Солнце в облаках

      Спустя пару дней Анон уже не мог делать вид, что все хорошо. Глаза слипались от недосыпа, сердце уже, кажется, не билось давно, и, конечно, все это не скрылось от глаз матери.       — Антош. Что случилось? – а в ответ – тишина.       — Антон, – уже громче.       — Да, нормально. Правда, – юноша слегка вздрогнул, но тут же снова устремил взгляд в пустоту.       — Что-то с Арсением? – женщина пыталась привлечь внимание и у неё получилось       — Что? Но как? Откуда? – миллион вопросов Антон не понимал, как реагировать.       — Я же вижу, как вы друг на друга смотрите. Не переживай, я вас не осуждаю. Главное, что вы любите.       Антон, еле сдерживая истерику, обнял мать.       — Его отец ремнем отходил. Сказал так все «это» выйдет. Он запер его дома. Мама, до осени… – эмоции взяли вверх и Антон заплакал на плече женщины.       — Не плачь, Тош. Настоящие любящие сердца всегда будут рядом. Для них не бывает преград, – Майя Олеговна явно была в шоке от слышанного, но попыталась успокоить сына.       — Спасибо, мам. Люблю тебя, – шмыгая носом и чуть улыбаясь.       Редких сообщений от Арса, что он в порядке. Было категорически мало. Хотелось его сюда, рядом. С этими навязчивыми мыслями Антон жил уже неделю. Завтра начиналась учеба. Он надеялся с помощью ее отвлечься. Загрузить голову работой, а там может получится встретиться.       Но будь проклят день, когда Антон Шастун решил, что спальный район достаточно безопасен для прогулок в наушниках с музыкой почти на полной громкости.       Какой-то мудак, возомнивший себя Домиником Торрето, думал, что уходить от погони пары полицейских машин это весело, а если заехать во дворы, где сейчас уйма людей, так вообще шикарная идея. Идея шикарная, жаль исход не очень.       Куда уж было лихачу заметить Антона, спокойно идущего по тротуару, но так мешающего проехать. Да ладно людей много ещё и полиция здесь, конечно, парнишке помогут. Поэтому машина не тормозит, пропуская пешехода, а наоборот набирает скорость. И через пару минут скрывается за поворотом.       Разбросанные продукты, искалеченное тело и множество неравнодушных людей, уже вызвавших скорую, Антон видит мутно еле открытым глазом, потому отключается.

***

      Арсений просыпается от тихого стука в окно. Конечно, первый этаж и все дела, но в такое время. Он раздвигает занавески и видит Антона.       — Ты что тут делаешь? Если отец увидит…       — Не увидит. Я так скучаю по тебе, – а в голосе столько тоски, что у Попова сердце сжимается,— я так хотел тебя увидеть, – и тянет руки.       — Я обязательно что-нибудь придумаю, – мимолетное касание пальцев, будто впервые.       Эту встречу Арсений вспоминает с особой нежностью. Они справятся. Только вот Антон слишком долго не отвечает.

***

      Матери, выручают вещи сына, телефон, с трещинами на экране и несколькими уведомлениями. /Антон. Все хорошо. Люблю тебя./ / Ты занят?/ /Прошу, ответь./

/Это Майя./

/Антон в больнице, в коме./

      Чёрт, не успел Арс оправиться от мысли, что только что спалил их с Антоном, а тут последнее сообщение, которое выбило из легких воздух.       И Арсений бежит из дома, благо он был один. Сейчас не важно, что скажет и сделает отец. Есть только бесконечные минуты дороги до палаты, в которой борется за жизнь вторая половинка.       Арсений не сразу узнаёт Майю Олеговну, заплаканная, сгорбившаяся на лавочке, она смотрела в пустоту, но, заметив тень, подняла голову.       — Арсюша, Да что же это творится? Как же можно было? – женщина, бросается на Арса с объятиями, пытаясь ощутить поддержку.       — Майя Олеговна. Не волнуйтесь. Я уверен, Антон выкарабкается. Он сильный, – сам пытается поверить в свои слова.       — Врачи сказали, что если он придет в себя, то, возможна амнезия, – и снова всхлипы.       У Арса все оборвалось. А что если Антон его не вспомнит, что если последний год, на всегда вычеркнется из их жизни?       — Не переживайте. Главное, что он жив, – а в голове пустота и шум.

***

      — Ты думал, что будет потом? – зеленые глаза, будто извиняясь за прерванную тишину, потухли и устремились куда-то в бок.       — В плане? – явно не понимая сути вопроса, Арсений попытался поймать взгляд напротив, но не смог.       — После учебы, что будет с нами, так и будем ото всех скрываться? Трудно думать, что когда-то нам придется расстаться.       Арсений сел, взяв в лицо Антона, освещаемое светом фонаря, обеими руками и, наконец, заставил того посмотреть на себя.       — Во-первых, перестань себя накручивать. Улыбнись. Во-вторых, знай, что наша любовь не измеряется мнениями других. Я, на самом деле, не думал так далеко, но если ты уже начал, давай вместе подумаем, можем переехать куда-нибудь. Сбежим. С тобой, хоть на край света, – чмок в нос.       — Дурачок. Я же правда переживаю.       — Да ладно тебе. В каждом городе есть театр – без работы не останусь. И ты с твоим талантом в юмористической сфере не пропадёшь.

***

      До восхода солнца еще далеко. Арсений шёл по улице побитой собакой. К Антону их так и не пустили, а сейчас дома его ждёт, кажется, смерть.       Запасным ключом он открыл дверь, идя в комнату, заметил, что на кухне горит свет. На свой страх и риск, Арс отправился туда. Мать сразу бросилась обнимать сына, даже отец, кажется, был взволнован.       — Сынок, где ты был? – опечаленное лицо матери заставило сердце пропустить удар.       — Друг в больницу попал, – взгляд прожигал отца, видно было, что он в курсе, какой именно вдруг.       — Таня, видишь? Жив-здоров. Хватит слезы лить, – твёрдым голосом произнес Сергей Владимирович, – я надеюсь, ты помнишь наш разговор, сын, и больше не нарушишь уговор, – жёстко.       — Да, помню, но пока он в больнице, я не могу его бросить, – голос дрогнул.       — Что ж, ладно, думаю, пары раз будет достаточно…       — Но...       — Никаких "но".       Все разошлись по комнатам, но спать легли далеко не все.

***

      Первый визит длился всего тридцать минут, но Арсению было этого достаточно, чтобы убедиться, что Антон ещё здесь и ещё жив.       Уже месяц прошел. Арсений понимал, нужно что-то делать. Он уже не мог мучить ни себя, ни Антона, поэтому во второй раз он приходит попрощаться.       В палате как всегда тихо, лишь писк аппарата разрезает воздух. Солнечные лучи, пробирающиеся сквозь жалюзи, освещают медленно вздымающуюся грудную клетку и проводки с трубочками, опутывающие худое тело, тонкие бледные руки.       Арсений садится на стул возле кровати и прикасается пальцами к неподвижной кисти. Как же ему хочется, чтобы сейчас Антон открыл глаза, посмотрел на него, как может только он, и сказал, что всё хорошо и они справятся со всем вместе, тогда бы Арсу не пришлось произносить такие ужасные слова, ради чего он и пришёл сюда. Как ожидалось чуда не происходит, они же не в фильме.       Ком в горле почти удушает, а глаза щиплет от сдерживаемых слёз, но он обещал себе, что будет улыбаться в последнюю встречу, ведь Антону так нравится его улыбка. Сейчас очень хочется верить, что Шастун не услышит ни слова, так будет проще потом, когда он больше и не вспомнит об Арсении. Вдох-выдох:       — Я не могу дольше мучить ни тебя, ни себя, ведь я никогда не любил тебя. Поверить не могу, что ты правда верил, что у нас может что-то получиться. Видеть тебя больше не могу, поэтому я сейчас встану и навсегда исчезну из твоей жизни, - эти слова не для Антона, они для самого Попова, потому что он сам не верит в то, что говорит, но пытается себя убедить в их действительности.       Сердце бешено колотит о рёбра, ноги сами несут широкими шагами на улицу, подальше отсюда, а в мыслях: «Что же я творю? Какое я чудовище. Значит действительно Антону будет лучше без меня, раз я посмел сказать такое.»       Погода заплакала. Глядя на падающие капли, Арсению хочется думать, что всё не зря, что он принял правильное решение. Слёзы дождя не просто так проделали столь долгий путь, чтобы достичь губительной поверхности, с каждой слезинкой, очищая землю и давая надежду на лучшее. Ещё пару минут назад можно было ожидать того, что огромные серые тучи передумают и изменят свой маршрут, отправляясь в место, более нуждающееся в спасительной влаге, но сейчас, когда потоки воды падают с новой силой, оставляя после себя океаны на дорогах, кажется, что именно сейчас эта вода нужна как никогда, чтобы смыть совсем не давнее прошлое, причиняющее боль. Так несколько дней назад Арсений и представить не мог, что после разговора с отцом над ним сгустятся тучи такой черноты, что единственным способом избавиться от них это уехать в другой город, и надеяться, что они не догонят. А сейчас ему остаётся только ждать, когда снова выглянет солнце, и мир вокруг снова приобретёт краски. По крайней мере, в это хочется верить.       Арс не знает, куда идёт, но точно не домой, только не сейчас. Слёзы смешиваются с дождём, а внутри разливается отвратительное чувство ненависти к самому себе, освещаемое лучами веры в лучшую жизнь Антона, но уже без него, предателя. Стреляй—Кристина Кошелева Вода— Матранг