Порочный круг

Шум вечеринки уже начинал действовать на нервы, отчего желание сбежать росло в геометрической прогрессии. Вместо этого, однако, мы с Рихардом стояли вдвоем на крыльце и молча вдыхали густой дым его едких смолистых сигарет, пытаясь отдалиться от гула пьяного народа. Глухая ночь превращала центр города в идеальную локацию для какого-нибудь американского детективного фильма. Кроме отзвуков музыки, доносящихся из-за закрытой двери, и наших пропитанных дымом выдохов, не было практически ни звука. Возвращаться не хотелось, и мы скуривали уже по третьей сигарете. Я повернул голову и оглядел профиль Рихарда. Этой ночью хотелось просто любоваться им и больше ни о чем не думать. Словно почувствовав мой взгляд, Круспе тут же посмотрел на меня и улыбнулся. — Нравлюсь? — спросил он прямо. — Нравишься, — так же прямо ответил я, совершенно ничего не стесняясь. Я не мог ему соврать, он действительно мне нравился. Сложно было определить это чувство: любовь, да, разумеется, но на деле нечто большее, чем романтическая привязанность. Я любил его всецело, словно он был частью меня. Второй половиной души, которую у меня кто-то выкрал при рождении и лишь два года спустя поселил в отдельное тело. Поцеловав его сегодня ночью, я открыл для себя подходящий способ показать, насколько сильно я ценю его и как он для меня важен. Страсть, овладевшая нами, для меня ощущалась не чем иным, как непознанной доселе жаждой проявить высшие чувства, которые невозможно описать словами. — Мы с тобой типа связаны, да? — он склонился чуть ближе. — Как будто, чтобы продолжать жить, нам нужно слиться воедино и пожертвовать всем остальным. Я моргнул и понял, что Рихард снова оказался непозволительно близко, с наглой усмешкой протягивая руку к моей щеке. Сложно было понять, к чему он клонит, но задавать вопросы, когда он был так близко, хотелось в последнюю очередь. — Мне не жалко, — он выдохнул дым мне прямо в лицо и отбросил сигарету в сторону, за перила крыльца. Я задержал дыхание и выпрямился, словно пытался сделаться с ним одного роста. — Как будто одолжение делаешь, — сдавленно прошептал я, опуская взгляд к его губам. Рихард улыбнулся, и в следующий момент меня снова как током прошибло: он поцеловал меня. Сначала нежно, но с каждой секундой все более жадно, с напором. Сигарета куда-то делась: должно быть, я ее выронил, но я даже не обратил внимания, притягивая его ближе к себе за ремни подтяжек (у меня даже успела промелькнуть мысль об ироничности этого названия в данной ситуации). Крепкая рука схватила меня за челюсть, сдавливая, заставляя приоткрыть рот и позволить ему углубить поцелуй. Меня дважды просить не пришлось, и я впустил с такой охотой, какой сам от себя не ожидал. Он напирал, отступал и снова напирал. Мягкость сменялась грубостью, он то гладил меня по голове, то хватал за волосы, но я, переполненный эмоциями, не обращал внимания и отдавал ему всего себя. Вскоре мы оба начали задыхаться. Я так не хотел разрывать этот контакт, что до потемнения в глазах из последних сил дышал носом, и, когда Рихард, двумя руками обвив мои плечи, отстранился, чтобы перевести дух, я закатил глаза и издал протестующий звук, похожий на стон. — Тихо-тихо. Ишь, как увлекся! — усмехнулся он, прижимаясь своим лбом к моему. Я снова подался вперед, но он не позволил, лишь легонько чмокнув меня в кончик носа. — Тобой так легко рулить, чудо просто, — он крепко взял меня за подбородок и приподнял мое лицо, заставляя смотреть ему в глаза. — Ты такой смешной. Такой ведомый. Внутри что-то дернулось, посылая сигнал о том, что момент уходит куда-то не туда. Эти слова прозвучали так самодовольно, словно с издевкой. Я нахмурился. — Что? — голос дрогнул, и я поджал губы. Рихард смотрел прямо, сверху вниз во всех возможных смыслах. Выждав пару секунд, он обнял меня, заводя руки за спину, и положил подбородок на мое плечо, дыша мне в шею. — Я люблю тебя, Солнце. Настолько, что иногда хочется сжать изо всех сил, — и он действительно сжал мое тело в руках. Боли я не чувствовал совсем, но явно ощущал, как кости под таким давлением сдвигаются со своих мест и трещат от напора. Я ощутил, как в груди зарождается паника, и дернулся, но у меня едва ли получилось шевельнуться. — Тише, родной, я никогда не причиню тебе боли, — прошептал Рихард и прижался губами к моей шее, заставляя запрокинуть голову. — Расслабься и доверься мне. Я никогда тебя не предам. Его руки разжались, снова ласково обнимая меня за плечи, и он снова возник перед моим лицом, мягко мне улыбаясь. — Ты мне доверяешь? Нет. Нет, нет и еще раз нет. Ни на йоту, ни на секунду я не доверяю тебе. Я не могу тебе доверять — не после всего, что между нами было. Однако я не смог этого сказать. В этот момент я как будто наблюдал за собой со стороны, полностью потеряв контроль над телом. Словно я был заперт внутри. Мое тело кивнуло, и Рихард расплылся в улыбке. — И как тебе это только удается… — протянул он. В следующий момент я ощутил резкий удар между лопаток. Больно не было, но ощущение все равно не из приятных: словно что-то входит в твою спину, разрывая ткани, и застревает внутри. Рихард отступил на шаг, и я, снова вернув себе контроль, опустил взгляд на торчащий из грудной клетки кончик лезвия огромного ножа. Не было ни боли, ни крови — лишь изумление, шок, растекающийся от места удара по всему телу. Я поднял взгляд на Круспе, но он лишь накрыл ладонью мои глаза, не позволяя смотреть. — Это подарок, — шепнул он, а затем кратко прикоснулся к моим губам и затих. Я вздрогнул всем телом и распахнул глаза, резко втягивая в себя воздух. Сердце колотилось как бешеное, постоянно соскакивая с ритма. Правая рука сама собой потянулась к груди, исследуя пораженную область. Никакого ножа не было и в помине, и я попытался расслабиться и осознать, что только что произошло. Вокруг было темно; через высокие окна, выделяя в комнате очертания мебели, проникал лишь едва различимый отсвет зарождающихся предрассветных сумерек. Я сидел в кресле, практически не чувствуя своего затекшего тела. Меня ощутимо подташнивало, жутко хотелось пить, плюс я явно не успел протрезветь, но голова уже на все лады сигналила о том, что приближается мигрень. Только спустя пару минут, когда у меня на груди поднялась какая-то возня, до меня дошло, что я в этом кресле не один и половина тела у меня напрочь отнялась именно потому, что на ней мирно спал кто-то тяжелый. — Ну тише, ты чего дергаешься? — сонно пробормотал этот до боли знакомый кто-то, утыкаясь лбом мне в шею и ласково поглаживая меня ладонью по боку. Только тогда я начал более-менее приходить в себя. Судя по всему, я сам не заметил, как под конец тусовки вырубился в кресле в углу гостиной, завязавшись в узел с Рихардом Круспе. Он лежал сверху и крепко обнимал меня за пояс, обдавая горячим дыханием ключицы. Я глубоко вздохнул, осознавая, что затекшее, словно чужое тело заметно потряхивает. Я пошевелил левой рукой, пытаясь осознать ее положение в пространстве, и, обнаружив онемевшую конечность на ребрах Рихарда, поднял ее выше, обнимая его за плечи и прижимая к себе. Прислонившись щекой к его голове, я попытался успокоить себя тем, что это был просто сон, посланный заспиртованным мозгом, и на деле все хорошо, но что-то внутри отказывалось в это верить. Какой-то частью разума я понимал, что подсознание пытается намекнуть мне на потенциальный исход моего вчерашнего решения. Мириться с этим отчаянно не хотелось. — Солнце, с тобой что? — Рихард завозился и приподнялся, в темноте смотря на меня заспанным, но обеспокоенным взглядом. — Все нормально, спи, — произнес я и тут же проклял свой севший голос, прозвучавший так, будто я как минимум призрак увидел. — Ну ага, «спи». Ты дрожишь весь. Замерз, что ли? — Рихард приложил горячую ладонь к моему лбу, пытаясь удержать равновесие на одной руке. — Тошнит? Плохо? Я ухватился за его руку и мягко убрал ее со своего лба. — Все нормально, просто хуйня какая-то приснилась. Рихард чуть отклонился назад и изучил меня взглядом. Видимо, сделав про себя какие-то выводы, он кивнул. — Еще бы, — улыбнулся он, — столько выжрать, я удивлен, как ты белку не словил вчера. Я покачал головой. И он мне еще будет говорить о количестве выпитого. Нам обоим вчера это было нужно, иначе отмыть происходящее на протяжении последнего месяца было бы невозможно. — Мне нужно на воздух, — произнес я, потирая ладонями лицо. — Извини, что разбудил. — Не парься, я срикошетил где-то полчаса назад, — он хмыкнул. — Тоже думал встать, но не захотел тебя тревожить. А когда ты вошел в виброрежим, пришлось успокаивать. Он встал, высвобождая меня из плена, и потянулся, разминая спину. — Тебе чего-нибудь принести? Воды, аспирина? — Да, — тут же среагировал я, ожесточенно натирая висок. Рихард негромко рассмеялся. — Понял. Жди, сейчас буду. Он ушел на кухню, а я остался наедине с собой в тишине гостиной. Судя по звукам, на диване тоже кто-то спал, но различить, кто это был, в темноте не представлялось возможным. Вечеринка почти полностью задержалась в моей памяти, выпуская лишь некоторые отрывки — например, я совершенно не уловил, чем все кончилось, однако прекрасно помнил, что вчера во время игры произошло кое-что очень важное. Кое-что, что еще предстояло переварить, особенно после сегодняшнего сна. Встряхнув головой, я глянул на часы. Судя по циферблату, еще не было шести утра, однако сонливость уже уступила место похмелью. Все говорило о том, что пора уходить отсюда, но комната в общаге обещала мне долгие часы раздумий, которые не привели бы ни к чему хорошему, поэтому я твердо решил остаться с Рихардом, хочет он этого или нет. К счастью, долго торчать на кухне он не стал и вскоре у меня в руках оказался стакан воды с шипящей в ней таблеткой. Про себя я отметил, что Круспе в героя играть не решился и избрал тот же завтрак, что и я. — Давай свалим отсюда, — предложил я спустя минут пять молчания, когда с лекарством было покончено, а меня перестало трясти. — Давай, — легко согласился Круспе, расплываясь в улыбке. — Но сначала я покурю. — Мы покурим, — поправил я, наконец поднимаясь с места и принимаясь практически на ощупь искать прихожую. — Мне не нравится эта твоя тенденция, — наставительно проворчал Рихард, не отставая от меня ни на шаг. — А мне не нравятся эти твои нравоучения, но че уж теперь. На это он мне ничего не ответил, и вскоре мы оказались на крыльце. Сразу же стало дико некомфортно: в голове тут же всплыл еще не успевший выветриться сон. Пришлось успокоить себя тем, что в реальности к подобному исходу не было никаких предпосылок. Я полной грудью вдохнул прохладный ночной воздух и прикрыл глаза, прислоняясь спиной к стене, чтобы не приходилось тратить силы на удержание равновесия. Мы оба были еще здорово пьяны — я не мог не заметить, как Рихард, одной рукой роясь в кармане в поисках сигарет, второй цепляется за перила для устойчивости. Вытащив наконец пачку, он победно поднял ее над головой и широко улыбнулся. — У меня есть идея, как поднять тебе настроение, — заговорщически произнес он, с размаху впечатываясь плечом в стену буквально в нескольких сантиметрах от меня и параллельно вытаскивая из пачки две сигареты. Я вскинул брови и перевел на него взгляд. Он поднял указательный палец, призывая подождать, поджег кончики наших сигарет и только после этого продолжил, обводя рукой круг в воздухе. — Мне знакомый недавно из ФРГ каким-то образом притаранил пластинку с новым альбомом Депешей, — Рихард наклонился ближе ко мне, обдавая меня флером перегара, — и я ее еще не открывал. Ждал подходящего момента. У меня округлились глаза. — Серьезно? — чуть не подавившись дымом, я уставился на него, как на восьмое чудо света. — «Black Celebration»?! — И-мен-но, — он улыбнулся и сразу же стал безумно похож на наевшегося сметаны кота. — Вижу по блеску глаз, что ты либо очень рад это услышать, либо все еще безбожно пьян. — А ты как думаешь? — хмыкнул я, выдыхая клубы дыма. Рихард рассмеялся. — Думаю, все сразу, — он легонько толкнул меня в плечо. — Ну так что? Пойдешь? — Издеваешься? — я цокнул языком. — Побегу, если потребуется. Это запрещенный прием, ты в курсе? — М-хм, — довольно согласился Рихард, делая глубокую затяжку. — Хочешь мне сказать, что не согласился бы, если бы я это не упомянул? — Справедливо, — я улыбнулся, пожав плечами. — Деваться-то все равно некуда.

***

Идти от дома Ульриха до общежития было от силы три квартала, поэтому мы приняли решение проветриться и обойтись без такси, как бы ни хотелось сесть и больше не вставать. По пути мы особо не разговаривали, но это совершенно не было проблемой: с Рихардом молчание не вызывало ни малейшей неловкости. Прогулка явно пошла нам на пользу: подходя к дверям общежития, я ощущал себя значительно лучше, чем полчаса назад, да и Круспе, судя по цвету лица и твердой походке, о нашем решении не пожалел. Перед тем как подниматься к нему на этаж, я заскочил к себе в комнату, чтобы переодеться. Ожидаемо, Оливера дома не оказалось, поэтому Рихард прошел со мной. — У вас здесь стало куда уютнее, чем на первом курсе, — отметил он, оглядывая стеллаж с комнатными растениями. — Ну так это все Олли, — отозвался я, вытряхивая всякую мелочевку из карманов джинсов. — Только не трогай ничего, а то он меня казнит. — А ты скажи ему, что это я, — Рихард с любопытством пригляделся к несчастной гортензии, каждые две недели стабильно притворяющейся мертвой. — Если он узнает, что ты трогал его Кристину, он казнит меня еще охотнее, — я оглянулся через плечо и фыркнул. — Кристине и так несладко приходится, судя по виду, — Круспе завел руки за спину, видимо борясь с желанием прикоснуться к жухлым листьям. Я пригляделся: и правда, многострадальное растение снова вошло в свою любимую фазу. — А, да не обращай внимания, она просто драматизирует. Рихард кинул в мою сторону взгляд и прыснул. — Остальные вроде посговорчивее, — отметил он, на этот раз разглядывая что-то зеленое, чье название я до сих пор не мог запомнить. — Да, этим вообще хоть бы хрен. Ни разу не видел, чтобы Олли их поливал, — я стянул джинсы и принялся рыться в куче одежды на стуле, пытаясь отыскать какие-нибудь легкие домашние штаны. — Но, справедливости ради, он вроде говорил, что эти твари неприхотливые и им вообще поебать, где расти. — Не понимаю, но завидую, — Рихард снял воображаемую шляпу и поклонился трем жалким кустикам. — Господа твари, мое уважение… Я приглушенно захрюкал, пытаясь ржать как можно тише. Неизвестно, что насмешило Рихарда больше — собственная реплика или мое звуковое сопровождение, но вскоре и он присоединился. Выудив из кучи шмотья серые спортивки и неуклюже их напялив, я принялся искать наименее грязную футболку. Наблюдая за мной, Рихард уселся за письменный стол, развернувшись грудью к спинке стула. — Ему не нравится, что мы общаемся, да? — спросил он вдруг уже совершенно другим, почти печальным тоном. Я прекратил поиск и, не разгибаясь, повернулся в его сторону. — Можно сказать и так, — я неловко пожал плечами. — Но ты не принимай на свой счет, он просто переживает за меня. — Имеет полное право, — Рихард сложил руки на спинку стула и уперся в них подбородком. — Удивительно, что он мне еще морду не набил. Я заслужил. Я вздохнул. — Рих, — он поднял на меня взгляд. — Мне без пяти минут двадцать пять, я взрослый мальчик. При необходимости я сам тебе морду набью. Я улыбнулся, на что он ответил лишь печальной усмешкой. — Почему ты меня терпишь? Почему прощаешь всю эту хуйню? Сука, хотел бы я знать. Я вздохнул и наконец разогнулся, садясь на кровать. — Ты действительно хочешь об этом поговорить? — Хочу. Я сам не понимаю, почему так поступаю, и мне невероятно стыдно. Я бы на твоем месте давно отхуярил меня до кровавых соплей и забыл как страшный сон, а ты продолжаешь меня подпускать. Я помолчал, изучая его взглядом. Возможно, это действительно было бы правильно, но у меня ни за что не поднялась бы рука. Я знал, что комбинация моей чувствительности и его ебланского поведения с завидной периодичностью проделывает в моей психике дыры, но предпочитал их игнорировать. Как будто ему было можно так со мной поступать, а мне нельзя. Только не с ним. Словно я знал, что выдержу что угодно, но не мог позволить себе отвечать жестокостью на жестокость. Как самонадеянно. В конце концов я снова пожал плечами. — А какой будет толк, если я это сделаю? Тебе просто будет больно. В чем выгода? — Зато тебе не будет. Больше никогда, — он уставился на меня так, словно я сказал какую-то глупость, и до меня дошло: он просто не понимает. Он действительно не знает, как хорошо я его чувствую. Мне стало грустно и весело одновременно, и я усмехнулся, покачав головой. — Это так не работает, Рих, — произнес я, улыбаясь. — Все просто, как дважды два: не бывает так, что тебе больно, а мне — нет. Тебе даже не нужно говорить мне о том, что тебе больно и плохо, я и так это знаю, как бы ты ни шифровался. Оно просто не здесь, понимаешь? — я ткнул пальцем себе в висок. На то, чтобы переварить информацию, у него ушло немало времени, и я практически видел, как крутятся шестеренки в его голове, пытаясь разобраться в том, что я только что сказал. Я не возникал, позволяя процессу пройти естественным путем. — То есть как, — наконец отвис он, — прям буквально? Типа, если я ударюсь, ты это на себе почувствуешь? Я хмыкнул и покачал головой. — Нет, конечно нет. Это было бы уже слишком. Просто, если тебе будет морально хуево, скорее всего, меня тоже прижмет и я буду сидеть гадать, почему это мне с нихуя захотелось выйти в окно… Я, конечно, утрирую, — поспешил объяснить я, видя, как у него округляются глаза. — Такого у меня пока еще не было и, надеюсь, не будет. Ну просто иногда чувствую, что что-то не так, но зачастую даже не могу понять, что именно. А может, по тебе просто видно и я надумываю себе всякое. — Я пожал плечами. Мне самому было совершенно неясно, как это работает, но состояние Рихарда зачастую отражалось на мне, как будто я был его зеркалом. Справедливости ради, это происходило только когда мы были близки и тесно общались, но об этом я решил ему не говорить, боясь, что он решит дистанцироваться. — Я даже не знаю, хорошо это или плохо, что у меня такого нет, — задумчиво произнес он, уставившись перед собой. — Ну, вернее, как: я тоже зачастую вижу, если тебе плохо, но не ощущаю этого так. Это даже как-то… несправедливо, что ли. Получается, ты огребаешься за нас обоих, а я еще и с завидной периодичностью подкидываю сверху проблем на твою голову. Рихард поднял на меня взгляд и свел брови к переносице. — Пиздец, — резюмировал он. — Я не знал, что так бывает. Теперь мне еще больше жаль, Пауль, прости меня, пожалуйста… Я печально улыбнулся уголками губ, оглядывая его сгорбленную фигуру. — Да и хуй с ним, — я развел руками и хлопнул себя по бедрам. — Я привык и научился с этим справляться. Это, конечно, не повод спускать всю хуйню на тормозах, но в этом конкретном факте твоей вины нет и тебе не за что извиняться. Он вздохнул и принялся ковырять ногтем спинку стула. — Ты мне так и не ответил, почему все это терпишь, — напомнил он спустя, наверное, минуту. Я только простодушно пожал плечами. — Люблю тебя, дурака, потому что как родного. Хули тут еще сказать? Рихард поднял на меня взгляд и свел брови домиком. Вздохнув, он встал и подошел к кровати, опускаясь рядом и заключая меня в крепкие объятия. Я чуть повернулся и ответно обхватил его руками. — Я тебя не заслужил… — прошептал он, утыкаясь носом мне в шею. — Перестань, меня и не надо заслуживать. Я просто есть, — вздохнул я, понимая, что не хочу в очередной раз слышать его извинения. Для меня было бы куда проще, если бы он забыл о произошедшем и вместо извинений просто больше никогда не делал ничего подобного, но, боюсь, я слишком хорошо его знал. — Самый лучший, — хмыкнул он, проведя ладонью по моей спине. Я ощутил, как от неловкости краснеет лицо, и извернулся, чтобы слегка укусить его за кончик уха. — Да, — подтвердил я, надеясь прекратить его попытки меня умаслить. — А теперь дай мне переодеться — и пошли уже альбом новый слушать. Поднимаясь к нему на этаж, я ощущал странную легкость. Произошедший разговор казался правильным, логичным и действительно взрослым. Казалось, и Рихарду стало немного более понятно, что между нами происходит, и это, несмотря на тяжесть темы, которую мы затронули, тоже сняло часть груза с его души. Оказавшись у двери, я потянулся, разминая невыспавшееся тело. — Прошу, — улыбнулся Рихард, открывая дверь и пригласительным жестом пропуская меня вперед. — Меня давно мучает один вопрос, — я остановился в прихожей, выскальзывая из своих поношенных кед, и обернулся, — как тебе удалось сюда заселиться? — Все тебе расскажи да покажи, — цыкнул он, закрывая за нами дверь. — Скажу одно, при должном упорстве человек может добиться чего угодно, — он наставительно поднял указательный палец. — Большая была взятка? — я улыбнулся уголками губ. Рихард хмыкнул. — Немаленькая. Кофе будешь? — Не откажусь. Уже минут через десять мы, вооружившись кружками с крепким черным кофе, уселись на деревянные стулья вокруг письменного стола, увенчанного патефоном и коллекцией виниловых пластинок. Рихард вытащил одну из них и положил ее перед нами, демонстрируя темную обложку, изображающую нечто похожее на абстрактный образ высотного здания с красными тюльпанами по нижнему краю. Я осторожно взял пластинку в руки, словно боясь ее сломать. — Нихера себе… — протянул я, проводя пальцем по одному из цветков, — вот это стиль… — Да-а, скажи же! Я как увидел, меня чуть удар не хватил, — Рихард улыбнулся, вытаскивая из ящика стола небольшой перочинный ножик. — Эта обложка выглядит именно так, как звучит их музыка. Он осторожно протянул руку и забрал у меня пластинку, с ювелирной точностью поддевая край защитной пленки. — Если честно, я никак не мог решиться ее послушать. Никогда не знаешь, чего ожидать. Это так волнительно… Я кивнул. Я прекрасно понимал, о чем он говорил: музыка всегда была для меня куда больше, чем просто фоновое сопровождение. Я чувствовал ее всей душой, она была для меня живой, и каждый новый релиз ощущался как знакомство с новой компанией: ты еще не знаешь, примут ли тебя, сможешь ли ты признать этих людей, будет ли вам хорошо вместе. Осознавать, что я такой не один, было приятно. Я поднял на Рихарда взгляд и невольно залюбовался тем, с каким трепетом он оглядывал свою ценнейшую реликвию. — Никто из моих знакомых ее еще не слышал, — произнес он, плавными движениями снимая пленку. — Карл сказал, что в магазине это была последняя. В Западном Берлине их быстро расхватали, подвозят крошечными партиями. Это чудо, что он смог ее привезти. Я покачал головой, наблюдая за тем, как Рихард с невообразимым усердием комкает снятую пленку в руках. — Мне бы такого Карла, — улыбнулся я, когда Круспе открыл наконец обложку, позволяя увидеть саму пластинку и фотографию на брошюре внутри. — Ты посмотри, какая фотка… — Рихард засиял, пододвигая ее ко мне. — Пиздец, ты себе не представляешь, как я хочу играть в группе. Чтобы люди точно так же добывали наши пластинки и рассматривали каждую деталь, чтобы их так же расхватывали с первых полок… Я поднял на него взгляд. — Ты же пишешь музыку. Я слышал, Шнайдер в ладу с барабанами. Почему вам не объединиться? Рихард цокнул языком и закатил глаза. — Какой толк от гитары и барабанов? Нужен вокал, нужен хотя бы бас. В идеале еще и клавишные. Где их искать? Я хмыкнул. — Не знаю, нужна ли тебе вторая гитара… с басом я не дружу, но Олли вроде умеет и на нем лабать тоже. Самое сложное, наверное, клавиши. Рихард посмотрел на меня с таким изумлением, что мне показалось, у него глаза из орбит вылезут. — Ты… ты бы стал со мной играть? — спросил он негромко. Я нахмурился. — Конечно. Тебя это удивляет? Он помолчал, задумчиво ковыряя подбородок. — Да. Пожалуй, мне нужно время, чтобы свыкнуться с мыслью, что ты меня не ненавидишь. Я укоризненно склонил голову набок. — А похоже, что я тебя ненавижу? Приперся к тебе, пью твой кофе, сижу за твоим столом и изо всех сил хочу тебе уебать. Так, что ли? Он молчал, уставившись на свою руку, колупающую заусеницу на указательном пальце второй. Я вздохнул и прикоснулся к его пальцам, не давая продолжить. — Рих, вот уж чем-чем, а лицемерием я не страдаю. Если бы я не хотел быть с тобой сейчас, я бы остался у себя в комнате и хера с два бы ты меня выманил даже новым альбомом Депешей, понимаешь? — я легонько сжал его пальцы и чуть склонился в его сторону, заставляя посмотреть мне в глаза. — Перестань, пожалуйста, додумывать за меня. Ладно? Рихард долго вглядывался в мое лицо и расслабился, кажется, только после того, как я едва заметно ему улыбнулся. — Ты прав, прости, — выдохнул он, нервно улыбаясь в ответ. — Я просто не понимаю, как ты можешь вот так общаться со мной после всего, что было, вот и жду подвоха. Я накрыл его руку второй ладонью и слегка потянул на себя. Рихард замер. — Ты мне доверяешь? — спросил я, не сразу осознав, почему именно у меня по спине прошли мурашки. Перед глазами всплыл образ Круспе из сна, задающего мне тот же самый вопрос. Я вспомнил свою реакцию, и меня передернуло. Не хотелось представлять, что внутри него может происходить такая же борьба. Он нахмурился и ответно сжал мою руку, мечась взглядом между моими глазами, словно искал в них что-то. Несмотря на то, что все мое нутро сжалось от собственного вопроса, я держал лицо. — Да, — наконец ответил Рихард. — Доверяю. Наверное, только тебе я и могу доверять. Я выдохнул и прикрыл глаза, опуская голову. Казалось бы, чего мне было бояться? Я всегда старался быть с ним честным, даже если дело касалось чего-то неприятного; единственное, о чем я мог умалчивать, — это мои собственные проблемы, но в данном случае причина крылась именно в моем отсутствии доверия к этому человеку. Господи, хотелось бы мне, чтобы в этом мире все было чуточку проще... — Тогда запомни, пожалуйста, одну вещь. Если я не захочу тебя видеть, ты непременно узнаешь об этом, — я поднял на него взгляд, и он кивнул. Я отпустил его руки. — Спасибо, Пауль, — он улыбнулся, опуская глаза. — Абсолютно не за что. Рихард поднялся с места, поднял иголку патефона и взял в руки пластинку, осторожно ее переворачивая. — Ты готов? — спросил он, бросив на меня быстрый взгляд сияющих от предвкушения глаз. Словно только что ничего и не было. — Давай не тяни, — подогнал я, постучав пальцами по столу. Он послушался и, щелкнув тумблером на корпусе устройства, запустил музыку. Стоило мне только услышать вступление, как все мое тело покрылось мурашками. Я закрыл глаза, позволяя знакомому, но все-таки новому звучанию унести меня подальше от реальности. Чем дольше звучала открывающая песня, тем глубже я погружался в футуристичный мир, нарисованный мелодией синтезатора, и в какой-то момент я сам не заметил, как принялся покачивать головой в такт. Открыв глаза, я наткнулся на восхищенный взгляд Рихарда. Нам не нужно было ничего говорить. Он протянул руку, демонстрируя мурашки, охватившие всю его кожу, и я заулыбался, кивая и приподнимая свое предплечье. Из всех моих знакомых Рихард был единственным, кто был способен так глубоко прочувствовать музыку, и тот факт, что мы одинаково ощущали то, что слышим, вызывал детский восторг в груди. Песня показалась мне слишком короткой. Как будто я не успел ей сполна насладиться, но тем временем в законную силу вступала вторая. Я качнул головой и взял в руки кружку, делая глоток остывающего кофе, чтобы хоть чем-то себя занять и куда-то слить плещущийся внутри восторг. Зазвучал голос солиста, и Рихард сделал шаг в мою сторону. Не говоря ни слова, он забрал у меня кружку и отставил ее в сторону. — Ты чего?.. — начал было я, но Круспе коротко мотнул головой. — Молчи, — произнес он, беря меня за руку. — Просто заткнись и потанцуй со мной. Он потянул на себя, и я не посмел ослушаться. Музыка была ритмичной, но для танцев подходила плохо, да и двигался я не лучше, однако какое нам было дело? Я был не из стеснительных и тому, что меня увлекало, отдавался с головой, поэтому мне было совершенно наплевать, кто что подумает. К тому же, во-первых, я все еще не успел протрезветь, а во-вторых, Рихард был ничем не лучше. Когда начал, останавливаться уже не хочется. В зависимости от характера песни мы то ускорялись, то замедлялись. Когда заиграла «A Question of Lust», Рихард даже полуиронично пригласил меня на медленный танец. Я полуиронично согласился. Мы медленно кружились по комнате, обхватив друг друга руками. Рихард положил голову мне на плечо, и мне ничего не оставалось, кроме как прислониться щекой к его макушке и отдаться моменту. — Хотелось бы мне, чтобы так было всегда… — произнес он негромко, не поднимая головы. Я беззвучно хмыкнул. — Так могло бы быть, — ответил я, зарывшись пальцами в его волосы, — ты сам знаешь, от чего это зависит. — Да, знаю, — Рихард вздохнул. Мы помолчали некоторое время, но вскоре он снова подал голос: — Иногда мне кажется, что я неправильный. Мне хочется постоянно касаться тебя. Когда я тебя вижу, больше всего мне хочется тебя обнять и не отпускать. Просто быть рядом, чувствовать тебя. Понимаешь? Я боюсь, что это ненормально. Я покачал головой, не отрываясь от его макушки. — Поэтому ты меня сторонишься, когда ты с парнями? Тебя действительно так волнует, что подумают другие? — я ощутил, как он вздохнул. — Мне комфортно. Я люблю, когда ты ко мне прикасаешься, так почему тогда тебя это волнует? Остальных вообще ебать не должно. Все хорошо, пока ты не захочешь меня трахнуть, — я усмехнулся. — Ну, фу, нет! — я буквально почувствовал, как искривилось его лицо, когда он фыркнул мне в плечо. — Наоборот я тоже не согласен, — на всякий случай уточнил я серьезным тоном. Сдерживать смех становилось все труднее, но мне приходилось держать себя в руках, чтобы моя насмешка не развернулась против меня же. — Блять, Пауль! — Рихард стукнул меня по спине, и тут я уже не выдержал и прыснул. Он резко отстранился и с размаху залепил мне ладонью по плечу, вызывая новую волну смеха. — Сука ты ебаная, ну как так можно?! Благо он тоже ржал как конь — и мне было совсем не стыдно за то, что мне совсем не стыдно. — Рад, что мы это прояснили! — весело крикнул я, отскакивая на безопасное расстояние. — Трогать можно, трахать нельзя. Так и запиши! — Ландерс, блять! Расстояние меня не спасло: комната была не такой уж большой, у Рихарда были длинные ноги, а рефлексы, затупленные нехваткой сна и остатками не успевшего выветриться алкоголя, отказались работать как нужно, и после непродолжительной борьбы я был схвачен поперек живота и швырнут на кровать, да так бесцеремонно, что вышибло дух. Вишенкой на торте стал плюхнувшийся сверху Рихард. — Господи, нахуй ты такой тяжелый?! — я уперся руками ему в грудь и завозился, пытаясь освободиться, но не тут-то было. Он схватил меня за запястья и прижал мои руки к матрацу, нависая сверху и пырясь так, будто размышлял, стоит ли сожрать меня целиком или все-таки оставить что-то на ужин. По-идиотски улыбаясь во все свои зубы, запыхавшийся и наверняка красный, как помидор, я уставился на него снизу вверх и перестал дергаться. — Я же говорю, нельзя. Ты глухой, что ли? У Рихарда тоже сбилось дыхание и покраснело лицо. Он наклонился чуть ниже, смотря мне прямо в глаза, в упор, и недобро улыбнулся. — А целовать можно? Я прищурился, разглядывая его лицо так, словно пытался найти мельчайший изъян. Мне нравилось тянуть с ответом: с каждой секундой он становился все нетерпеливее, и это было практически смешно. Я как будто дрессировал его. Я дунул на его свисающие русые пряди, раскачивая их, как шторку, и хмыкнул. — Ты можешь попробовать, — ответил я наконец, хитро улыбаясь. Не знаю, почему в этот момент у меня не работали совершенно никакие тормоза. Казалось, что этого дня просто не существовало и можно было делать абсолютно все что угодно, потому что другой такой возможности не выдастся. Я ощутил неозвученное позволение быть собой таким, какого я сам не знаю, и не преминул им воспользоваться. Я был собой настоящим. Крепко держа мои руки, Рихард наклонился ниже, почти ложась своей грудью на мою, и завис в нескольких сантиметрах от моего лица. — У тебя самый необычный цвет глаз из всех, что я видел в жизни, — произнес он, мечась взглядом между моими глазами. — Это серый? Я высвободил одну руку и заправил ему волосы за уши, чтобы они так настырно не лезли мне в лицо. — В душе не ебу. Отец говорил, что цвет говна. — Дурак твой отец. Рихард наклонился ниже и наконец поцеловал меня, одной рукой упираясь в кровать и все еще держа мое запястье, второй касаясь моей шеи, слегка надавливая большим пальцем. Еще вчера я бы и подумать не мог, что что-то подобное вообще возможно. Мы всегда были близки, но не настолько, а сегодня нам, видимо, обоим сорвало колпак. Мне было просто по-человечески интересно, что будет дальше, но никак мешать процессу я не собирался, всецело наслаждаясь им. Если Олли узнает, что вчерашняя пьяная шалость переросла в сегодняшнюю чуть менее пьяную глупость, он меня на кол посадит. Ну и пусть. Он другой, он не чувствует так, как я, ему не понять. Я человек прикосновений, через них я познаю мир, через них проявляю чувства, для меня они почти как разговор, только более сокровенный, чем любой из когда-либо произнесенных вслух. Я никогда не находил простые касания чрезмерными или пошлыми — я ими жил, и плевать я хотел, что скажет общество. Поцелуй с Рихардом оказался высшей формой прикосновения — немым диалогом, который никто и никогда не сможет обратить в слова. От одной мысли о том, что это может не повториться, желудок сжался в комок. В этот раз Рихард не стал углублять поцелуй, и я в некотором роде даже был этому рад: перемены подкрались незаметно и оказались такими колоссальными, что мне требовалось время, чтобы их переварить. К тому же из головы не выходил сегодняшний сон; подобного не хотелось, ведь от каждой мысли об увиденном меня нешуточно передергивало. Даже сейчас — стоило мне вспомнить сам факт, как по коже прошел холод и я рвано втянул носом воздух. Рихард, видимо, интерпретировал это по-своему. Он слегка отстранился и коснулся ладонью щеки, вынуждая открыть глаза и посмотреть на него. — Все хорошо? — спросил он едва различимо, большим пальцем поглаживая мою колючую щеку. В голове мелькнула неуместная мысль о том, что нужно побриться. Я улыбнулся и кивнул, ощущая, что, стоило мне оказаться в горизонтальном положении, меня снова начало адски клонить в сон, даже несмотря на все происходящее безумие. Рихард тоже, очевидно, был не в форме, и наши танцы, возня и прочие элементы взрослой ответственной жизни явно вымотали его не меньше моего. Он убрал руку, на которую опирался, и улегся сверху, снова придавливая левую половину моего тела к кровати. Музыка тем временем стихла, и были слышны лишь глухие щелчки и тихое шипение патефона. — Надо пластинку перевернуть, — лениво сообщил он, утыкаясь лбом мне в висок. Я вздохнул. — Лежи уже, а, — я слегка пихнул его головой. Рихард усмехнулся. — Ну надо же его хотя бы выключить? — не сдавался он. Я закатил глаза. — Ты сам виноват, что меня положил. Теперь уже все: мы досыпаем то, что не доспали ночью, и это не обсуждается. — Мы? — Рихард хмыкнул, приподнявшись на локте, и окинул меня насмешливым взглядом. — Если ты сейчас скажешь, что не хочешь этого, я тебе ни за что не поверю. Он рассмеялся, но все равно встал и двинулся в сторону патефона. — Когда ты хочешь спать, ты выглядишь так, будто планируешь убийство, ты знал об этом? Я поднял уже успевшие сами собой опуститься веки и насмешливо хмыкнул, кидая в его сторону взгляд. Он рассмеялся. — Вот-вот, об этом я и говорю! Такое лицо злодейское, как будто ты уже придумал план по уничтожению планеты. — Может, и придумал, — легко согласился я. — Но тебе его не расскажу. Мне не нужна конкуренция. Щелкнул тумблер проигрывателя, и Рихард зашагал обратно. Однако вместо того, чтобы опуститься рядом на кровать, он распахнул шкаф и принялся доставать оттуда домашнюю одежду. Я повернулся на бок и подложил руку под голову, наблюдая за ним из-под полуприкрытых век. — Меня всегда поражала одна твоя черта. Бывают вообще обстоятельства, при которых ты не можешь спать? — он кинул взгляд через плечо, и я устало ему улыбнулся. Ох, Рихард… Если бы ты только знал, как я провел все ночи со дня фестиваля и до самого приезда в Берлин, ты бы постыдился этого вопроса. Однако ему об этом знать было необязательно. — Бывают, — лениво отозвался я, почесывая угол челюсти, — но встречаются редко. — Никогда не мог этого понять. Как тогда, в Ростоке: музыка хуярит как проклятая, люди орут, а ему хоть бы хер, — он негромко хмыкнул. Я нашел нужное воспоминание в картотеке своей памяти и улыбнулся, не открывая снова закрывшихся без моего ведома глаз. — Музыка была полное говно, а сидения у тебя в машине вполне ничего. Можно сказать, так я выказал свой протест. Рихард рассмеялся, скрипнув дверцами шкафа. Послышался вздох, а затем шорох его рубашки. — Обожаю, — мягко произнес он, и голос его прозвучал значительно ближе. В следующий момент крупная ладонь коснулась моих волос, заглаживая их назад, и я ощутил легкое прикосновение губ ко лбу. Улыбка сама собой расползлась по лицу. Уже через пару минут я смутно ощутил, как рядом приминается матрац, а Рихард, видимо желая восстановить справедливость, ненавязчиво касается моего плеча и тянет на себя. — Иди ко мне, — произнес он вполголоса, и я с готовностью подался ему навстречу, позволяя уложить свою голову на его широкую грудь. Он обхватил меня двумя руками, словно пытался закрыть от внешнего мира, и прижался щекой к косматой макушке, мягко поглаживая пальцем мое угловатое плечо через тонкую ткань футболки. Испустив глубокий вздох, я прислушался к взволнованному ритму его сердца. — Я ни на кого тебя никогда не променяю, слышишь? Ни на кого, — едва различимо прошептал он, чуть крепче прижав меня к себе. Слышу, Рих. И в этот раз очень хочу тебе поверить.