База 213. Союзники

Летали мы, прямо скажем, так себе. Я не мог сосредоточиться — мысли занимала не информация, выдаваемая кораблем, а то, что я совсем недавно целовался. С парнем. Да ладно с парнем, с моим напарником, со стрелком, который сидит у меня за спиной. И не умер. Более того, хочу повторить. Да, я был абсолютно уверен, что хочу повторить, и дело совсем не в обаянии и харизме Ира, — сейчас он на меня никак не действует, сидит и работает, а я схожу с ума. Я его целовал. В губы. Сам. И ему это тоже нравилось, я ведь не мог перепутать. Значит... вот мне совсем не хотелось думать о том, что же все это теперь значит, и я продолжал возвращаться мыслями к одному — я поцеловал Ирвинга. Мы с ним целовались... с мужиком... Это было так чудовищно и так важно, что я тормозил на маневрах, опаздывал с разворотами и не всегда находил оптимальную траекторию, даже после подсказок бортового компьютера. Наконец мы сели и это закончилось. Я был в совершенно растрепанных чувствах — так и не решил, что же мне со всем этим знанием теперь делать и как вообще теперь жить. В ангаре нас никто не встречал, да и не было необходимости, Ирвинг в этот раз обошелся без носового платка. Он постоял, думая о чем-то своем, потом спросил: — Ну что, по домам? — Да... типа того, — пробормотал я. — Поздно уже, ночь. Бортовой компьютер "Ястреба", пользуясь тем, что я еще стоял на крыле, включил голосовой динамик и порекомендовал мне "обратиться в медпункт, предположительно переутомление, как следствие — проблемы с концентрацией внимания". Я резко дернул вниз дверцу, закрывающую кабину. — Не умничай! — О! — Ирвинг искренне удивился. — Это что такое? — Это, знаешь, как мультяшная скрепка на персоналке? Ну, которая советы раздает. Он считает, что я... несвоевременно реагировал, вот и советует. Хорошо они еще сами стучать на пилотов не научились начальству. — Да... это хорошо. Но ты сегодня действительно... переутомился. Выспись, Воздух. — Почему ты меня так называешь? — Я сел на крыло, болтая ногами. Спрыгивать вниз, чтобы оказаться с Ирвингом лицом к лицу я пока был морально не готов. — Слезь с крыла, радиация... тогда скажу. Или имперские пилоты настолько суровы? — Мне уже все равно, оно все, так или иначе, излучает, так что детей я, если и соберусь заводить, то... э... не естественным путем. А у вас не так? — У нас обычно естественным предпочитают, — он усмехнулся. — Слезай, а то я тебя сам достану. Я спрыгнул, присев, чтобы погасить удар, потом выпрямился. — Главное же результат. А методы его достижения... ну, они разные могут быть. Дети-то все равно мои будут генетически. — Не скажи. Сам процесс тоже... многого стоит. — Процесс никто не отменял, — я покраснел. Вроде простая тема, но обсуждать ее с Ирвингом было как-то неудобно. — Ты мне хотел сказать кое-что. Ну? — "Воздух" это… ну... дружеское название члена экипажа. Мы пилотов зовем "воздух", они нас... ладно, не важно. — В этом месте поподробнее? — я улыбнулся, наконец-то расслабившись. Черт знает чего я опасался последние пять минут, но то, что мне было не по себе — факт. — Тебе не понравится, — фыркнул Ирвинг. — Мне тоже не очень нравится. Но… традиция. — Ну? — Я для верности придержал его за локоть, чтобы не свалил от ответа, да и вообще не свалил. — Давай уже. — Противный, — сообщил он, глядя мне в глаза. Я поморгал, потом подумал, что зря успел снять шлем, тот хоть лицо закрывал. — Э... я тебя понимаю. Мне бы тоже не понравилось, — осторожно сказал я. — Это однажды целая история была, когда один муд... ненавистник сенсов, типа ваших имперцев, скандал устроил, что ему противно в одном экипаже с сенсом. Ребята хотели сначала ему морду набить, свои же, пилоты. А потом так получилось, что просто в анекдот обратили. Так и пошло. Я слушал его и смотрел на его губы. В голове снова крутились какие-то неоформившиеся мысли, заставлявшие сердце стучать сильнее. Вот ведь что замкнутое пространство и отсутствие личной жизни с людьми делает. Я так рехнусь на этой Двести тринадцатой и с Ирвингом в экипаже. — Ясно. Все равно... я тебя лучше по имени буду звать. — Я так и понял, — он повернулся и направился к выходу. — Подожди! — крикнул я. — Мы... эээ... завтра увидимся? — Ну конечно, за завтраком. Ты к нам или я к вам? — Я приду. Давай. И спасибо за... ну, в общем, пока. — Тебе тоже спасибо... за то же самое. Пока, Воздух. Утром я пришел завтракать позже, отмазавшись от разбудившего меня Юджина тем, что устал и хочу доспать лишние полчаса. Юдж знал про мой ночной вылет и понял, больше не приставал. А я сполз с кровати и потащился в душ. Мне хотелось выглядеть хорошо. Не знаю, на кого я там собирался впечатление производить, — Ирвинг-то меня всяким видел: и с разбитым лицом в больнице, и пьяным, но хотелось выглядеть на все сто. В столовой уже не очень удивились, наверное, начали привыкать. Я нашел Ирвинга, стоявшего в очереди к раздаче, и подошел: — С тобой можно встать или у вас так не делают? — Не делают, конечно. Тебе чего взять? — А есть варианты? — Я с сомнением посмотрел вперед, где парни получали свой завтрак. — Не нужно, я сам. Я отошел в конец, благо между нами было не слишком много народа. Спустя минуту Ирвинг вышел из очереди и встал рядом со мной. Одновременно я заметил пронзительный взгляд Гила — тот сидел за столиком совсем недалеко от нас. Встретившись со мной глазами, он сразу отвернулся. — Хорошо выглядишь, — сообщил Ир. — Спасибо. — Я хлопнул поднос на ленту. — У нас просто если экипаж один, то как бы подразумевается, что стоят оба. Потому и спросил. Можешь пользоваться информацией, если что. — Ну... у нас постоянных экипажей почти не бывает. Так что практика не прижилась. Взгляд Ирвинга был теплым, хотя говорил он вроде бы совершенно обычные вещи. Я улыбался ему в ответ, как дурак, и едва не пропустил платформу с кофейными чашками. Сели мы тоже за один стол, свободный, разумеется. — Слушай, Ир, тот твой приятель... он, кажется, не в восторге. Ирвинг хотел что-то ответить, но помедлил мгновение, собираясь с мыслями, когда за наш стол подсел незнакомый парень. — Слыхал, Лейт, к нам приехала Алин Миднайт. Дает концерт. — Да? — Ирвинг, в отличие от парня, новости не обрадовался. — Ну да, хорошо... — А это кто? — спросил я. Имя звучало знакомо, но откуда я его слышал, вспомнить не мог. — Ну ты отсталый, имперец. Это же Алин Миднайт! Вы что там у себя, и "Унесенных пламенем" не смотрели? — Смотрели, — я не стал спорить и говорить о том, что уж индустрия развлечений-то у нас покруче будет и их "Унесенные пламенем" — это просто удачный римейк какого-то старого фильма. — Теперь вспомнил. А почему здесь? Благотворительность такая? — Ну... из вас агитбригада не очень, — он подмигнул мне.— Она приезжает для поднятия боевого духа, я так понимаю. — Мы воюем, а не жопой крутим, — улыбнулся я. — Поэтому да, куда нам... — Ну... видел я, как вы воюете, — парень рассмеялся, но вполне добродушно. — Ребята ставки делают, кому из вас второй больше мешает. Кстати, не просветите? — Мне никто не мешает, — я пожал плечами. — Вопрос времени только. А плохому пилоту... и яйца мешают. — А у тебя, значит, все в порядке, ничего не мешает, — сейчас фраза прозвучала намерено двусмысленно. И тут же пальцы Ирвинга накрыли мою руку. — Сол, иди дальше, вон еще сколько народу такую потрясающую новость не знают, — вполне миролюбиво предложил он. — Какую из двух? — Сол, морду набью, — так же миролюбиво сообщил Ирвинг. Сол поднялся. Меня трясло мелкой дрожью, но на губах словно приклеенная застыла улыбка. Я не стану вестись на идиотские провокации. Я бросил взгляд на Ирвинга: — Все нормально, не стану я его бить. Он улыбнулся, но руку не убрал. Наоборот, немного сжал пальцы. Я выдохнул, зачерпнул ложкой кашу. Манная. Застрелиться. — Иногда я думаю, что же нас на "Ганимеде" не оставили... — Слушай, он ничего такого не сказал, что ты дергаешься? В смысле, он то же самое мог сказать любому из наших... — Я не про него, а вообще, — я пожал плечами. — Он тут как раз особо не при чем. — Тогда что тебе так настроение испортило? Манная каша? — Ага. Не люблю ее. С детства, можно сказать. Мы сегодня... идем тренироваться? — я запнулся. Все-таки, теперь у меня с тренировками совсем не то ассоциировалось, что должно было бы. — Кстати, лично я рад, что тебя на "Ганимеде" не оставили. Хочешь шоколадку? — Хочу, — я улыбнулся. — Ты не ответил. Или у тебя ключ забрали? Тогда можно у нас — парни все на задании, а у меня, блин, свое задание. — Ключ у меня, — он улыбнулся. — Давай, ешь. Сил набирайся. — Заботливый такой стал... — я покачал головой. — К чему бы это. Шоколадка оказалась намного более "в тему", чем каша. Ну не люблю я манку. Даже армия не приучила заново. Пока жил в интернате, нас этой кашей кормили через день, так что я ее наелся на всю жизнь. Ел я быстро — очень хотелось отсюда уйти, не потому, что окружающая компания доставляла какой-то дискомфорт, а... ну, скажем так, мне нравились наши с Ирвингом тренировки. В часовне, уже привычно опустившись на ступеньку, Ирвинг спросил, глядя снизу вверх. — Начнем? — Ага, — севшим от волнения голосом ответил я и сел рядом. — С чего? С того же... как вчера? — Закрой глаза. Как только я послушался и опустил веки, то сразу увидел свое "отражение" в его глазах. На редкость симпатичное отражение. — Я помню эту фишку, — улыбнулся я. — Только, кажется, ты мне того... льстишь. "Да? — даже мысленно я уловил удивление Ирвинга. — Ничуть". — Ладно, будем считать, что я хорошо причесался с утра и нормально побрился. Ну, так чего мне делать? Загадывать действие? Или вы там с Эриком новые методики изобрели? "Нет". Настроение Ирвинга вдруг резко упало, вернее, я почувствовал его обеспокоенность и неприязнь, но при этом было ясно, что дело не во мне. "Давай как вчера". — Как вчера... — Я вспомнил, чем в итоге закончилось то самое "вчера" и кивнул. — Ладно, ты первый. Давай, я готов. Я поймал сразу две мысли. Ирвинг думал или хотел двух вещей одновременно — чтобы я сел рядом, ближе, и чтобы провел пальцем по его щеке. Я замешкался. Точнее, пересел ближе-то я сразу, на автомате, — настроился же работать и выполнять задачи. А вот вторая часть... точнее, то, что было спрятано за первой, поставила меня в тупик. Может, я его не так понял? Тем не менее, я поднял руку, открыл глаза и медленно скользнул пальцами по его щеке, от виска к уголку губ. Он вздрогнул, хотя и видел мою руку. На лице эмоций не отразилось, и на чувства его сейчас словно был наброшен плотный платок. Не понять. "Твоя очередь". Я кивнул. Ощущения были такие, словно первый раз за штурвал сел — и страшно, и интересно. Сосредоточился, но, вместо того чтобы заставить Ирвинга встать и что-нибудь сделать, начал думать о другом. Не хотел я, чтобы он вставал. Да и вообще... В итоге подумал о первом, что пришло в голову: "Расстегни рубашку. Первую пуговицу и третью. Чтобы сложнее было". Ирвинг ответил мне очень странным взглядом, который я не смог прочесть, так же как и его эмоции сейчас. Он помедлил и расстегнул пуговицу. Только верхнюю. — Проиграл, — сказал я бодро. — Нужно было первую и третью. "Тогда снова ты". "Возьми себя пальцами за левое ухо. А потом меня — за правое. Не перепутай". Сейчас все было исполнено в точности. Прохладные пальцы стиснули мочку моего уха, подергали. Ирвинг улыбался. "Ты сделай то же самое". Я ухмыльнулся. Взял его за ухо, слегка дернул. — Почему про пуговицу не понял? Я плохо думал? — Не знаю... — но глаза он отвел. И теперь смотрел на мои губы, словно пытался что-то по ним прочитать. — Халявщик, — тихо сказал я. — Я же не... ну, все в рамках этого, как его... приличия. — Да, конечно... продолжим? — Ага. "Третья пуговица!" "Маньяк". — Он сделал то, что было сказано, по-прежнему не отрывая от меня взгляда. "Облизни губы". Я удивленно на него посмотрел, но сделал. Провел языком по губам, заодно заметив, что они конкретно пересохли. Последний раз я похожие ощущения ловил, когда мы в интернате в девичьей спальне в больничку играли. "Твой ход", — Ирвинг чуть отодвинулся, облокотившись на ступеньку выше. Сейчас, с расстегнутыми пуговицами и в своей гражданской рубашке, вид он имел еще более раздолбайский. "А теперь мне расстегни. Вторую и четвертую. И первую, но только после второй и четвертой". Ир снова посмотрел на меня тем же нечитаемым взглядом, глаза [его] чуть потемнели. Он потянулся и коснулся второй пуговицы, погладил ее, перешел к четвертой, тоже погладил, расстегнул. Потом вернулся ко второй. Расстегивая первую, он в процессе легко мазнул пальцем по моей коже, над краем майки. Я помотал головой, прогоняя лишние мысли. Выдохнул, собираясь и пытаясь сосредоточиться. Тело на Ирвинговские маневры начало реагировать вполне конкретно, и я был рад, что мы сидим и это не так заметно. "Теперь ты". "Застегни мне пуговицы обратно. Первую и третью. Со второй делай что хочешь". Я потянулся вперед, пальцы как-то не очень слушались, но я упрямый. Застегнул, потом покрутил вторую в пальцах и... неожиданно дернул. — Оторвалась. Извини. — Ты рискуешь. Следующим пунктом надо бы заставить тебя пришивать. — У меня нет иголки здесь. Но ты снимай, я пришью, — с готовностью предложил я. — Нас учили, когда я маленький был. — Если здесь нет иголки, как же ты пришьешь? Пойдем к тебе, говоришь, никого нет? — Пойдем. — Я легко поднялся, зажав пуговицу в кулаке, а голова кружилась от нервного напряжения и предчувствия какого-то безумства. По коридорам мы прошли относительно спокойно — не попалось никого из вышестоящих, кто мог бы устроить Ирвингу втык за неуставной вид одежды. Хотя эти союзнички вне вахты вполне себе ходили в гражданке, может, и без пуговиц им можно. Я открыл каюту ключ-картой. Там было пусто, как я и надеялся. Вся наша пятерка, точнее, без меня — четверка, несла дежурство, охраняя базу. — Заходи. Он зашел с хозяйским видом, сел на единственный стул. Рубашку снимать не спешил. — У тебя хоть нитки есть? — У меня все есть. Я открыл свой шкафчик, вытащил сумку, с которой не так давно сюда приехал. Я даже не все вещи из нее успел выложить. Иголки и нитки, в дорожном наборе у меня были — мама сунула перед последним отъездом. Так что я достал коробочку со швейными принадлежностями и развернулся к Лейту. — Давайте, больной, раздевайтесь. — Ты это к рубашке моей обращаешься? — подмигнул Ирвинг, но послушно стал расстегивать пуговицы. Медленно, не торопясь. Словно думая о чем-то своем. — К тебе. Я сел на кровать Юджина, напротив Лейта, и разложил нитки — нужно было выбрать что-то более подходящее по цвету. Мама положила мне черный, белый, серый — для парадной формы и темно-зеленый — для повседневной. — Боишься, что замерзнешь в майке? — А я здоровый. Так что замерзнуть не боюсь. Просто не хочу... тебя компрометировать. — Еще четыре часа минимум тут никого не будет. Расслабься. Хочешь, дверь закрою? — Нет, не стоит, наверное, — проговорил он с сомнением. Сел рядом, стал смотреть, как я шью. А я старался смотреть на то, что делаю, а не на сидящего рядом Ирвинга. Пришить пуговицу, конечно, невелика задача, но он меня отвлекал. Сильно. Я закрепил нитку, откусил ее у узелка — забыл, где ножницы, и поднял голову. Ир смотрел на меня, и я почувствовал, что мне снова сносит крышу. Сунул ему в руки рубашку, а сам встал и закрыл дверь на код. Ничего. Это на всякий случай, от посторонних вроде Маленича. — Хорошо, спасибо. — Он продолжал сидеть и держать в руках рубашку, не спеша одеваться. — Ир, — тихо сказал я, садясь обратно, — ты же вчера не... ну, в общем... тебе удалось, я думаю про тебя всякую ерунду. Со вчерашнего дня думаю. В общем... поцелуй меня еще раз? — Чтобы ты продолжал ее про меня думать или чтобы перестал? — уточнил он совершенно серьезно. — На твое усмотрение, — я еще ухитрялся что-то соображать. Все-таки привычка к экстремальным ситуациям. — Но если ты не хочешь... то... — Ну не слишком ли ты доверчив, оставляя такие вещи на мое усмотрение, а? — Ирвинг подвинулся ближе, отложив в сторону рубашку. — Уверен? — Уверен. — Я нервно облизнул губы. — Ты же свой, из экипажа. Ирвинг больше не спрашивал, к большому моему облегчению, а просто наклонился и поцеловал. Губы касались нежно, только вот рука его мягко легла на мой затылок, не давая отстраниться. Я не был особым специалистом в этом деле, но оказалось, что большой разницы, целоваться с девушкой или парнем, нет — разве что ладонь у Ирвинга была совсем не женственной. Я положил руки ему на плечи, на более интимные объятия меня пока не хватало. Сквозь тонкую ткань майки чувствовалась горячая кожа. А потом в какой-то момент меня все-таки сорвало, и я уже перестал думать, что я делаю и с кем. Он уступал, поддавался, а я и не собирался прекращать. И обнял его уже нормально, прижимая к себе, сильно, не боясь раздавить. Странно было чувствовать в объятиях не хрупкую девичью фигурку, но сейчас это было не так уж важно. Его руки скользили по моей шее, по стриженому затылку, потом пальцы забрались под воротник. Наконец я оторвался от него, посмотрел в его глаза. Мои, наверное, были совсем шальными, Ирвинг же выглядел... ну, как будто он знает, что делает. Наверное, он и правда знал. — Ты же мне ничего не внушил там втихаря? — Нет, спятил? — Лейт явно оскорбился, но отстраняться не стал, только плечи чуть закаменели. — Я пошутил. Ну глупо пошутил, извини. Просто я... я как будто не в себе, понимаешь? — Понимаю. Только... — он наклонился и стал целовать мою шею, успев прошептать между поцелуями: — И что, интересно, я буду с тобой делать, когда ты вернешься в себя? Я помотал головой: — Что я сам с собой буду делать... не знаю. А потом дернул себя за воротник, не то расстегивая, не то отрывая пуговицы. Потом найду. Пришью, неважно. — Тихо, тихо, — успокаивающе шептал мне Ирвинг, а его руки тем временем быстро разбирались с застежками на моей форменной куртке. — Не спеши, я сам... Я кивнул. А потом, пользуясь тем, что у него заняты руки, стянул с него майку. Точнее, просто задрал и потащил ее наверх так, что Ирвингу оставалось только вынырнуть из ворота. Кожа у него была гладкая, влажная и очень горячая. А может, мне так казалось — ладони давно вспотели. Ирвинг чуть отстранился, глядя на меня. Сейчас он был растрепанный, тяжело дышал... — Дин? — Что? — Я на миг подумал, что сделал что-то не то или не так. А потом решил, что "не так" тут все, так что можно уже не думать о деталях. — Мне не хочется потом бегать за тобой и уверять, что все в порядке. Мне не придется? Я сглотнул. Это он мне вроде как возможность к отступлению предлагает. А заодно снимает с себя всю ответственность... союзничек. — Нет, — я сам не ожидал, что скажу так быстро, — не придется. Я... за свои действия отвечаю. Больше Ирвинг меня ни о чем не спрашивал. Обнял, притиснул к себе — сильно, как будто долгое время сдерживался. Руки скользнули под куртку, я выпутался из рукавов, и она полетела на пол, туда же, куда недавно отправилась майка Ирвинга. Свою майку я тоже снял, хотя ему она не мешала — руки Ира давно шарили под ней, просто задрав повыше. От ощущений, которые он транслировал одновременно с тем, как меня лапал, кружилась голова, мне сложно было отличить свое желание и возбуждение от его. А потом я шагнул на следующую ступеньку — протянул руку и расстегнул его ремень. В общем, окончательно отрезал себе возможность к отступлению. Ирвинг тут же тоже сунул руку между моих расставленных ног, погладил по натянувшейся в паху ткани, слегка надавил. Я дернулся от неожиданных ощущений, откинул голову назад, чуть не долбанувшись затылком об железную стойку кровати. Кровь стучала в висках как при перегрузке. — Ир... только я... ну как бы не очень умею. Если что... — все-таки я решил его предупредить. — Я как бы в курсе, — он ответил легко и как-то так, словно не видел в этом проблемы. "Все будет хорошо". А потом оказалось, что на мне уже ничего из одежды и нет. Я в это время был занят тем, что целовал его шею и ухо, поэтому за собственными шмотками не следил. И прикрываться было уже поздно и глупо, тем более что Ирвинг и так все знал. У него кстати, тоже стоял, я чувствовал это, когда он прижимался ко мне. Так что все нормально... нормально. Я решил раздеть тогда уж и его до конца — а то как-то неуютно одному без штанов, да и неправильно. "Какая кровать твоя?" — И тут же, прочитав ответ раньше, чем я сказал его вслух, подтолкнул меня, чтобы я встал. "Давай наверх". Вот голым я к себе еще не лазил, факт. Как-то это совсем по-дурацки, но Ирвинг прав, не трах... ну, не делать же все такое на койке у Юджина. Я залез на свою койку, чувствуя пристальный взгляд Ирвинга на своей голой заднице, чуть подвинулся, давая ему место. Это становилось слишком уж похоже на мой сон. Только там Ирвинг был полностью одет. Раздетым он мне нравился больше. А потом Ирвинг просто лег рядом, притиснув меня к стене — узкая армейская койка не была рассчитана на двоих. Прижался всем телом, плотно, закинул ногу мне на бедро и снова начал целовать. Я задохнулся от других ощущений — его член, горячий, налившийся, терся сейчас об мой, и это вызывало сладкие судороги во всем теле. Я тяжело дышал, сейчас уже даже думать почти не осталось возможности. И слава богу. Потому что я его ужасно хотел, и все. Остальное явно лишнее. Хотя попытки вспомнить хоть что-нибудь из теории, как оно там вообще все делается, у этих... у пидорасов... никуда не делись. Несмотря на обещания Ирвинга, что все будет хорошо, я как-то не был настолько в себе уверен. Ирвинг же, казалось, вообще ни о чем не думал. Он целовал мои губы, обводя их языком по контуру, гладил меня по спине и продолжал слегка покачивать бедрами... Я прижался к нему, обнимая за плечи, меня трясло. Я уже был близко к тому, чтобы кончить — слишком давно никого не было, слишком много я вообще обо всем этом думал, начиная со вчерашнего дня. Вторая рука Ира скользнула вниз, протискиваясь между моей спиной и стенкой, и пальцы сжали ягодицу. — Ир... я больше не могу... — зачем-то сообщил я. Сгреб его, вжимаясь плотнее, несколько раз дернулся и почувствовал, как в голове зазвенело, а тело изогнулось в судороге. Оргазм оказался длинным, словно в две волны, — не успел я вынырнуть из первой, как накрыло второй. И только спустя пару минут я понял, что второй раз кончил не я. Я лежал рядом с Ирвингом, расслабленный и умиротворенный. Голова на плече — как я грозился когда-то перед тем, как мы только начали танцевать. Рукой я лениво гладил его по втянутому животу, от груди и до полоски жестких волос, которые дорожкой тянулись вниз. По его коже белесыми разводами была размазана сперма, не отличить где его, где моя, но меня сейчас это не слишком заботило. В какой-то момент он поймал мою руку, поднес к губам, лизнул пальцы. Я, даже не видя его лица, чувствовал, что он улыбается. — Ты что? — Я отдернул руку, пальцы-то были не сказать чтоб чистые. — С ума сошел? Маньяк... — Ты чего? А... смешной, ты слово "минет" слышал когда-нибудь? — Слышал, — обиженно сказал я. — И видел. И... ну, в общем, я что, по-твоему, девственник, что ли? Но все равно... — Только видел? Понятно. В общем... нормально все. Расслабься. Он снова лизнул пальцы. Потом втянул один губами, облизал. Я покраснел. То ли за него, то ли от воспоминаний. Честно говоря, такими вещами меня баловала только девка из эскорт-сервиса, одна из тех, что мы выкупили по поводу окончания учебы. Зато она знала, как сделать хорошо. — Ирвинг, ты вообще, что ли, без тормозов? Или только меня дразнишь? "Я-то? Я-то как раз с тормозами. Но ты про что-то другое спрашиваешь, да?" Он продолжал посасывать мой палец, и говорить обычным способом ему было неудобно. Я забрал у него руку. Потому что это начинало меня слишком отвлекать — не в ту сторону. — Знаешь, ты мне снился один раз. Помнишь, когда я тебя головой приложил о переборку? Вот перед тем. — Да? — Ирвинг хмыкнул. — И что? — Ничего. Ты вот то самое делал... в моем сне. А еще спрашивал меня, чего я такой весь нервный. — Делал минет и спрашивал, чего ты такой нервный? Да, я оригинал. — Ну дурак... — Я приподнялся и прижал его за плечи к постели. — Вот балбес. Нет. Делал ты все молча. — А.. ну тогда в чем проблема? — он ухмылялся. — В чем? — Я озадаченно сел на постели. — Ну... просто как-то мне раньше мои напарники так не снились. — А, ну я же дразнил тебя, помнится. В наш первый вылет. Когда еще не знал, что мы — будущие напарники — Да, наверное поэтому, — с облегчением выдохнул я. — А зачем ты меня дразнил? — Не помню уже. Просто так. Ты весь такой... идеально правильный. Хотелось смутить и посмотреть на настоящего. Настоящий ты еще лучше, кстати. — Я и настоящий правильный, — с уверенностью заявил я. Хотя лукавил — нахождение в одной постели с голым мужчиной, это как-то... за гранью правильности. — Это тебе по контрасту кажется. Потому что ты сам — разгильдяй. — Но-но. Это кто тут разгильдяй? Я, в отличие от некоторых, при выполнении учебной задачи о посторонних вещах не думаю. — Ты подслушивал, что ли? — я хлопнул его рукой по бедру — по заднице бы не достал, Ирвинг лежал на спине. Странно, но сейчас на кровати казалось вполне удобно и достаточно места для нас двоих. — Нет, твой корабль сказал, что ты был рассеян, помнишь? А вот усталости или нездоровья я в тебе не чувствую. Вывод — ты думал о другом. О чем? — Нет, не отмазывайся теперь. Хана тебе. Я пробежал пальцами по его ребрам, проверяя, боится ли Ир щекотки, но эта зараза ловко перехватил мои руки, перекатился, наваливаясь сверху и не давая двигаться. Заглянул в глаза: — Не уходи от ответа. О чем ты думал? Я подчеркнуто гордо сжал губы и начал смотреть вдаль, за его плечо. Стараясь максимально походить на несгибаемого героя из приключенческого фильма, или хотя бы не ржать. Сложновато геройствовать, лежа голым в постели с предполагаемым противником, но мы, герои, легких путей не выбираем. — Так... молчишь? — в голосе Ирвинга проскользнуло удовлетворение и какое-то предвкушение. — Значит... будем пытать? Я подавился, но сдержал смех. — Ничего я тебе не скажу, солдаты Империи не сдаются. Понял? — Ну... —протянул он и прижался губами к мочке моего уха, втянул в рот и стал легонько посасывать. Я тихонько застонал — зараза Ирвинг, кажется, только что нашел у меня дополнительную, бонусную, эрогенную зону. — Это ты меня так пытаешь? — я удовлетворенно прикрыл глаза. — Валяй, пытай дальше. Это, оказывается, прикольная штука, что же я раньше-то тормозил, надо было в плен попасть хоть разик. Ирвинг тут же прикусил мочку, потом тихо прошептал: — Пирсинг хочешь? Прямо сейчас? Я вздрогнул и серьезно пробормотал: — Вообще-то нет. — Тогда колись, — и он снова прикусил мочку. Довольно ощутимо, надо сказать. — Я думал про то, что мы с тобой целовались. И как вообще... с этим жить. Вот, как-то так. Ирвинг оставил в покое мое ухо и снова заглянул в глаза. — Это что, так... странно? — А что, нет? — Все-таки я не мог к нему привыкнуть. — "Странно" — это еще мягкое слово. — Просто поцелуи? — Не просто, — уточнил я, не отводя взгляда. — А с мужиком. Какая разница, что делать, главное — с кем. Ирвинг закусил губу, словно обдумывал что-то свое. — Что ты в итоге решил, спрашивать не буду. Спрошу, что хочешь сейчас. — Не знаю. Мне страшно на самом деле, — признался я. — И хорошо одновременно. Хотя, по идее, терять-то уже нечего, в общем-то. — Все еще страшно? — он слегка сполз, обняв меня еще крепче, его язык прошелся от скулы по шее к ключицам. — Ага, — судорожно выдохнул я. — Но, в общем, это, наверное, нормально. Пройдет. Я просто в шоке на самом деле. — Давай тебя из шока выводить? — прошептал он, касаясь губами моей ключицы, дыхание обжигало кожу. — Ты это... не специалист же? — я хихикнул. Вся ситуация была настолько ужасной и неправильной, что у меня, похоже, немножко отказали тормоза. В конце концов, один раз не считается... — Разберемся... — он спустился чуть ниже, целуя, прикусывая кожу, иногда проводя языком длинную влажную дорожку по моему животу, а я лежал неподвижно, боясь его спугнуть, только пальцы комкали простыню. Хорошо, что в каюте было полутемно, — мне как-то проще оказалось привыкнуть к происходящему. Ирвинг не то ласкал меня, не то дразнил, а я только судорожно, шумно вздыхал. Его губы втянули мой сосок, сильно, почти до боли, а рука, описывая круги, спустилась ниже, провела по внутренней стороне бедер, пальцы погладили мошонку. Я, несколько подзабыв о недавних моральных терзаниях, обнял его, гладя по спине, по торчащим лопаткам, по шее и затылку, пальцы ерошили волосы. Тело мое тоже решило, что "один раз не считается", и бодро реагировало на прикосновения Ирвинга. Скоро пальцы стали смелее, а губы настойчивее. И тут он снова вошел в контакт. "Ты потрясающий". — Я? Ты уверен? — пробормотал я. Черт его знает, может, и да. Хотя ничего потрясающего в том, что я лежал и давал себя трогать и целовать, я не находил. Но сейчас я мог "ловить" его чувства. И знал, что да, он не врет. "И смешной", — тут же добавил Ирвинг. — Сам ты смешной, — огрызнулся я. А потом подумал, потому что вслух такие вещи я уж точно бы не выговорил, а было явно пора как-то прояснить этот вопрос: "Ир, а как вообще... ну, там… решают кто кого? Ну... ты понял. Монетку кидают, или как?" Это заставило Ирвинга оторваться от моей груди и посмотреть в глаза. Выглядел он несколько удивленным. "А ты хочешь? Мы можем и без этого". Я хотел. Не в обоих вариантах, это точно. Но его я хотел... и не просто обжиматься и тискаться, а трахнуть его хотел. Правда, о том, что сейчас лучше бы думать не так конкретно, — забыл. Впрочем, если Ирвинг и прочитал мои мысли, то корректно не показал виду. — Ну... да. — Вообще-то по обстоятельствам. Принято меняться. — Ну да, логично, — вздохнул я. В принципе, это было справедливо. Хоть и тоже... немного за гранью того, что я вообще мог допускать. Но честно. И Ирвинг не похож на томного женственного мальчика, который прется только от того, что его имеют, как бы мне сейчас ни хотелось так о нем думать. И, наверное, хорошо, что не похож. "Давай откровенно. Я понял, что ты меня хочешь. Я не против, но есть два "но"... Во-первых, ты толком не знаешь как и можешь причинить неприятности нам обоим, во-вторых, место неподходящее. И смазки здесь нет". Я напрягся, пытаясь разобрать в его словах отказ, но рука Ирвинга, снова легла на мой член, отгоняя дурацкие мысли и давая понять, что никакого скрытого отказа тут нет, я ему очень даже нравлюсь. Я вздохнул и кивнул с некоторым облегчением. Не сейчас... но, в принципе, — да. Хорошо. — Ладно. Как... ну, в общем, тебе видней. А где подходящее место? — Я найду. Если ты не передумаешь. Я снова кивнул, прикрыл глаза, растворяясь в ощущениях. А потом заставил его поднять голову и начал целовать — это-то я делать умел. А он снова лег на меня сверху, прижимаясь, и его рука как-то ухитрилась остаться втиснутой между нашими телами... Я кончил первым, опять. И, кажется, слишком сильно при этом сжал его плечи — во всяком случае, потом, когда я уже просто пытался отдышаться, распластавшись под ним, то заметил красные следы от моих пальцев. Наконец Ирвинг тоже несколько раз вздрогнул, прижался ко мне, и я словил "вторую волну" — контакт он так и не оборвал. Какое-то время мы просто лежали рядом и молчали, каждый о своем, а потом Ирвинг приподнялся на локте и деловито спросил: — У тебя есть влажные салфетки? — Нет, но обычные есть. И бутылка минералки Я полез на полку, доставая пачку бумажных носовых платков и бутылочку минеральной воды. — Пойдет? Вообще-то у нас тут душ тоже есть, смежный с соседями. Ну, ты в курсе... — Думаю, душ не мой метод. — Он открыл минералку и щедро плеснул на салфетку. — Приму у себя. Пока я решал, последовать его примеру или все-таки нормально помыться, Ирвинг легко спрыгнул вниз, игнорируя лесенку, и щелкнул тумблером вентиляции, выводя ее на максимальный режим. — Предусмотрительный. Я бы не догадался проветрить. — Ладно, Дин, до вечера. После ужина летаем? — спросил он, быстро одеваясь. — Как всегда. И, прежде чем я успел спуститься, он махнул мне рукой, открыл дверь и вышел, застегивая на ходу рубашку.