Снег растает в феврале

Новый учебный год Тэттё встретил с публикацией в престижном журнале, гордым ответом надоедливому рецензенту, лёгким предвкушением и семинарами у математиков. В этот раз, казалось, всё должно было пройти просто идеально. В конце концов, демоверсия явно удалась, и общее представление о самом процессе преподавания было получено. Готовился Тэттё к своему первому занятию в роли полноправного… профессора… тщательно: выписал в новую, ещё не мятую тетрадочку необходимую теорию, сам просмотрел нужную лекцию в лектории MIT, подобрал и прорешал задачи, даже больше, чем было нужно, продумал физические примеры (куда ж без этого) и даже распечатал список группы в двух экземплярах. И с удивлением обнаружил в нём уже знакомые фамилии. С одной стороны, новость хорошая — выпавшая в случайном распределении группа была сообразительной и отзывчивой, но с другой стороны — общались они в прошлом году довольно неформально. Тэттё проворочался несколько ночей без сна не в состоянии решить, какой стратегии придерживаться: добрый Тэттё-сан, которого можно принять за студента старших курсов, или же серьёзный и собранный Тэттё-сенсей со множеством значительных научных и академических достижений. Так и не выбрал. — Доброе утро, — выдохнул Тэттё и с трудом удержался от зевка. Первая пара — это было определённо выше его сил. Он прошёл к своему столу, с педантичной аккуратностью разложил на нём вещи и сел в кресло, наконец поднимая взгляд на группу, что до сих пор не была в полном составе. Опоздания. Наверное, это тоже нужно у себя как-то отмечать? — Вы заменяете Фукучи-сенсея, Тэттё-сан? — улыбнулась Тэруко и, по привычке, села за первую парту, поближе к доске. От вопроса стало как-то не по себе. Неужели Тэттё в своей новой наглухо застёгнутой рубашке выглядел недостаточно по-преподски? Или надо было очки на нос нацепить, чтобы каждый в аудитории прочувствовал его решительность научить студентов уму-разуму? — Нет, я веду у вас семинары по дифференциальным уравнениям целый семестр, а может и все два, — уверенно ответил и, взглянув на часы в ожидании звонка на пару, открыл свои записи. — Нам теперь называть вас Тэттё-сенсей? — ехидно поинтересовался голос с одной из самых дальних парт. Тэттё почему-то вздрогнул, узнав его. Дзёно Сайгику. Ходящая заноза в каждой преподской заднице. Много читает, много слушает лекций, отличная память и целая тонна неудобных вопросов. Суэхиро действительно нравилась эта группа, да и сам Дзёно изначально произвёл исключительно положительное впечатление, но Тэттё узнал от своих коллег с прошлого года, что Сайгику первые две недели прямо-таки испытывал их на прочность. Страшно было это слышать от опытных людей. Ещё страшнее было видеть улыбающееся лицо в конце кабинета и представлять, что же ещё может выдать его обладатель. — Видимо, да, — покорно согласился, рассудив, что так даже будет правильнее. Не очень привычно, но зато солидно. — Не звучит, — тихий смешок от Дзёно, предназначенный явно только для него самого. Но уловил это каждый в аудитории, мысленно с заявлением согласился, и попытался сделать вид, что ничего не произошло. Тэттё был в их числе однозначно. Первая пара прошла удачно, ибо больше попыток подорвать авторитет преподавателя никто не предпринял. Вторая пара прошла ещё удачнее — Дзёно был вызван к доске в отместку за неуместный комментарий и непозволительно долго пытался изобразить график тангенса, хотя ещё год назад с этим никаких проблем не возникало. На третьей паре Сайгику стал шёлковым, вернее, становился шёлковым ровно на время семинара, на переменах по-прежнему обидно подшучивая над одногруппниками и тихо обсуждая с Тэруко замызганную тетрадь Тэттё, его неловкие попытки быть строгим преподавателем и вечные опоздания на первую пару. Однако, время возмездия пришло уже через полтора месяца, когда группа успела подзабыть о любви своего преподавателя к графическим решениям и их анализу, а потому необходимость вновь вспоминать, как это всё делается, никому из студентов не пришлась по вкусу. Здесь же и выяснилось, что Тэттё был довольно злопамятен и на первый же пример вызвал к доске Сайгику. Всё шло хорошо ровно до момента истины: — Рисовать график? — недовольно переспросил Дзёно, всё же выводя на доске кривоватые линии для координатной плоскости. Выходило так себе, да и сам почерк у Сайгику был не вау. Но все это, по его же словам, часть учебного процесса, а он нисколько не хуже остальных, чтобы сидеть на месте и диктовать преподавателю решения. Тэттё казалось, что Дзёно просто нравилось то, как страдает группа в попытках разобрать его каракули. Нет, он всё озвучивал, комментировал и даже повторял по несколько раз. Но этого, очевидно было мало. — Не опять, а снова, Дзёно, — спокойно отозвался Суэхиро, что выработал неплохой иммунитет к словам своего любимого студента и вновь относился к нему как к многообещающему специалисту со скверным характером. Что ж, всякие люди встречаются. Тэттё и сам был до безобразия гордым и правильным первые годы обучения в университете. Потом уже жизнь заставила стать гибче и ловчее. Очевидно, Дзёно тоже повзрослеет, поумнеет и лабораторные по физике на четвёртом курсе его явно подтолкнут сменить высокомерие на взаимное уважение с окружающим миром. Тэттё на это надеялся. — Но я ведь не художник! — прошипел Дзёно, очевидно испытывая затруднения в изображении пресловутого тангенса. — Что ж, придётся вам им стать, — искренне посочувствовал Тэттё, а после, в ожидании, когда Сайгику попросит помощи или кто-то из группы ему всё же подскажет, позволил себе помечтать вслух: — Может, через пару лет ваши картины будут стоить настоящие состояния, а я буду всем за большие деньги рассказывать, как на втором курсе учил вас рисовать графики тангенса… — Тэттё-сенсей, я не эксперт, но даже мне ваши графики кажутся не очень, — высказал свои сомнения касательно художественного таланта преподавателя Мичидзу, за что получил ответ, полный страдания и разочарования: — Тачихара, но вы-то уж могли бы и промолчать! Ваши векторные поля до сих пор приходят ко мне в кошмарах! Оказалось, работать со студентами весело и приятно. Оказалось, если учить их с душой, то они и потоковые контрольные хорошо пишут. Оказалось, не обязательно быть строгим и серьёзным, чтобы группа показывала академические успехи. Оказалось, Тэттё каждую неделю с нетерпением ждал новую пару, с удовольствием готовил семинары и даже несколько раз притаскивал всякие компактные физические модели, по которым и были записаны те или иные уравнения. Оказалось, математика действительно близка Тэттё, как и его студенты, что довольно быстро осмелели и даже стали иногда обращаться по личным вопросам. — Тэттё-сенсей, по поводу курсовой… — Дзёно подождал, пока группа вышла из аудитории, и опёрся рукой о стол преподавателя. — Да, я помню… Тэттё забыл. Прошло столько времени с их разговора на эту тему, произошло много всего нового и интересного, так что, разумеется, Суэхиро не уследил и не подумал даже поговорить с Фукучи или кем-то ещё из своей или соседней лаборатории. — Вы можете меня взять на научное руководство? — прямо спросил Дзёно, чем, собственно, и поверг преподавателя в шок. Тэттё ожидал практически всего, но только не этого. Проситься на научное руководство? Как-то это не в стиле Сайгику. А что его в стиле? Суэхиро почему-то думал, что студент будет придирчиво выбирать себе временного начальника и непременно обратит внимание на публикации, возраст, опыт, отзывы учеников, прошедших через его руки. А тут такое внезапное предложение… — У меня нет учёной степени, так что не могу, — с плохо скрываемым сожалением. Тэттё бы с удовольствием взял Дзёно под своё крыло, но правила действительно это запрещали. — Фукучи-сенсей говорил, что не берёт в этом году студентов? — предпринял ещё одну попытку парень, явно на что-то намекая. Тэттё, безнадёжный в плане чтения между строк, не уловил тайного смыла и ответил абсолютно искренне, чем вызвал непроизвольный смешок у Дзёно: — Фукучи-сенсей варит какую-то дрянь в лаборатории последние полгода, у него просто нет задач для курсовых. Дзёно покорно кивнул, тяжело и, кажется, разочарованно вздохнул и направился на выход из аудитории. Тэттё знал о таланте манипулятора, не раз уже испытывал его на себе и чувственно клялся, что больше на такое не поведётся. Сейчас он смотрел в спину медленно уходившего студента и никак не мог решить, как поступить. — Дзёно! — оказалось, Сайгику был не просто любимым талантливым студентом, оказалось, Сайгику был тем, ради кого Тэттё был готов ещё раз повестись на этот дешёвый трюк с трагичным прощанием, причём совершенно осознанно. — Что-нибудь придумаем. Если вы готовы решать в следующем семестре Навье-Стокса в каких-нибудь условиях, то Фукучи возьмёт вас формально, а мы с вами напишем работу. Дзёно развернулся к преподавателю и подарил ему одну из своих самых очаровательных улыбок: — Мне напомнить в следующем семестре? Тэттё чувствовал, как из-под ног уходила земля, как сердце радостно трепетало и как же сильно он, оказывается, хотел сделать со своим студентом эту чёртову курсовую. Тэттё знал, что не забудет, что будет ужасно расстроен, если Дзёно вдруг передумает, но лишь спокойно озвучил то, что должен был: — Хорошо подумайте, посмотрите ещё варианты. — Хорошо. Но Дзёно уже всё решил. Он решил ещё в прошлый февраль, когда расспрашивал Тэттё о курсовой и научных руководителях, когда аккуратно узнавал, можно ли попасть к аспиранту. Сайгику видел научные успехи своего преподавателя и в какой-то степени хотел быть на него похожим: Тэттё горел своей идеей, зажигая и всех своих студентов. А Дзёно, рождённый потухшим, хотел гореть хоть чем-то. Пусть для начала это будут две недели математического анализа или курсовая по дифференциальным уравнениям. Потом, наверное, работа в лаборатории, защита докторской, не за горами и Нобелевская… Было бы неплохо, если бы Тэттё-сан и тогда освещал путь, да? Мечты, надежды и стремления пришлось на время оставить, хотя Дзёно по-прежнему часто в мыслях возвращался к тому диалогу. Близилась сессия, бессонные ночи, пары и бесконечные домашние задания сливались в одно беспросветное месиво. Такой ритм жизни изматывал. Сайгику стал рассеянным и с каждым днём всё больше нуждался в помощи Тэруко, что в общем-то никогда и не отказывала. Тэттё видел происходящее, но не знал, как подступиться и помочь, а потому просто в один день объявил «сдачу заданий без дополнительных вопросов», на другой паре никого не вызывал к доске, объясняя примеры самостоятельно, а практически за две недели до начала экзаменов просто угостил всю группу холодным кофе. Дзёно тогда долго поглаживал пластиковый стаканчик с оставшимся в нём льдом и мягко улыбался. Тэттё улыбался тоже. — Тэттё-сенсей! — на последнюю в семестре сдачу влетела радостная Тэруко, за которой шёл по-прежнему уставший Дзёно. Группа собралась в своём полном составе. Ребята, улыбаясь, вдруг повставали со своих мест и окружили ничего не подозревавшего преподавателя. — Мы хотели поблагодарить вас за этот семестр и поздравить с его окончанием! Девушка протянула коробку с тортом, перевязанную яркой ленточкой. Стенки были прозрачными, а потому на Тэттё взирал восхитительный сладкий воздушный крем. Тэттё вдруг вспомнил, что не завтракал утром. Но преподавательский устав мешал даже подумать о том, чтобы принять подарок. — Тэруко, нам ещё с вами нужно сессию сдать, а потом уже праздновать… — Тэттё говорил не очень уверенно, всё ещё гипнотизируя голодными глазами великолепный торт и вспоминая наказание за взятки перед экзаменом. — Тэттё-сенсей, мы же от всего сердца! — предпринял попытку Тачихара, а Суэхиро подумал, что идея с таким подарком могла принадлежать именно ему. — Открытку хоть возьмёте? — подал голос Дзёно и протянул упомянутую открытку. Уставший за последнюю неделю Тэттё подвис, разглядывая тонкие пальцы студента, а после неловко взял подарок. Сайгику понимающе улыбался, очевидно принимая причину замешательства на свой счёт. Если бы не статус преподавателя, если бы не полная аудитория, Тэттё бы дал зазнайке смачный подзатыльник, честное слово. — Ищите нож, тарелки, что ли… — рассеянно ответил Тэттё, принимаясь за чтение открытки. Округлый почерк Тэруко, угловатый — Тачихары и, самый желанный, мелкий, принадлежавший Дзёно. Каждый в группе написал коротенькое пожелание, часто с юмором, понятным только математикам. Невинно и трогательно. Тэттё гордился собой, уже чувствуя, что состоялся как преподаватель, пока не прозвучало ехидное: — Тэттё-сенсей, а я правильно тангенс изобразил в открытке? — совсем тихо, совсем рядом. Непозволительно близко. Сайгику возвышался над сидящим за партой Тэттё и делал вид, что заглядывает ему через плечо в открытку. Слабое сердечко пропустило несколько ударов то ли от наглости Дзёно, то ли от особенно уродливого рисунка. — Дзёно, беру слова обратно. Вам не стать великим художником. Сайгику тихо рассмеялся, оставшись довольным своей небольшой выходкой. С Тэттё было легко, несмотря на разницу в возрасте и положении. Даже легче, чем с Тэруко. Будто на одной волне, будто преподаватель понимал без слов. По правде говоря, Дзёно не надеялся встретить нечто подобное в своей жизни и уж тем более со стороны диффурщика, боже упаси! *** Новый семестр встретил Тэттё новостями о продолжении семинаров у уже знакомой группы, повышением индекса Хирша и, соответственно, зарплаты и нагрузки в лаборатории. Суэхиро спал мало, работал много и изо всех сил пытался придумать для Дзёно нормальную курсовую. Из-за полной неразберихи и, увы, испорченной системы в собственной жизни молодой преподаватель не сразу уловил перемену атмосферы на своих занятиях, а когда всё же уловил, не понял, с чем это было связано. Просветил его Кенджи — ещё школьник, что метил поступать в универ и постоянно общался со студентами. Тэттё, честно говоря, не очень помнил, как именно они познакомились. Кажется, пару лет назад за что-то подрались?.. В любом случае, именно друг открыл глаза на правду: — Про тебя слухи ходят, — как бы невзначай бросил парень, подсаживаясь к Тэттё за столик в кофейне, самой близкой к лаборатории. Они часто пересекались в этом месте, ибо школа располагалась совсем недалеко, и Кенджи сюда часто заходил по пути домой. — Про Дзёно? — осторожно узнал Суэхиро, для которого вообще оказалось большой новостью, что до него кому-то есть дело. Сайгику, что «незаконно» писал у него курсовую, казался единственной возможной темой для обсуждения, однако Кенджи сразу отмёл эту возможность своей реакцией: — Кто это? — Мой студент, — Суэхиро сразу потерял интерес, погружаясь в выбор добавки в кофе: контраст или единообразие, рафинированный или тростниковый сахар? — А… Нет. С чего бы про это говорили вообще? — Кенджи был озадачен таким внезапным заявлением, хотел даже сменить тему и позадавать вопросы про обучение в университете, студенческую жизнь и как попасть в группу к Тэттё в перспективе, но вовремя вспомнил, что вообще-то явился с благородной миссией предотвратить надвигающуюся катастрофу — как говорится, предупреждён, значит, вооружён. А потому без пяти минут выпускник дождался, пока Суэхиро наконец покончит с муками выбора и сыпанёт в кофе обе вариации сахара, и на одном дыхании выпалил: — Говорят про твои похождения на втором курсе. — Какие похождения? — Тэттё немного нахмурился, пытаясь вспомнить свои прегрешения за студенческие годы, и непонимающе уставился на друга. — Их было так много, что тебе нужна конкретика? — весело фыркнул Кенджи, уже готовясь выслушать парочку забавных историй из чужой бурной молодости. — Их не было, — сказав это, Тэттё внезапно стал вспоминать. Его лицо с каждым мгновением мрачнело и бледнело, в голове проносилась тысяча возможных решений от банального отрицания слухов до ещё более банального отказа от педагогической практики. В итоге Кенджи, с интересом следивший за сменой эмоций, получил лишь безразличное и совершенное спокойное: — Я был молод и глуп, — и никаких подробностей! Кенджи не то, чтобы было обидно, но неудовлетворённое любопытство требовало выхода: — Дзёно… по твоим стопам пойдёт? — Тэттё никогда не слышал, чтобы Кенджи умудрился кого-то поддеть. Но этот день настал. И было непонятно, радоваться или плакать. — Он талантливый студент, — самый нейтральный ответ из всех возможных. Дзёно нравился Суэхиро, он был действительно способным и эрудированным, у него было много свежих идей и сил после непродолжительных каникул, а вечные колкости удавалось игнорировать. Хотя они и стали сыпаться на Тэттё чаще обычного — Сайгику явно почувствовал себя свободно рядом со своим научным руководителем. — Наверное, — легко согласился Кенджи и, немного подумав, добавил, — надо бы познакомиться с ним. Тэттё наивно полагал, что на этом разговоры о его злополучном втором курсе прекратятся или хотя бы станут менее популярными и атмосфера на семинарах придёт в норму. Однако конца и края внезапной беде видно не было: то тут, то там всплывали какие-то новые пикантные подробности, которые, по большей части, были выдумкой особенно болтливых студентов. Тэттё уверенно держал лицо перед своей группой, что заставляло его уважать чуточку сильнее, не отвечал на вопросы касательно слухов, а если и отвечал, то расплывчато. В общем, замять дело не удалось. Оставалось только пережидать, хотя Суэхиро и чувствовал себя сидящим на пороховой бочке. Дзёно был подозрительно молчаливым на очередной встрече по поводу курсовой. Он задумчиво крутил карандаш в тонких пальцах и, казалось, совершенно не слушал замечаний Тэттё, что в очередной раз прочитывал текст работы. Внезапно Сайгику оживился, придвинулся к руководителю чуть ближе и заинтересованно к нему наклонился: — Тэттё-сенсей, можно вопрос личного характера? — Конечно, мне казалось, вам до этого ничто не мешало их задавать, Дзёно, — немного удивлённо ответил Тэттё. Он подумал, что студент сидит к нему слишком близко, но отодвигаться не стал. В целом, поведение и вопрос настораживали, и Суэхиро уже морально был готов капитулировать, отправить Дзёно домой переписывать курсовую или же сослаться на срочные дела и оставить разговор незавершённым. — По универу пошли про вас слухи… — осторожно начал Сайгику. Он улыбался. Хищно улыбался, и Тэттё вдруг ясно понял, что любую ложь и недосказанность вмиг раскусят, а потому никакого смысла юлить и что-то придумывать не было. Как и делать вид неосведомлённости. — Про мисс Грин, что ведёт английский? — устало спросил и потёр переносицу, на которой до сих пор покоились тяжёлые компьютерные очки. Дзёно не был похож на сплетника, интересовался, видимо, для себя лично, а Тэттё по какой-то странной причине доверял. — Да. Это правда? — как бы теряя интерес уточнил юноша и отодвинулся от преподавателя. Тэттё неосознанно повторил за учеником, откидываясь на спинку стула. — В какой-то степени. Мне была нужна нормальная оценка в диплом, ей — похвастаться перед подружками, — буднично, безэмоционально, максимально пресно. Не хотелось, чтобы Дзёно уловил смущение — Занятно, англичанке пришёлся по вкусу ваш японский язык… Тэттё был готов сгореть со стыда от этой ужасной двусмысленной фразы. Дзёно нужно было поставить на место, нужно было прекратить эти его шуточки и колкости. Но это было решительно невозможно. Если бы Суэхиро возмутился, то Сайгику с самым довольным видом назвал бы его ход мыслей неверным и выдал бы самую невинную трактовку. Единственная верная стратегия — строить из себя божьего одуванчика и игнорировать все эти наглые поползновения в сторону своей личной жизни. Время шло, слухи и сплетни сменились другими, Дзёно больше не задавал личных вопросов, ограничиваясь исключительно учебными. Тэттё вроде как был рад такой продуктивной работе, но в то же время начинал скучать по менее формальному общению со студентом. Наверное, именно поэтому и предложил поучаствовать в традиционной конференции. Дзёно охотно согласился. Последовали вечера подготовки, разговоры за чашкой чая и даже парочка совместных просмотров лекций на пресловутом языке науки — английском. Сайгику тогда не удержался и отвесил парочку комплиментов своему преподавателю, соглашаясь, что японский язык у Тэттё значительно лучше. Суэхиро нагло проигнорировал заявление, за что получил смешок от студента. Они оба забавляли друг друга, разбавляя серую рутину непринуждённым общением, распитием кофе в университетском кафетерии в перерывах и обсуждением недавно прочитанных статей. В лаборатории, где чаще всего и проводились заседания по поводу курсовой и конференции, все стали относиться к Дзёно как к будущему сотруднику, угощали печеньем и брали с собой на обед. Фукучи даже пригласил писать диплом, а Сайгику не без удовольствия согласился. Тэттё ради приличия поинтересовался, кто же будет курировать студента, и, как и ожидалось, был выбран на эту должность. Если коротко: никаких инцидентов больше не происходило. — Как настрой? — поинтересовался Тэттё перед началом конференции. Он ловко поправил воротник на белой рубашке Дзёно и ободряюще улыбнулся. Нервничал Суэхиро сейчас, пожалуй, даже больше, чем когда самому приходилось выступать. — Паршиво, — усмехнулся в ответ и отдёрнул руку от длинной серёжки в безуспешной попытке скрыть волнение. Как-никак, это было первое мероприятие подобного масштаба, а Дзёно ненавидел не оправдывать собственных ожиданий. Честно говоря, Тэттё тоже не хотелось подводить. — Если что я отобью вас, Дзёно, не волнуйтесь и ведите себя… как обычно. Представьте, что в очередной раз рассказываете работу мне. Дзёно невесело фыркнул, явно сомневаясь в эффективности совета, но всё же прислушался к нему. Действительно представил, что сидит в ставшей привычной лаборатории, щелкает слайды и даёт комментарии Тэттё, что уже без перерыва зевает второй час подряд и явно мечтает поехать домой. Благо, Суэхиро был шумным и выделить его дыхание и сердцебиение оказалось не очень сложно. Знакомый ритм успокаивал. Голос Дзёно не дрожал и звучал уверенно, а на губах застыла привычная полуснисходительная улыбка, Тэттё считал это выступление большим успехом, о чём сразу по завершении конференции молодых учёных и сообщил. — Это было круто, — заметил Дзёно с какой-то странной интонацией: смесь восхищения и лёгкой неприязни. — Не думал, что вы, Тэттё-сан, способны на такое! — На такое? — не понял посыла и переспросил, уже подозревая, что студент вновь над ним посмеивается. Тэттё в очередной раз подумал, что было бы неплохо научиться отвечать той же монетой, а не утешать себя «я не опущусь до его уровня», ибо иногда «опуститься» действительно хотелось. — Ваш ответ, — спокойно пояснил Сайгику. Он чувствовал себя немного неловко, когда замялся, подбирая слова, для ответа на вопрос, которого не знал, и, как выяснилось несколькими мгновениями позже, знать и не должен был. — А… — неуверенно протянул Тэттё и взъерошил и без того растрёпанные волосы. — Дед пытался завалить тебя, причём слушал доклад явно не тем местом. Было бы несправедливо лишиться призового места из-за некорректного вопроса. Дзёно горел. Горел, дышал, жил идеей работать бок о бок с Тэттё, писать с ним диплом, ездить на конференции и выручать друг друга с неудобными вопросами. Дзёно хотел стать неотъемлемой частью лаборатории, хотел произвести хорошее впечатление на Фукучи, хотел заниматься экспериментами с Суэхиро и был даже готов подучить физику для этого. Дзёно вдруг почувствовал себя настолько заинтересованным в своей собственной жизни, что даже становилось страшно. Рутина больше не казалась рутиной, если в этот день было назначено обсуждение курсовой; к первой паре было подняться легко, если её вёл Тэттё-сан, а домашка не вызывала раздражения, если была по диффурам. Дзёно настороженно относился к такому резкому изменению в мировоззрении, но не был особо против. К тому же внешне это никак не проявлялось: Сайгику по-прежнему общался только с Тэруко, по-прежнему доставал преподавателей (и Тэттё в том числе) слишком серьёзными вопросами, по-прежнему язвил и по-прежнему тупил на графике тангенса. Но в один прекрасный снежный февральский день Тэруко была особенно задумчивой и по пути из университета задала вопрос, который Дзёно никак не ожидал услышать: — Дзёно, что у вас с Тэттё-сенсеем? — уверенно и громко, будто спросила о любимом кофе или мороженом, а не об очень щепетильной теме, которую сам Сайгику старался в мыслях обходить. — Ничего, — ответил, немного подумав. Почему-то не хотелось, чтобы подруга лезла в эту тему дальше. К тому же сам Дзёно не мог хоть как-то охарактеризовать свои отношения с Тэттё. Наверное, они действительно больше не вписывались в рамки студент-преподаватель, но и приятелями их даже с натяжкой назвать было нельзя. Может, Сайгику был бы и не против сократить дистанцию, но Тэттё-сенсей упорно старался её поддерживать, хотя и случались осечки. — Просто, кажется, вы начали общаться неформально… Кофе вместе пьёте, всё такое… — Мы просто общаемся, Тэруко. Я у Фукучи диплом собираюсь писать. — Вот оно как, понятно, — рассеянно протянула девушка и, хитро прищурившись, добавила, — а я уже подумала, что он тебе нравится. — А тебе Тэттё не нравится, да? — скептически, на грани раздражения. — Не неси вздор. Тэруко не стала продолжать расспрашивать и понимающе улыбнулась, заметив, что друг, всегда аккуратный в назывании имён преподавателей, неосознанно позволил себе вольность. Снова.