База 213. Союзники

В каюте я первым делом разделся догола, бросил одежду на пол. На трусах расползлось красное кровавое пятно, и я некоторое время пытался сообразить, что это вообще такое. Мое сознание словно раздвоилось, как во время боя. Реальность отслеживала лишь малая его часть, остальная вместе с мозгами была занята обсчитыванием какого-то параллельного процесса. Я не мог понять, какого, мне вообще все это было не слишком важно. Я провел пальцами между ягодицами, там, где жгло и саднило от боли и была какая-то неприятная влажность. На пальцах тоже оказалась кровь. Я дернул плечом, вытер руку об стену и шагнул в тесную душевую кабинку. Стандартных десяти минут мне не хватило, и, как только напор воды начинал затихать, я активировал душ снова и снова. Последний раз я просто сидел на скользком, покрытом пластиком полу, а тугие струи барабанили по спине. И, наверное, тогда я и принял решение. Ну или... часть решения, во всяком случае. Я вытерся насухо, оделся и набрал свой домашний номер на комм-устройстве. Персоналка тут же сообщила мне цену за минуту разговора, но сейчас это было неважно. На экране крутилась заставка Инфо-Тек, вызов шел в пустоту. Потом, когда я уже хотел нажать отмену, Долорес ответила на звонок. Ее лицо появилось на экране, улыбка не могла скрыть тревогу, застывшую в глазах. — Дин? Привет. У тебя что-то случилось? Я улыбнулся, надеясь, что на ее экране это смотрится более естественно, чем две минуты назад в моем зеркале, когда я проверял, способен ли улыбаться вообще. — Привет... Долли. Все в порядке, просто решил позвонить. Соскучился, — соврал я, глядя на нее. Все-таки мама у меня красивая. Даже вот так, в домашнем платье и дурацкой косынке — похоже, она в саду на солнце ковырялась, появилось у них с отцом такое увлечение пару лет назад. — А, ну хорошо. Ты получил нашу посылку на день рождения Императора? Свитер подошел? — Да, Долли, спасибо. Все супер. Что-то я не подумал, а то бы сейчас надел. Как Дин-старший? У вас там все нормально? — Да, конечно. Ждем, когда в отпуск приедешь. Мы заказали бассейн, представляешь? Больше, чем у Марвеллов. Я кивал, слушая про бассейн, про соседей, про отцовскую работу. А потом Долорес все-таки поняла, что я звоню не просто так, и спросила напрямую: — Выкладывай в чем дело, Дин Кирш. Ты не просто так позвонил. Решил жениться и боишься об этом сказать? — Почти, — улыбнулся я. — Долли, у вас... есть сейчас деньги? — Ну, какие-то сбережения есть, — она тут же стала серьезной. — Тебе нужно много? Вот за что я люблю свою мать, так это за то, что она не спрашивает зачем, если я сам ей не говорю. — Да, скорее всего, много. Я пока не знаю точную сумму, но порядка сотни тысяч, думаю. Реально у вас взять на время? — Чертов бассейн стоил кучу денег, — задумчиво сказала Долорес. — Но я спрошу твоего отца и мы что-нибудь придумаем. В конце концов, можно вскрыть НЗ. У тебя что-то серьезное? — Да, — я не стал ей больше врать. — Но можно я тебе потом объясню? Не по комму... — Хорошо, — она кивнула и добавила: — Дин, ты береги себя. И помни, что мы тебя очень любим и ждем. — Да... — выдавил я, — я знаю об этом. Спасибо... мама. Вот тут она испугалась — "мамой" я Долорес называл наверное от силы раз пять за все время. — Сынок, у тебя там точно все хорошо? — Да так, по мелочи неприятности. Ладно, мам… Я позвоню еще через недельку. Экран погас, и я некоторое время молча сидел, глядя на эмблему Инфо-Тека, который благодарил меня за совершенный вызов. Вздохнув, я отключил комм, персоналку, вырубил свет в каюте и завалился на койку. Не спать, конечно. Но и не думать. О том, что случилось, думать было невыносимо, а все остальное я уже решил. Потом вспомнил про Ирвинга, мысли о котором недавно усилием воли загнал подальше из памяти. И набрал его номер. Потому что на ужин я идти не собирался, и нужно было его об этом предупредить, пока он не напридумывал всякого. — Да? — На заднем фоне слышался гомон: голоса и чей-то смех. Я болезненно поморщился. — Лейт на связи. — Привет, напарник, — отозвался я. — Не потерял? Я сегодня не ужинаю, не жди меня там. Потом увидимся... завтра. — Эээ? А что так? Диета? Ты вроде и так не толстый... — Ага, вроде того, — хмыкнул я насколько мог жизнерадостно. — Я не голодный, в общем. — Ну ладно. Тогда пока. Я оборвал вызов и расслабленно прикрыл глаза. Как хорошо, что он, как моя мать... не лезет с дурацкими вопросами, когда не надо. Я хотел быть один — потому что не был уверен в том, что смогу скрыть сейчас что-нибудь от Ирвинга, а его в это вмешивать не стоит, это точно. Через четверть часа дверь пискнула, отвечая на введенный код, — комбинацию цифр Лейт узнал практически в первый же день. В дверь просунулась его голова. — Привет голодающим, а я тут шоколадку принес... даже две. Я поморщился, щурясь от яркого света из коридора. Сел на кровати, чуть боком, прямо сидеть было очень неприятно. — Ты чего, с ума сошел, Ир? — вздохнул я. Все-таки я рад был его видеть, хоть и не хотел этого. — Договорились же, я на диете. — Какая диета? Ты чего? На тебя, что ли, Миднайт чихнула? Она вчера снова приехала. Видимо, для устрашения Чужих... стоп… ты чего такой? — он быстро подошел, плюхнулся рядом, коснулся ладонью лба. — Температуры нет вроде бы. — Не трогай меня, а? — попросил я. — Я... не очень в форме. Завтра, надеюсь, лучше будет. А Миднайт... это хорошо. Наверное. Все-таки она красивая. Будет своим видом разряжать психо-сексуальную обстановку на базе. А то одни психи... — Я вижу, что ты не в форме, уже и Миднайт ему нравится... — он вдруг стал серьезным. — Кирш, с тобой что? Дома что-то? — Нет, дома все прекрасно. Посиди со мной просто, раз уж пришел. Я сглотнул комок в горле. Нужно было срочно придумать нейтральную тему для разговора. — Только посиди? У меня много времени, — Ирвинг деловито потянул меня к себе. Вот тут я не сдержался — потому что не ожидал. От его рук, скользнувших по моему телу, меня словно током долбануло, я резко дернулся в сторону, выкручиваясь из объятий. — Не трогай меня... — И, запоздало поняв, насколько резко это прозвучало, извиняющимся тоном добавил: — Ир, не надо. Я... я не хочу. — Ээээ? Дин... — Ирвинг быстро убрал руки и спросил осторожно: — Я... что-то случилось? Ты на что-то обиделся? — Ничего не случилось. — Я взял его за руку, чувствуя, что все-таки задел. — Просто я... ну, в общем, сегодня не лучший день был. Я отвернулся, несколько раз сильно моргнул, стряхивая влагу с ресниц. — Так... Дин, ну-ка повернись. — Сильные руки легли на [мои или мне на] плечи, сжали. — Рассказывай. Он говорил спокойно и уверенно, даже тревога в глубине глаз не портила впечатления. — Считай, что у меня проблемы с руководством, — выдавил я через силу. — Так что рассказывать я об этом не хочу. И все-таки он сломал какую-то последнюю стеночку, удерживавшую меня в этом болезненном заледенелом равновесии. Я молча ткнулся лбом ему в плечо. Без слез, без слов. Ирвинг мягко обнял меня и вошел в контакт. Не пытаясь считывать, что произошло, — в таких вещах я уже слегка разбирался — просто транслируя тепло и приязнь, какое-то уютное сочувствие. Я молчал, вдыхая запах его тела, чувствуя щекой тепло, идущее от него. Потом поднял глаза. — Ирвинг. В общем, тебе лучше туда не лезть. Я... сам справлюсь. — Я хочу знать. Если мне, конечно, можно. Лезть не буду. Если ты считаешь, что я не должен. — Сука ты, — почти ласково сказал я. — Подловил меня, да? Типа, неужели, Дин, у тебя есть от меня секреты... — Ну, я знаю, что у тебя от меня есть секреты, просто этот секрет тебе явно делает больно. Давай, колись. — Хорошо. — Я подумал, что так он начнет все принимать на свой счет. Внутри снова все закаменело — иначе я бы разревелся прямо тут, как ребенок. — Но ты обещал не вмешиваться… Меня вызвал Маленич сегодня днем и обвинил в том, что я... позволяю себе сексуальные контакты с офицером Содружества. С тобой, то есть. Хотя он считает, что не только с тобой. — А какое его собачье... э... вернее, и что дальше? У тебя неприятности? — У меня? Да нет, наверное, у меня уже нет неприятностей. — Я помолчал, потом посмотрел на Ирвинга. — Он меня оттрахал после этого разноса, прямо на своем рабочем столе. Так что какие тут могут быть неприятности теперь. — Он тебя что? — Ирвинг явно не врубался. Потом, после паузы, осторожно спросил: — Ты... фигурально выражаешься, да? — Нет, почему, — я пожал плечами. — Абсолютно буквально выражаюсь. От Ирвинга пошла волна сложных чувств, ярко, сильно, сбивая мои собственные мысли и ощущения, но разобраться в нюансах я не мог. — Дин... э... я, наверное, тебя не правильно понял... ты... Дин, если я все понимаю правильно... он живой вообще? — Разумеется, живой. — Тут уже я удивился, это пробилось даже сквозь маску заторможенного равнодушия. — Ирвинг, он же мой шеф. Полковник. Что я, по-твоему, застрелить его был должен? — Дин, по-моему... то, о чем ты говоришь... несколько выходит... за рамки уставных отношений... так что шеф он там или нет, полковник или кто... Ладно. Спрошу иначе. Ты собираешься что-то делать, или это у вас тоже нормально? — Это ненормально. — Я отвел взгляд. Наверное, я сейчас в глазах Ирвинга растерял последние крохи уважения. — Но сделать с ним ничего нельзя. Потому что я не хочу, чтобы дознаватели из следственного отдела в этом ковырялись и выясняли у меня подробности. Это ты можешь понять?! — Да. Это могу. — Ирвинг вздохнул. Встал, прошелся по каюте. — Но... так оставлять... ты быстро кончишься, Дин. К тому же, ему может понравиться. Даже если это был просто... акт воспитания... хотя в моей голове это не укладывается. Через так и не прерванный контакт я чувствовал ярость Ирвинга и какую-то беспомощность. И то и другое старательно маскировалось, но все же пульсировало достаточно отчетливо. — Я не хочу сейчас об этом думать, — пробормотал я. — Я не знаю, что это было, я не знаю, что на него нашло, я вообще ничего не понимаю до сих пор. Я придумаю что-нибудь, точнее, почти придумал, но сейчас не могу ничего делать, у меня никаких сил нет. Ирвинг... иди сюда, а? Он подошел, сел рядом, снова обнял. Бережно, но крепко. Потом, подумав, откинулся на кровать, потянув меня за собой. — Давай полежим. Просто полежим, не дергайся. Я и не собирался дергаться, словно с тем предыдущим разом, когда я шарахнулся от него, я растерял последние силы на сопротивление. Лег рядом, прижался щекой к плечу. Меня слегка потряхивало — в каюте казалось холодно, но от Ирвинга шло приятное, сильное какое-то тепло. — Ир... ты в это только не лезь, ладно? — Хорошего ты обо мне мнения. — Он пошевелился, вытаскивая из-под нас покрывало, накрыл обоих. Снова крепко обнял. Дохнул в шею, овевая теплым дыханием. — Ты двигаешься скованно, тебе больно? Я кивнул. Как ему объяснить, каким шоком для меня было то, насколько это может быть больно. Впрочем, еще не хватало, чтобы с Маленичем мне было хорошо. Лучше уж так. — Но в медпункт я не пойду. Пройдет. Я не стал отвод брать, но, думаю, меня завтра в патруль не поставят... мне так кажется. — Ты командир звена... поставят, — задумчиво произнес Ир. — Так, можешь считать меня сволочью, но у тебя выбор — или я, или регенератин. Что предпочитаешь? — Регенератин, — тут же ответил я. — Только я не уверен, что его можно... ну, в общем, это же... гхм. Я в инструкции не помню такого. А так, по жизни, я, конечно, тебя предпочитаю. Ирвинг, забей. Ты можешь просто спокойно полежать, а? — Сейчас полежу спокойно. Дай мне пять минут, ладно? Или ты сам? В инструкции написано — подходит для слизистых. А у тебя, наверняка, микротрещины. Недобровольный контакт... он чреват... Я вспомнил пятна крови на нижнем белье и сильно засомневался, что трещины там микро. Но нашел тюбик с мазью, сполз с кровати и двинулся в душевую — снимать штаны при Ирвинге я не был готов. Вернулся я через пять минут, обмотавшись ниже пояса полотенцем, — по-прежнему чуть кровило , и пачкать одежду дальше я не хотел. А потом, наверное, регенератин подействует. — Все... Ирвинг снова подвинулся, давая мне место, потом, подумав, быстро снял рубашку и прижался ко мне. — Не вздрагивай. Не нужно меня считать маньяком. Даже сексуальным. — Я не считаю, — улыбнулся я, впервые более-менее искренне за весь этот вечер. — Я же чувствую, когда ты... чего-то хочешь. — Ага... а сейчас я больше всего хочу свернуть голову твоему Маленичу, так что мысли мои от секса очень далеки... — Голос его, вопреки словам, звучал вполне ровно, но контакт все же выдавал чувства. Я замер, пытаясь понять нюансы. Это было новым. За меня никто раньше особо не переживал и не пытался защитить. Наверное, это должны родители делать, кто же виноват, что мои были так далеко. Я приподнялся на локте и мягко, нежно поцеловал его в губы. Потому что как иначе объяснить ему, что он мне по-прежнему дорог, я не знал. Ирвинг на поцелуй ответил так же невесомо и бережно. — Я хочу, чтобы ты знал, если тебе понадобится помощь, я рядом... Только мозги ему спалить не проси, я не смогу. — И хорошо, — выдохнул я. — Не надо мне такого. Хрен с ним... Неприятное жжение постепенно уходило, как я сразу не додумался регенератин достать... — Но ты понял, да? Я с тобой. Но... если он сделает это еще раз, то я беру свои слова обратно. Те, которые о том, что я без твоего ведома с твоим начальником не разбираюсь. — Не сделает, — тихо, но с уверенностью сказал я. — Ирвинг, я понимаю, что выгляжу как безвольная тряпка, но сегодня это было неожиданностью, я не был готов и не мог ничего поменять. Но теперь я знаю. Больше ничего не будет. — Ты не выглядишь безвольной тряпкой, — серьезно ответил тот, — ты в шоке. Я тоже немного в шоке, поэтому, наверное, реагирую, как толстокожее животное... просто знай, что я на твоей стороне, что бы ты ни решил. — Ир, если бы ты сейчас начал тут бегать и причитать, ты бы меня добил. Честно. Как хорошо, что ты толстокожее животное. Ты не представляешь, как это хорошо. Если я сейчас расклеюсь и начну себя жалеть, я точно ничего не сделаю. — Ну, бегать и причитать не наш метод... Слушай, хочешь массаж? Ты просто каменный весь. — Хочу, — неожиданно для себя сказал я и уже потом понял, что на самом деле хочу стереть память о чужих прикосновениях. Водой такое не смыть. Я стянул через голову майку и лег на живот. Ирвинг делал массаж пусть не со сноровкой специалиста, зато чувствуя — из-за контакта — каждую мышцу как свою. Он медленно и аккуратно разминал узлы, а потом, словно бы под нос, стал напевать песенку. Звучало, как колыбельная на неизвестном языке. — Знаешь, Ирвинг, — задумчиво пробормотал я, чуть прогибаясь под его руками. — В этом есть и один положительный момент. Для тебя. — Эээ? — Его пальцы замерли. — Я дозрел, — сообщил я, глядя на свои руки. — Помнишь, ты говорил, "отложим вопрос минета, пока ты не дозреешь"? Я дозрел. — Дин... — откашлялся он. — У тебя... крышка хорошо прибита? Я так, просто интересуюсь. — А чего я такого сказал? — я повернул голову, чтобы посмотреть на него, шея напряглась, и Ирвинг тут же руками развернул меня обратно. — Я просто об этом сейчас подумал. Ну и понял. — Ну, я даже не знаю, что сказать... честно. Все-таки, Дин Кирш, существо ты абсолютно для меня непостижимое. — Я же не предлагаю тебе прямо сейчас штаны снимать… — Я пожал плечами, снова прижался щекой к подушке. — Просто чтобы ты знал. Я такой дурак был наивный, когда нос воротил... Ирвинг на мгновение замер, и я почувствовал какое-то... касание, в смысле, он на мгновение усилил контакт. А потом вдруг порывисто вздохнул и прижался к моей спине. — Блин, мне его, Маленича твоего, руками задушить хочется. Собственными. И медленно. Прости меня... Если бы не я, вообще ничего такого бы не случилось. Да? — Не знаю. — Я честно попытался заставить мозги работать в эту сторону. — Наверное, не случилось бы. Он... его как с нарезки сорвало, понимаешь? Я не могу понять, почему. Но, Ир, если это типа платы, то я согласен. Зато ты у меня есть. Я взял его за руку — раз я не видел его лица, так хоть руку буду иметь перед собой, и уже ей выдал то, что давно чувствовал, но ни разу до сих пор не мог из себя вытянуть. — Я люблю тебя. Очень. В том самом смысле. — Я... ты мне тоже очень дорог, Дин. Я не очень знаю, любовь ли это... или просто дружба такая, но мне сейчас хочется Маленича по запчастям разобрать... и себя тоже, за то, что подставил... Он... кстати, Дин, а откуда он вообще узнал? — Это не ты подставил, забей. Это ему кто-то нарезку с камер собрал. Ничего такого конкретного... но мы там... в общем, понятно, что не просто экипаж. — С каких камер? Мы же ничего в общественных местах не делали. А у Эрика камер нет. — Мы целовались в ангаре. — Я попытался вспомнить видеоряд. — И камера была у парней, то есть у нас в общей каюте. Помнишь? Я пуговицы тебе пришивал тогда. Кровати не видно, а проход — да. — Блядь! — теперь Ирвинг явно вспомнил. — Понятно... Значит... еще кто-то в курсе? Не только Маленич? — Не все ли равно? Я развернулся на спину, посмотрел в потолок. — Дин... — Ирвинг снова меня обнял, вздохнул и просто потерся носом о плечо, для чего ему пришлось смешно изогнуть шею. — Что? — не понял я. — Ну, если тебе это важно, можно что-то придумать, наверное. Узнать, кто... — Нет, если тебе не важно... блин, Дин, я таким беспомощным как сейчас был последний раз лет в восемь, когда мама мою сестру рожала... — Она ее при тебе рожала что ли? — ужаснулся я, а потом подумал, что я свой экзамен по беспомощности уже прошел. Там, в кабинете у Маленича, когда смотрел на Алана IX. — Ну нет... в больнице. Но больница у нас недалеко от дома, а она... транслировала ярко. Мне слышно было. — Ох, блин, я не подумал. Хорошо, что я не сенс... Ирвинг только погладил меня по голове, и поцеловал куда-то в ухо. А потом, разрывая тишину, зазвенел комм у него на руке — близко, прямо у моего лица, загорелся зеленый сигнал вызова на браслете. — Ох, черт, сейчас... Да, это Ирвинг. Да... прямо сейчас? А... кто? Ясно. И... что, так серьезно? Да нет, просто я... хорошо. Понятно. Я сейчас буду. Держитесь там. Он опустил руку и посмотрел на меня. — Иди, — кивнул я. — Если важное что-то, иди. Ты же из-за ерунды бы не согласился уйти. Ирвинг кивнул, глаза у него стали влажными и какими-то больными. — Дин, ты извини... но там с Люком совсем плохо. — Иди. Ты мне здорово помог, а я пока один побуду. Все хорошо. Я ободряюще ему кивнул. Как ни странно, я правда не чувствовал себя обиженным или как-то преданным. Наверное, за эти полчаса Ирвинг успел авансом дать мне что-то, чего хватит на оставшуюся ночь. К тому же, если Долорес про меня не забыла, у меня найдется, чем заняться. — До завтра, но, если что, ты мне позвони, если совсем плохо будет, ладно? — Не будет. — Я встал, чтобы его проводить, и, уже в дверях, поцеловал на прощание. — До завтра. Деньги Долорес мне перевела — сто двадцать тысяч, как я и просил. Я был уверен, что этого хватит, потому что успел уточнить сумму, подняв договор о моем поступлении в Академию. И, рано утром, как только станционное время перешло отметку в восемь часов, я стоял у дверей кабинета Густава Маленича. Он был на месте, а на меня посмотрел как на привидение или... в общем, на минуту мне показалось, что я читаю его мысли. И вижу, чего он ждет: что я сейчас достану табельный пистолет и прострелю ему башку. А потом сам застрелюсь, как полагается офицеру. Впрочем, Маленича скорее всего волновала только первая часть. — Кирш? — Можно войти, сэр? — Да. Что у тебя? Я раскрыл планшетку и выложил на стол лист бумаги. — Рапорт. Я прошу об отставке. Маленич поднял на меня прозрачные голубые глаза. Разочарованные. Я знал, что он сейчас подумал и как все это понял, но плевать. Вот уж на собственный моральный облик в глазах полковника Маленича мне точно плевать. — Кирш, ты служишь меньше двух лет, — начал он, подвигая к себе клавиатуру персоналки. — Насколько я знаю, но я сейчас уточню, обучался ты за счет государства, по дотации Министерства обороны, и должен еще три года служить в рамках контракта... — Да, сэр, так точно, — сказал я. — Можете не искать, вот копия моего договора на обучение. Поверх рапорта лег инфо-кристалл. Маленич посмотрел на него как на бомбу, потом взял и вставил в слот персоналки. — Неустойка в сто пятнадцать тысяч с небольшим... — Я знаю, сэр. На какой счет я должен перевести деньги? ... Вышел из кабинета Густава Маленича я уже не лейтенантом имперского гвардейского полка, а просто гражданским лицом Дином Киршем. Погоны я сдал на месте, а форму снял сразу же, как вошел в каюту. Упаковал в пластиковый пакет — на память. Потом, стоя в трусах и майке посреди комнаты, рассмотрел свой билет с Базы — как гражданское лицо и безработный, я не имел права больше находиться на территории военного объекта. Я же не Алин Миднайт. Впрочем, пассажирский транспорт пойдет только завтра вечером, у меня есть больше суток. Я натянул штаны от полевой формы и свитер, который прислала Долорес. Она несколько польстила мне с размером — рукава были длинными, а в сам свитер можно было запихнуть еще одного меня, но он был мягкий, высокий, под горло, объемный и теплый. Я растрепал волосы, незачем мне теперь эта аккуратно выглаженная челка, и пошел на завтрак — кормить меня тоже пока были обязаны, мой АйДи Маленич заблокирует только завтра ночью. Я пришел поздно — процедура увольнения, хоть и была намного быстрее приема, но все же заняла некоторое время. Так что в зале не то что имперцев, уже даже парней из Содружества, в их серо-голубой форме и гражданской одежде, было не очень много. А Ирвинга не было вообще. Я поискал его глазами, потом подошел к раздаче, получил свой завтрак и сел чуть в стороне, рассчитывая быстро поесть и пойти его отыскать. Меня слегка морозило — наверное, это нервное, и свитер оказался очень кстати — в объемный ворот можно было нырнуть по уши. Но через пять минут я все-таки увидел знакомую длинную фигуру в конце зала — Ирвинг вошел с еще одним шифровальщиком. Выглядели они оба не очень, словно только что вышли из больницы после долгой болезни. Под глазами круги, сами бледные, волосы тусклые и какие-то растрепанные. Ирвинг равнодушно скользнул взглядом по залу и по мне заодно и расстроенно повернулся к табло с меню. Не узнал в гражданском. Я невесело улыбнулся и, дождавшись, когда он развернется с подносом в руках, махнул ему рукой: — Ир! — Дин? — Ирвинг подошел, сел и сделал несколько жадных глотков кофе, потом улыбнулся, чуть менее напоминая тень. — Привет. Рад тебя видеть. Ты как? У тебя все нормально? — Жив. — Я коротко дернул плечом, давая понять, что эту тему развивать не хочу. — А ты какой-то нездоровый на вид. Так что это ты мне скажи, у тебя все нормально? — У меня — да. — Он улыбнулся. — Более чем. Я протянул руку и накрыл его ладонь своей. Поверх чашки с кофе. У него были холодные руки... или у меня горячие. — А я подал в отставку. Все. Я же говорил, Маленич ничего мне больше не сделает. — Ты... что? — Ирвинг беспомощно посмотрел на меня. — Ты... что сделал? — Ир, подожди. — Я не хотел говорить ему всего, потому что сам нифига не был уверен, что у меня получится, но и делать вид, что я решил просто сбежать, было жестоко. — Ты говорил, что ты со мной... что бы я ни решил, да? — Ээээ... — Ирвинг закусил губу и теперь смотрел как-то странно. — Ты сейчас что имеешь в виду? Что я одобрю любой твой поступок? Ну да, а что мне остается... или ты имеешь в виду, что я... должен сделать то же самое? — Нет. Ничего ты не должен. Просто... ты можешь сейчас, ну, в контакт войти? Я просто хочу, чтобы ты почувствовал, собираюсь ли я, поджав хвост, валить с базы. Я не могу тебе пока ничего объяснить, но хочу, чтобы ты знал... на что я настроен. Давай, напарник. Или... тебе плохо совсем? — Это важно? Я попробую. — Ирвинг взял меня за руку, слегка сжал. И я начал его чувствовать — уже привычно, как самого себя. Только сейчас главным, что исходило от моего бывшего напарника, была страшная усталость, на грани истощения. Это ощущение оказалось таким сильным, что я почти не мог разобрать всего остального, спрятанного за ним, а оно там было — и тревога, и какая-то обида, и что-то еще... Ирвинг несколько секунд внимательно смотрел на меня, потом кивнул. Отдернул руку, разрывая контакт. Пальцы у него стали совсем ледяными. — Ты мне не нравишься, — задумчиво сказал я. — Ирвинг... может, тебя в медблок отвести, а? — Расслабься, все пройдет... просто Люка с Кэрри накрыло вчера сильно. Нужно было вытаскивать. А то оба бы до медблока просто не дотянули. У Кэрри ноги... короче... А потом еще Гил, скотина, сорвался. Выложился больше, чем надо, пришлось и с ним делиться, чтобы тоже ласты не склеил... неприятная ночка была. Очень. — Ясно, — я кивнул, хотя не все понял. Повисла какая-то тяжелая тишина. И сейчас я впервые подумал, что у меня ведь может и не получиться. Ну, то есть, я так все продумал, но есть же третьи силы и просто не зависящие от меня обстоятельства. И тогда я завтра отправлюсь отсюда пассажирским и вряд ли еще раз увижу Ирвинга. — Ир, — хрипло окликнул я. Тот поднял голову от тарелки, где чертил на пудинге хаотичные узоры. Тогда я рванулся к нему через стол, наклонился, роняя солонку, сгреб за ворот и начал целовать. Ирвинг сперва ответил на поцелуй, жестко, жадно, а потом очень резко отстранился, чуть ли не оттолкнув меня. — Не сейчас, Дин... не надо сейчас. Со стороны соседнего стола раздалось несколько хлопков. — Да плевать, — я дернул плечом. — Завтра может уже ничего и не быть. Я сел, нервно крутанул вилку в пальцах. Попробовал на излом, но она только пружинила. — Ты не знаешь, ваш... Эрик… он на базе сейчас? — Блин... как все не вовремя, — расстроено пробормотал Ирвинг. — Дин... я просто сейчас очень не в форме, могу не удержаться... Эрик? Да, он у себя. А что? — Не удержаться? — непонимающе посмотрел на него я. — От чего не удержаться? Я тоже не очень, но я же тебя не в кровать тащу. Ничего. Просто спросил... — Забей. Не важно... Слушай, я сейчас в медпункт, наверное. Стимульнусь, чтобы хоть немножко в себя прийти. Хотя это и неполезно, но у нас, вроде как, ситуация особая, да? И приду. — Куда ты придешь? Я... я отстранен от полетов, ты же сам понимаешь. — К тебе, балда... теперь ведь меня будут срывать в любое время. Раз с тобой мы больше не экипаж. — В голосе его звучала грустная нежность. — Ирвинг, у меня будет одно важное дело. Я не знаю, сколько оно займет. — Я сплел пальцы в замок. — Но... в общем, это не от меня зависит. Но ты приходи, может, я успею. Каюта пока за мной... — Давай так: я в медпункт, ты — по своим важным делам. Освободишься — свистни... я попробую на пару дней медотвод взять. Мне сейчас, скорее всего, дадут, — он криво усмехнулся. Я кивнул. От уверенности почти ничего не осталось... но я собирался доделать то, что начал. Тем более обратного пути нет, не идти же к Маленичу и не проситься обратно. Он-то даже возьмет... — На пару дней не надо, у меня билет на завтрашний транспортник. Поцелуй меня? На удачу? — Уже... на завтрашний? — Он снова как-то беспомощно посмотрел, поморгал. Потом потянулся и быстро поцеловал в губы. Я обнял его за шею, и плевать мне было на смешки со стороны. А потом поднялся, одернул дурацкий свитер и быстро пошел прочь из столовой. Нужно было закончить то, что начал. Ирвинг молча смотрел мне вслед, и я чувствовал его взгляд между лопаток.