — Джисон садится на подоконник, закинув ноги на отлив. Феликс радостно сияет, повиснув на плече Бан Чана, и машет рукой, прося спуститься уже вниз и не заставлять их замерзать. Джисон решает не задумываться о том, что им ещё несколько часов валяться на поле, в попытках усмотреть метеорный поток, поэтому и выскакивает из окна, цепляясь пальцами за ветку дерева — не хватало ещё кости переломать, одного Минхо достаточно. Сынмин в двух олимпийках летит следом. Одна, висевшая на бёдрах, валится на траву, тут же приминаясь весом Джисона, не устоявшего на ногах от крепких объятий Феликса. Огненный вообще тактильный, что просто жесть. Хан иногда думает, не был ли в прошлой жизни Ли пандой, иначе как объяснить его манию кого-нибудь заобнимать. Наверное, будь его воля, все люди уже давно бы умерли именно от тёплых касаний. Сырая трава приятно щекочет оголённые щиколотки, покрывая кожу каплями испарений. Птицы в лесу почти не шумят — спят, как-никак. Вокруг лиц, тел всё крутятся и крутятся комары, мухи, мошки, так и норовят покусать, оставить чешущиеся воспаления. Хан отрывает взгляд от неба и косится в сторону Минхо, тихо идущего слева — тот выглядит подбитым котёнком: хмурится жутко, нос ещё смешно так морщит, а потом резко поворачивает голову, сталкиваясь кофейной гущей с чёрными бусинами Джисона. — Не пялься на меня. У Минхо почти не видно румянца, но Хан замечает, как розовые пятна с щёк перескакивают на скуловые кости, ожогами впиваясь в уши. Старший закидывает голову вверх, упирается взглядом в мелкие россыпи звёзд — виляет от этого из стороны в сторону, чуть не врезается в Сынмина, вовремя успевает посмотреть под ноги. Джисон отстаёт от друзей, засмотревшись на бабочек, порхающих около цветка — он будто светился. Хан в два шага оказывается рядом, касаясь чудесного растения. Бабочек становится всё больше. Подросток завороженно смотрит на насекомых, окутавших пальцы: они садятся на волосы, плечи, кеды — будто Хан с головы до ног покрыт сладким нектаром, не иначе. Яркие бабочки перебирают своими лапками, счастливо хлопая крыльями, а Джисон наблюдает за ними, будто они — экспонат из музея или картинной галереи. Минхо говорит, что они могут остановиться тут, и Хан выпадает из своего наваждения. Цветок больше не светится, бабочки расползлись по тёмному полю, а весь нектар с кожи испарился, будто смыли водой. Парень добегает до друзей, успевших уйти на несколько метров вперёд, и падает на колющуюся зелёную траву. Машет рукой, пытаясь избавиться от надоедающих комаров, но те только больше клеятся к ногам, выпивая оставшуюся кровь. Небо идеально чистое — звёзды подмигивают, сияют на ночном небе. Хан взглядом скользит по чёрному полотну, на несколько секунд сталкиваясь с глазами Минхо, который сидел рядом. Старший первым переводит всё своё внимание на звёзды, а Джисон продолжает неотрывно наблюдать за всем изменением эмоций на лице Ли. Кажется, тот о чём-то задумался. Хан же сам себя понять не может: так долго ждал момента, чтобы посмотреть на звездопад, а в итоге вместо созерцания белых летящих шариков смотрит на Минхо. И в груди разливается какое-то неприятное — непонятное — тепло, контрастируя с ночной прохладой июля. Джисону сдавливает лёгкие: то ли это месиво, то ли кровь — тут пока непонятно. Дышать становится почти невозможно — старший, в добавок, ещё и взгляд на Ханово лицо переводит, пристально наблюдая, а в кофейной гуще проскакивает ещё «что-то», Джисону неизвестное. Подросток с корявыми полувдохами садится на задницу, пытаясь ослабить боль. Рёбра будто впились в лёгкие — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Ещё и нос заложило. Пока все отвлечены мигающими точками, Хан отворачивается в сторону, пытаясь кашлять как можно тише. Отвлечённым не оказывается лишь Минхо. Смотрит с каким-то переживанием на сгорбившегося парня. Джисон вытирает предплечьем рот, окрашивая кожу в светло-розовый. Стирает разводы краем футболки и снова ложится на спину, делая вид, будто ничего не произошло. Минхо тычет гипсом Хану в бок. Наверное, завтра там будет небольшой синяк. Ли смотрит пристально, будто хочет прочитать мысли. — Поговорим об этом завтра, — одними губами говорит старший и ложится рядом с Джисоном, не давая шанса ответить. Через несколько часов небо рассекали еле заметные шарики, больше похожие на мошек перед глазами. Хёнджин радостно вопил что-то о том, что уже успел загадать желания, а Сынмин на это лишь закатывал глаза — Хан понял даже не взглянув — и цокал, будто лошадь пародировал, ей богу. Бан Чан, кажется, вообще уснул где-то под боком притихшего Феликса. Джисон почувствовал, как по губе растекается что-то тёплое — кровь, было и так ясно. Подросток пытается незаметно стереть красную жидкость с лица, чтобы не получить ещё больше вопросов от старшего. Наблюдательный Минхо опять даёт о себе знать, протягивая серую бандану — до этого повязанную на шлейке для ремня. Хан смотрит на чистую ткань с чёрными узорами, а через секунду уже беспощадно прикладывает её к носу. Дышать приходится ртом. Минхо смотрит с каким-то переживанием, что ли, а Хану от этого становится так некомфортно, что хочется закопаться на шесть футов вниз, лишь бы не видеть эту жалость. Щёки покрываются красными пятнами, когда Ли цепляется пальцами за бандану, сталкиваясь с рукой Джисона, и тянет на себя, чтобы посмотреть, прошло ли кровотечение. — Всё нормально, можешь больше не держать, — шепчет Минхо и переводит взгляд на небо, звёзды на котором медленно подмигивают. — Спасибо, — коряво улыбается Хан. Старший скалится и гипсом чешет нос, на который села мошка. В груди Джисона что-то теплится, разрывает изнутри и вспыхивает фейерверками. Подросток невесомо касается щеки Минхо, пальцем тыча в почти незаметную ямочку. Глаза сталкиваются с чужими — больше похожими на горький шоколад. Джисон тихо кашляет, заливаясь смехом, потому что ситуация, мягко говоря, напоминает заезженный американский фильм. Оба глупо улыбаются. Феликс шикает, говоря, что вот-вот Бан Чана разбудят.

^^^

В игровом сегодня холодно. Ветер сквозит через приоткрытые двери, а горячий чай уже не спасает. Джисон сидит, укутанный в тёплый плед с пчёлкой Майей, и держит в руках большую чашку с горячим клубничным чаем — туда Чан засыпал ещё тростниковый сахар, который притащил Минхо, и зефирок накидал. Отвратительно приторно, но очень даже согревает. По крайней мере, сердце точно. Рядом слиплись Феликс с Хёнджином, а у ног сидит Сынмин, который, кажется, даже не чувствует холода — смотрит в маленький экранчик за летающими драконами и каждую минуту хрустит шеей. — Сиди спокойно или сверни её уже наконец-то, — ворчит Хан. — Что ты сказал? — Сынмин таращит глаза, те вот-вот выкатятся из орбит от высокого давления. Ким кидает в брата несколько банановых кукурузных палочек и садится рядом, залезая холодными пальцами под кофту. Джисон задыхается от смеха и вертит туда-сюда ногами, пиная при этом Хвана, который строит из себя великого актёра Бродвея, драматично падая с диванчика. По звукам можно подумать, что здесь происходит третья мировая или Джисон проигрывает кому-то в приставку. Чан врывается в комнату. Так и застывает на пороге, глядя на смеющихся школьников, которые так и норовят друг друга покалечить — хоть и в шутку. Поднимает сначала Хёнджина — самое лёгкое из всего, а потом пытается разнять братьев, щекочущих друг друга. Не обходится без помощи Минхо, почуявшего неладное. Джисон случайно заезжает ещё и ему локтем по рёбрам, выбивая громкое шипение. Зато после этого всё замолкает. Все взгляды прикованы к Ли, который повернул к себе Хана и агрессивно трепал жёсткие волосы. — Не поворачивайся, — произносит одними губами. Пока друзья отвлекаются, большим пальцем незаметно стирает кровь, размазанную по лицу подростка, и спокойно уходит обратно в основное помещение. Джисон берёт со стола кружку и выбегает за Ли. Минхо стоит у кассы, вытирая пальцы белой салфеткой. В игровом сегодня много школьников — видимо, вести о Бан Чановом клубе неплохо разлетелись по городку. Хан подходит к стойке и упирается руками в пластик. — Зачем притащился? — Ночью ты не казался таким грубым, — цокает подросток, отхлёбывая чай. — Спасибо, кстати. — Зачем благодаришь? — Ну, ты уже второй раз… — Давно это у тебя? Джисон замолкает. Зарывается лицом в большую, горячую кружку и делает вид, будто невыносимо хочет пить. Единственное, чего хочется — чтобы старший просто-напросто забил. Забил на всё, потому что Хан и сам не знает. Что вообще такое «это»? Парень и сам мало осведомлён об этом, будем честны. Поэтому Джисон, увиливая от нормального ответа, резко мотает головой из стороны в сторону, будто от шмеля отмахивается. По Минхо не скажешь, будто его удовлетворил этот ответ, но он не успевает ничего сделать, потому что дверь резко открывается, и в помещение влетает Рюджин. У неё сегодня на голове полный беспорядок — не сказать, что это странно: большие и маленькие косички путаются в распущенных волосах и покрываются серебряными колечками, наверное, снятых с пальцев Йеджи. — Хей, я его украду, — заговорщически шепчет розоволосая и тянет Хана на улицу. — Прокатимся? Джисон непонимающе хмурится, но всё же кивает и садится на брошенный велосипед. Они доезжают до пустого двора, в котором бегает детвора, наверное, только вернувшаяся с обеда. Шин бросает велосипед рядом с небольшой лавочкой и с ногами залезает на крашенное дерево. Парень падает рядом, вытянув перед собой руки: спина невыносимо болит. Хан поправляет олимпийку, съехавшую с плеча, и выжидающе смотрит на девушку. — Мне нужна твоя помощь, — громко начинает Рюджин и из стороны в сторону трясёт волосами, звеня кольцами. — Глупо начала. Короче, у вас же бабушка иногда уезжает? Можно у вас будет затусить? У Джису в конце июля днюха, а справлять негде. — Почему только у меня спрашиваешь? И я вообще не знаю, не будет ли её дома. — Ну пожалуйста, Джи. Нам очень-очень нужно. Еда и выпивка полностью и всецело на нас, с вас только помещение, — Рюджин хватает парня за плечо и тянет из стороны в сторону. — С Сынмином мне точно не договориться. — Я узнаю у бабушки, а потом напишу тебе. — Спасибо. Хочешь угощу тебя обедом? Ты, наверное, ещё не ел. Хан ворошит светлые волосы и соглашается, следуя за радостной Шин, которая идёт по поребрику, как по канату, и напевает песню на английском. Небо густо затянуто грозовыми тучами — вот-вот польёт дождь, поэтому Джисон решает, что заскочить в гости — не такая уж плохая идея. У Рюджин в квартире тепло: включенный обогреватель в зале, почти всегда работающая плита и жар, идущий от батарей. Даже достала из микроволновки горячий суп и поставила перед Ханом. Глаза у парня зажглись, когда он почувствовал запах одингео-гук’а. Шин поставила на стол два блюдца с рисом, перемешанным с овощами. — Боже мой, это твоя мама приготовила? — кажется, Джисон вот-вот проглотит язык. — За еду у нас главный папа, — Рюджин улыбается, глядя, как Хан палочками берёт немного риса. — Не подумай только, что я дома не ем, — подросток машет палочками из стороны в сторону и неловко смеётся. — Я просто с вечера не ел. Оба подростка улыбаются, разговаривают о чём-то бесполезном и неинтересном, дабы разбавить тишину. По окну барабанит дождь, а где-то вдалеке гремит. Над многоэтажкой сверкает молния. Рюджин рассказывает, что они с Йеджи и Джису ездили на речку и около берега увидели огромного краба, а ещё говорит что-то о том, что у них будет новый классный руководитель в следующем году. Но Джисон слушает вполуха, потому что пытается прикинуть, насколько вымокнет, если прямо сейчас поедет к Чану в игровой. — Слушай, я пойду, наверное, — Хан вскакивает со стула и надевает олимпийку. — Спасибо большое за еду. Заглядывай как-нибудь, когда работы не будет. Джисон скрывается за железной дверью. Телефон в кармане безбожно звенит. — Чего тебе? Я сейчас приеду.

^^^

— Что за срочность? Хан влетает в комнатку. С волос течёт вода, одежду — хоть выжимай над раковиной прямо сейчас; хватит даже голову помыть. — Кто из покемонов? — Чего? — Покемоны. Кого из покемонов ты выбирал? Быстро. От стен отражаются крики, маты. Громче всех вопит Сынмин. — Он всегда выбирал Катерпи, — машет руками Феликс. Хван уверяет, что это всю жизнь был Оддиш. Сынмин полностью и всецело за Чармандера. — Бан Чан? — старший, спокойно пьющий чай, отрывает взгляд от телевизора и смотрит на подростков. — Откуда я знаю? Ты Бульбазавр вылитый, — смеётся Чан, снова отворачиваясь к фильму. Джисон смотрит за этой перебранкой и тихо вздыхает. На крики приходит Минхо. Ли наклоняет голову вбок, хмурит брови и пытается разобраться, что вообще здесь происходит. Не получается, поэтому Хан шёпотом рассказывает о случившемся. — Ты чего не переодеваешься? Заболеешь же. Джисон глупо хлопает глазами. — У Чана одежда есть сменная, возьми её, — Минхо головой кивает на тумбочку под телевизором, а сам, хмурясь, смотрит на подростка. — И вообще, ты Сквиртла всегда выбирал. Я прав? — Как ты это… Ли коряво улыбается и уходит обратно за кассу. Над игровым клубом разносится раскат грома, сверкает молния и на крышу обрушивается сильный дождь. Свет исчезает. Джисон вытягивает перед собой руки, чтобы ни в кого не врезаться. Пытается при этом ещё хоть как-то «настроить» зрение, но ничего не выходит — будто глаза выкололи. Чувствует, как в него на скорости врезается Феликс, боящийся темноты. Оба падают на пол. У Хана от столкновения с полом перед глазами хоть что-то загорается — белые мошки, мельтешащие туда-сюда, туда-сюда. Феликс прижимается и, наверняка, жмурит глаза, погружая себя ещё в большую темноту, чтобы не выдумать чего-похуже: по типу стоглавых монстров, огромных орков, белых двухметровых призраков. Огненный был в этом мастер. Хан мотает головой по сторонам, в попытках зацепиться хоть за какую-то щель, из которой будет виден свет, но натыкается только на Бан Чана, который стоит с фонариком в руках около стеллажа. Старший светит на всех, удостоверяясь, что никто не поранился, и идёт проверять счётчик. — Две новости: одна хорошая, одна плохая, — Чан стоит около навесной коробки, и смотрит на друзей, вышедших из комнаты. — Говори хорошую, — просит Феликс, всё ещё приклеенный к Джисону. — Счётчик не сломало и не вырубило. Плохая — свет отключили по всему городу. Хёнджин хмурится, пытаясь понять, откуда старший всё это знает. Хочет уже спросить даже, но Чан головой кивает в сторону Минхо, машущего телефоном. — Сказали, починят за день. Мы опять закрыты. Стёкла царапает косой дождь: разносит шум по помещениям, селится в ушах и врывается в черепную коробку. Джисон, ничего не говоря, рванул в комнатку: приложил руку к чайнику, обжёгся, конечно, но достал пачку рамёна из тумбы, скалясь при этом. — Ты серьёзно? — Сынмин задницей падает на диван. Закрывает глаза, пытаясь унять боль: еле может смотреть в стороны, а тут ещё Чан с ослепительным фонариком. — Запарь ещё один, — Минхо садится между братьями и выжидающе смотрит на Хана. От стен вновь отражается раскат грома. Феликс ёжится, прилипая теперь к плечу Хёнджина: брюнет молча обнимает, прижимая к себе, и носом зарывается в красные волосы. Нос щекочет, будто туда заползли мошки. Бан Чан, сидя на полу, переключает фонарик: светло, темно, светло. В итоге они лишаются света во второй раз, потому что: либо батарейки оказываются посаженными, либо источник света вообще перегорел. Минхо недовольно цокает и принимается есть лапшу — Джисон добавил туда сыр из мини-бара. Отвратительно, но, если хочешь есть — не самая худшая идея. Сынмин подходит к выдвижным ящичкам. В итоге стена окрашивается оранжевым огнём от восковой свечи, разносящей противный запах по помещению. Хёнджин кашляет и валится на пол, вновь включая своего актёра без Оскара. Джисон смеётся, давится лапшой, а потом снова смеётся. Глазами сталкивается с Минхо. Старший смотрит с каким-то незнакомым теплом, сожалением. Жалостью? Хан надеется, что — нет. У него от этого взгляда в груди что-то ломается, трескается: будто снежный шар об пол разбили и засунули внутрь. Минхо всё ещё смотрит. Джисон пытается сделать вид, что полностью и всецело увлечён едой, едой и ещё раз едой. Ничего не выходит. Давится во второй раз: Феликс подбегает со стаканом воды, а Сынмин бросает второй обеспокоенный взгляд. Хан чувствует себя последним неудачником.

^^^

Дождь закончился, гроза тоже. Свет включили около десяти. Уставшие подростки поднимают свои велосипеды из луж. Хан громко зевает и, попрощавшись со старшими, с Сынмином едет домой. Вода небольшими волнами разъезжается из-за чёрных колёс. — Минхо сегодня странный, — говорит Ким, виляя с одной стороны дороги на другую. — Он всегда странный. Посмотрим «Пчёлку»? — Тебе пять лет? Сынмин смеётся, радостно скалится и обгоняет брата. Отрывает руки от руля и машет ими из стороны в сторону. — Если обгонишь — так уж и быть, глянем мы твою глупую Майю. И Джисон старается. Правда старается обогнать Кима, но тот уже слишком далеко вырвался. Доезжает до калитки тогда, когда Сынмин уже хлопает входной дверью. Хан, тяжело дыша, отбрасывает велосипед на полянку и падает рядом с ним на сырую траву. — Ты идёшь? Я один не утащу телек наверх. Улыбающийся Джисон подрывается с зелени, тормошит кофту, пытаясь хоть как-то её спасти, и забегает в тепло. По комнатам разносится запах ягод и теста. Бабушка над чем-то колдует на кухне: посыпает слойки сахаром и закидывает в духовку. Хан подбегает к женщине, целует ту в щёку и стягивает со стола несколько горячих сладостей, пока никто не заметил. — Сонни, поешь нормальную еду. — Ба, мы у Чана поели, — улыбается подросток и выскакивает из кухни, запихивая слойки в карманы олимпийки. Сынмин выжидающе стоит у телевизора: пытается понять, насколько им сильно хотелось тогда смотреть на мельтешащий экран, раз они смогли поднять этот огромный куб. Джисон, как во всех мультиках, делает вид, что плюёт на ладони. — Глаза боятся — руки делают, — и заливисто смеётся, хватаясь за одну сторону телевизора. Ким подхватывает, и они вразвалочку останавливаются у лестницы. Джисон тяжело вздыхает. Смотрит на брата, смеётся с выражения лица Сынмина и сдувает волосы, лезущие в глаза. Надо будет обрезать в ближайшие дни. На «раз-два» идти не получается: первым падает диск, а вторым норовит скатится по лестнице уже сам Хан. Сынмин тянет брата за руку на себя, и пытается удержать ещё и телевизор. Выходит коряво, но они всё же доходят до комнаты. Хотя, скорее всего, доползают. Как улитки или ещё какие-нибудь слизняки из книжек Кима. Хан достаёт из кармана слойку и протягивает брату. — Когда успел стащить? — смеётся Сынмин и откусывает хрустящее тесто. По рукам стекают горячие ягоды. Джисон достаёт вторую и с наслаждением вгрызается в слоёную выпечку. Зубы скрипят от сахара, лицо искажается из-за горячего пара, тянущегося из центра. Хан машет ладошкой, чтобы хоть как-то облегчить мучения, но ничего не помогает. Ким скалится, глядя на брата, и подключает телевизор к удлинителю. Экран вспыхивает яркими полосами. Экран сияет голубым небом, на котором распускаются гигантские цветы. Тусклые жёлтые буквы «flower sprite» растекаются по экрану. «Это ничего не изменит, даже, если я вам расскажу» — прокручивает в своей светловолосой голове Хан. Он отчего-то сравнивает себя с этим жужжащим комаром. Наверное, Хёнджин тоже бы так сказал, но Сынмин сидит тихо, будто что-то обдумывает в голове. Джисон смеётся, потому что представляет, как у брата в черепной коробке зелёная жаба прыгает по единичной окружности, сбивая своим пухлым тельцем все значения косинусов и синусов. У самого же Хана, наверняка, в голове поселилась только какая-нибудь заблудшая улитка. — Господи, какой же Вилли идиот, — вздыхает Сынмин. — И зачем ему вообще сделали такой характер? Это же дискриминация какая-то. — Иначе не было бы сюжета, если бы оба героя были умные, — Джисон пожимает плечами и доедает ягодную слойку. Жмурится от яркого вкуса, счастливо улыбаясь. Ким растягивает губы в полуулыбке, которая больше похожа на недовольство, и вновь приковывает взгляд к нарисованным цветам. — Круто, наверное, быть пчелой, — мечтательно тянет Хан, смотря на жёлтую пчёлку в цветке. — Летаешь, делаешь мёд и никаких забот не имеешь. — Ага, а ещё тебя так и норовят поймать дети. Сынмин даже не намекает: он прямо говорит о том случае, когда Джисон решил схватить бедное насекомое руками. Итог был ожидаемым: огромная красная шишка на ладони, и озлобленная пчела. Бабушка тогда так распереживалась: казалось, она была готова найти то чёрно-жёлтое насекомое, ужалившее её внука. От воспоминаний парня отвлекает распускающаяся розовая кувшинка, из которой идёт волшебное свечение. Хан представляет, как было бы круто, если бы он тоже мог вот так запросто отрастить себе крылья и улететь куда глаза глядят. Наверное, это была бы лучшая вещь в их мире. На кровати Джисона дважды загорается экран телефона, а потом потухает от разрядившейся батареи. Сообщение от Минхо также исчезает в темноте. По комнате разносится весёлая мелодия и голоса добродушной Майи и уставшего Вилли. Сынмин коряво улыбается и вздрагивает, когда в комнату заходит бабушка с двумя тарелками: от риса и говядины белый пар идёт, разнося по помещению ароматный вкус. Джисон подрывается с пола, забирая фарфор из рук, и тихо благодарит. Женщина хмуро оглядывает сломанное окно и обещает, что к осени они его поменяют. — Там, кстати, около дома кто-то крутится. Не к вам? — бабушка слишком резко натягивает на лицо улыбку и спускается вниз. Хан вприпрыжку летит за ней, в футболке выскакивая на прохладный вечерний воздух. У невысокой калитки стоит машина Бан Чана. Джисон поворачивает голову вбок, пытаясь понять, что старший здесь забыл. Пока подросток пытается сопоставить все факты, из водительской двери показывается макушка — и это явно не кучерявые волосы Чана. Минхо опирается о крышу чёрной машины загипсованной рукой, подзывая к себе уже целой. — Садиться будешь или постоим? Хан заторможенно кивает головой и, оббегая капот, садится на переднее место около старшего. Минхо хлопает дверцей и включает зажигание. — Ты нормально водишь с вот этим? — подросток подбородком указывает на материал, состоящий из двухводного гипса, подверженного термической обработке. — Я же доехал как-то сюда. Минхо медленно едет по дороге, освещённой рыжим светом фонарей. Джисон всё ещё не сильно понимает, что здесь вообще происходит — слушает только тихую музыку, доносящуюся из динамиков и в такт кивает. — Ты меня убивать везёшь? — смеётся подросток, смотря на мельтешащие деревья за окнами машины. — Ага, за то, что съел весь мой любимый рамён, — Минхо кивает несильно и давит из себя улыбку. Получается не очень дружелюбно. Вместо ответа, старший указывает пальцем на заднее сидение. Джисон оглядывает места, полностью усыпанные какими-то тетрадями, учебниками и свёрнутыми ватманами. Замечает ещё небольшой клетчатый плед, стащенный у Чана, и огромный плюшевый свитер с мишками. Хан еле дотягивается до светлой ткани и, цепляя пальцами, тянет свитер на себя. Плюш отпружинивается в руках, мягко щекоча ладони. Подросток натягивает на себя безразмерную кофту и радостно сияет, согреваясь в ткани. Минхо цокает и закатывает глаза, но не успевает спрятать косую улыбку. Они останавливаются на обочине около какого-то поля спустя минут двадцать. Старший глушит двигатель и, потягиваясь, вылезает из машины. Джисон выскакивает следом. Минхо накидывает на плечи жёсткий плед, хватает с задних сидений всю макулатуру и щёлкает ключами, закрывая Чанового монстра. Трава приятно касается щиколоток, освежая холодом с земли. Тёмное небо окутывает весь горизонт, погружая в синеву. Хан задирает голову наверх и чуть не запинается о камень. Звёздные россыпи заполонили всё небо: белые точки мигают, светятся, сияют. Некоторые из них рассекают ночное небо. Минхо останавливается где-то посередине зелёной травы и скидывает с себя весь груз. Джисон помогает расстелить плед. — И всё же, ты хочешь нарисовать звёзды или убить меня? Минхо заливисто смеётся — впервые, наверное, так искренне. — Перед академом мне надо сдать проект. Я подумал, что тебе будет интересно, — старший пожимает плечами и раскладывает перед собой атласы и учебники. — А это типа поддержки? — Зови, как хочешь. Мне просто надо наблюдать, зарисовывать и писать. Можешь пока музыку послушать, — Ли кидает небольшой плеер с наушниками в Джисона. Хан ложится на клетчатую ткань, вытягивая ноги на сырую траву. Тучи, настигшие их днём, уже давно прошли, позволяя довольствоваться безоблачным небом. Парень затыкает уши небольшими чёрными капельками и прикрывает глаза. Воображение опять рисует картинку: теперь Хан уже ходит по какому-то огромному мегаполису, в котором туда-сюда снуют люди с чёрными портфелями, а школьники в выглаженной форме весело прыгают по лужам, марая чистые юбки и штаны. Большие яркие стенды с рекламой отражаются от стеклянных зданий, а Джисон в своей выдумке бродит по людям глазами. Мир окрашивается в чёрный, когда в метро подросток сталкивается с кем-то взглядами. Парень распахивает глаза и видит перед собой тёмное небо, покрытое светящимися точками. Будто коробку иголками прокололи, а их засунули в этот чёрный квадрат жить. Подросток хватает губами воздух, как рыба, выпавшая из воды, и пытается вдохнуть. Лёгкие будто обернули стяжками. Через минуту всё проходит, а перед глазами звёздное небо превращается просто в мельтешащую мошку. Голова кружится, виски неприятно давит, а во рту появляется привкус железа. Джисон закрывает глаза и погружается в сон. Просыпается он от лёгкого тормошения и выключенной музыки. Минхо смотрит на него сверху вниз. — Можем ехать. Хан несколько раз моргает, фокусируясь на старшем, и запоздало кивает. Все книги и атласы уже были перенесены в машину, поэтому подросток поднимается с ткани. Чуть не падает, правда, но его тут же подхватывает Ли. — Сейчас сколько? — спрашивает Джисон, садясь в машину. Четыре сорок семь. Господи, наверное, бабушка его убьёт.