Порочный круг

Было около двенадцати дня, когда в комнату постучали. К тому моменту я, разбуженный в одиннадцать шумными причитаниями Оливера, пытающегося распихать по карманам шпаргалки, уже успел собрать все необходимое для поездки: гитару в большом мусорном пакете, сигареты, пару зажигалок и бутылку со смесью оставшейся водки с дешевым апельсиновым соком, — и теперь просто прохлаждался за столом, вооружившись здоровенной кружкой кофе. Прикинув, что Олли нет необходимости стучаться, я слегка развернул корпус к двери. — Открыто! — громко произнес я, не имея ни малейшего желания отрывать зад от нагретого места. Дверь скрипнула, и в образовавшуюся щель просунулась здоровенная голова Тилля. — Даров! — произнесла голова, приветливо улыбаясь. — И тебе не хворать, — хмыкнул я, пригласительно махнув рукой. — Че встал в проходе? Заходи, садись. — Можно, да? — вслед за головой моему взгляду предстало массивное тело. Господи, будто ему можно хоть что-то запретить. Линдеманн прошагал в комнату и уселся на мою кровать, дождавшись разрешения. — Шнай с Цвеном с утра уехали барабаны отвозить, я им помог все упаковать, немного доспал и теперь перетаскиваюсь туда-сюда, все ищу, куда бы приткнуться. — Ну, выходит, нашел, — я улыбнулся. — Кофе будешь? — А че, так можно было? Давай, — Тилль в предвкушении потер ладони, и я не мог не отметить про себя, насколько же ошибочным оказалось первое впечатление о нем, стереотипом закрепившееся в моей голове. Уж не знаю, что конкретно поменялось: то ли его отношение ко мне, то ли мое восприятие людей вокруг, но сейчас Тилль казался похожим на ребенка-переростка, которому пообещали поход в зоопарк. Быть может, он преднамеренно скрывал эту свою сторону, а сейчас, приняв меня за своего, постепенно начинает показывать, какой он на самом деле, а может, я просто разул глаза. В любом случае само ощущение от этого человека развернулось на сто восемьдесят градусов — раньше я боялся его. Сейчас же, напротив, рядом с ним я почему-то ощущал себя в безопасности. Я повернулся на стуле и достал из ящика свою запасную кружку. В нашей общаге все хранили свои принадлежности при себе. У нас с Олли даже был свой кофейник, который Ридель по утрам всегда заполнял до краев, тем самым обеспечивая нам запас жидкого кофеина, который можно было хлестать когда захочется с одной лишь поправкой: хочешь горячий — на кухню идти все же придется. Тиллю повезло: с ухода Оливера кофе еще не успел толком остыть. Я вопросительно приподнял бровь, кинув взгляд в сторону стоящей на полке коробки с сахаром, но Линдеманн только улыбнулся, мотнув головой. Я хмыкнул, отмечая про себя, что Олли бы ни за что так быстро не догадался, что я имею в виду. Появилось ощущение, что с Тиллем мы хорошо поладим. — Слушай, хотел сказать, — подал голос он, принимая из моих рук кружку. — Идея правда классная, и я рад, что ты предложил. Я не поэтому вчера отнекиваться начал. Я только махнул рукой, закидывая ногу на ногу. — Не парься, я понимаю. Я тоже всегда отбрыкивался, когда мама просила меня сыграть что-нибудь для нее. Как бы ты ни старался, все равно кажется, что делаешь хуйню, — я спрятал улыбку за кружкой, покачивая ногой в такт ненавязчивой мелодии, игравшей у меня в голове. — В какой-то момент я просто понял, что пытаться соответствовать идеалу, который сидит у тебя в голове, — гиблое дело. Просто получай удовольствие от процесса и забей, если кому-то не нравится. Свой слушатель найдется все равно. Тилль медленно покивал и посмотрел на меня так, словно я раскрыл ему какую-то вселенскую мудрость. — А ты куда умнее, чем кажешься, — хмыкнул он, оценивающе прищуривая один глаз. — Это комплимент или оскорбление? — на всякий случай уточнил я, пытливо вскидывая одну бровь. Лицо Тилля сразу же изменилось, становясь почти виноватым. — Да нет, я… — начал было он. Я не выдержал и рассмеялся, откидываясь на спинку стула и легонько толкая его колено ногой. — Господи, ты бы видел свое лицо! — хрюкнул я, самодовольно цокнув языком. Тилль нахмурился, но в конце концов тоже прыснул, видимо осознав, что попался на совершенно идиотскую уловку. — А еще ты куда большая сука, чем кажешься! — наигранно насупился он, с размаху шлепая меня ладонью по колену. — Эт’ точно! — весело отозвался я, довольно скалясь во все свои зубы. Отставив кружку на стол, я лениво потянулся и выгнул спину, с наслаждением прислушиваясь к хрусту собственного позвоночника. Кинув взгляд в сторону сморщившегося Тилля, я снова усмехнулся, на корню зарубая зарождающийся зевок. — Однажды пополам переломится — будешь знать, — наставительно произнес он, качнув указательным пальцем. — Ну, ма-а-ам… — капризно протянул я, выворачивая руку и щелкая еще и локтем. Линдеманн театрально закатил глаза. — Не мамкай. Че там ломать-то? Тощий, как спичка, пальцем ткнуть — сам пополам сломаешься. Я выпрямился и, закинув локоть за спинку стула, окинул его массивную фигуру оценивающим взглядом. — Знаешь, вот почему-то от тебя это звучит как угроза. Он улыбнулся, как бы признавая правоту моих слов. Затем, подумав несколько секунд, выставил передо мной раскрытую ладонь и растопырил пальцы. — Приложи, мне вот просто по-человечески интересно. Я на секунду растерялся, но, когда до меня дошло, чего от меня хотят, неодобрительно цыкнул и выполнил его просьбу. Чего и следовало ожидать, моя узкая жилистая ладонь с тонкими пальцами не шла ни в какое сравнение с его лапищей. Линдеманну даже пришлось склониться вперед и взглянуть на сложившуюся картину с моей стороны, чтобы оценить результат. — Ну дела! — хмыкнул он с каким-то детским удовлетворением. — В первый раз такое вижу. — А ты что, думал, что у меня внезапно ладошка больше твоей окажется? — фыркнул я, убирая руку и оглядывая свою собственную ладонь с долей сомнения. — Во был бы прикол, а? Человек с граблями вместо рук. Ты представь, как это должно выглядеть. Потратив пару секунд на воспроизведение этого образа в голове, Тилль приглушенно рассмеялся. Я решил ему подыграть и, поочередно взглянув на свои ладони, как бы взвешивая эту мысль, растопырил пальцы и сделал жуткие глаза. — Бу! — гаркнул я самым низким голосом из всех, на которые только был способен. Это произвело именно тот эффект, на который я рассчитывал, и Тилль откинулся назад, принимаясь ржать еще усерднее. Смех у него был чертовски заразительный, и в конце концов я тоже не выдержал и беззвучно захихикал. — Вот знаешь, что мне в тебе нравится, Пауль? — отсмеявшись, Тилль уперся локтями в колени и поднял на меня насмешливый взгляд. — У тебя яйца стальные. Ты не боишься быть собой, делать что хочется и говорить, что думаешь. И неважно, кому и при каких обстоятельствах. Вот уж это было последнее, что я ожидал услышать от Тилля. Я непонимающе нахмурился, снова присосавшись к кружке. — Это ты о чем? — уточнил я на всякий случай. — Ну, знаешь, — Тилль усмехнулся, — например, не каждому хватит яиц сказать: «Линдеманн, иди нахуй», причем несколько раз подряд. А ведь мы с тобой вообще не контачили на тот момент. Я взвесил его довод и хмыкнул. А ведь и правда: почему-то на тот момент меня совершенно не волновало, что мое поведение по отношению к нему может быть просто небезопасным. Вернее, я даже не думал об этом, словно Тилль даже теоретически не мог мне ничего сделать. Я был зол и на сто процентов уверен в своей правоте, поэтому никто не имел права дать мне за это пизды, даже сам Тилль Линдеманн. На что я, блять, надеялся? Однако, как бы то ни было, это сработало. — Это не стальные яйца, это отсутствие инстинкта самосохранения, — улыбнулся я. — Вспомни, как я на Круспе с кулаками кидался, зная, что он меня одной левой уработает при желании. Тилль снова рассмеялся, покачивая кружку в руках. — А это, друг мой, признак одного из двух: либо полного отсутствия мозгов, что явно не про тебя, либо как раз-таки стальных яиц, — он наставительно поднял указательный палец. — Вот и думай. Я усмехнулся, окидывая его оценивающим взглядом. — По-моему, это я должен к тебе подмазываться, а не ты ко мне, — я снова слегка толкнул его колено ногой. Тилль скорчил непонятную гримасу, сочетающую в себе насмешку, недовольство и что-то отдаленно напоминающее смущение. — Да хорош, никто ни к кому подмазываться не должен. Че мы, в конце-то концов, в детском саду, что ли? — он оглянулся на дверь и заговорщически мне подмигнул, наклоняясь чуть ближе. — К слову о детском саду. Я считаю, что мы с тобой по праву старшинства должны держаться вместе и следить, чтобы дети друг друга не поубивали. То, как лукаво он на меня посмотрел, чуть не раскололо меня напополам — смех пришлось сдерживать изо всех сил. У Тилля была очень живая мимика, и, по праву будет сказано, это озорное, почти шкодливое выражение лица шло ему просто невообразимо. Я прикусил нижнюю губу и полуиронично протянул ему руку. — Два воспитателя младшей группы: Лелек, блять, и Болек, — резюмировал я, пытаясь не растерять напускную серьезность. Линдеманн охотно пожал мою ладонь, причем куда более мягко, чем я ожидал. — Скорее уж, Биба и Боба, — поправил он, улыбаясь до самых ушей. Я не выдержал и хрюкнул. — Точнее и не скажешь. Мы дружно похихикали и, расцепив руки, снова обратились каждый к своей кружке. Спустя пару минут я похлопал по карманам в поисках сигарет и кинул вопросительный взгляд сначала на окно, а затем на собеседника. Он кивнул, снова понимая меня без слов. Открыв окно, я с ногами влез на подоконник и подвинулся, давая Линдеманну простор рядом с собой. Мы закурили, и он уперся в затертую деревянную поверхность локтями, ставя перед собой кружку. С улицы доносился неуемный гвалт птиц, отдаленный гул шин редких автомобилей и вопли детей, играющих во дворах жилых домов. Теплый майский день уже вовсю притворялся летом. С Тиллем молчать тоже оказалось приятно. Я мог сказать о нем то же, что и он обо мне: он оказался значительно умнее и глубже, чем выглядел. Резюмируя время, что мы уже успели провести вместе, я пришел к выводу, что я рад началу нашего сближения. Тилль словно прочитал мои мысли, подняв голову и улыбнувшись мне. — Я рад, что выдался шанс познакомиться с тобой поближе, — произнес он вполне серьезно, сделав большой глоток из кружки и сразу затягиваясь сигаретой. — Я давно хотел, но все время было какое-то неподходящее. То по учебе завалы, то с Рихардом терки, то еще чего. Я покивал, соглашаясь. Честно признаться, меня удивлял тот факт, что я, человек далеко не самый интересный и востребованный в университетских кругах, мог чем-то заинтересовать того, кто по всем законам жанра должен быть чуть ли не моим немезисом. Это ломало все клише «гроза школы и ботан», согласно которому он должен был меня прессовать, а я его — считать тупым качком и прятаться по углам. Анализируя эту мысль, я усмехнулся себе под нос. В очередной раз жизнь доказывает, что клише — галимая дичь, на которую нельзя опираться, когда строишь собственное мировоззрение. — Изначально, когда я только пришел, я тебя вообще не замечал, — продолжил Линдеманн, катая между пальцами сигарету. — Серьезно, тебя просто как-то было не видно. Это потом ты стал мелькать, когда я с Рихардом сблизился, и, честно тебе скажу, я подумал, что вы с Оливером — два душнилы, — он гортанно рассмеялся, весело поглядывая в мою сторону. Я улыбнулся и снова кивнул. Мне часто это говорили. Да и, чего греха таить, в некотором роде так это и есть: насчет Олли не уверен, он довольно легок в общении, но вот со мной действительно бывает сложно, особенно если у меня возникает то самое настроение анализировать и взвешивать каждый пердеж. Тилль тем временем продолжал: — Я понял, что с тобой все не так просто, когда ты отлупасил Круспе по первое число, заступаясь за Оливера, — деловито произнес он, стряхивая столбик пепла. — Я был даже рад возможности поговорить с тобой наедине, когда ты нагло оккупировал мою машину на фестивале. Хотя, мне кажется, ты при том разговоре вообще не присутствовал, — он усмехнулся и сделал такое лицо, будто изображал монаха в трансе. Я догадался, что этим монахом, по-видимому, должен был быть я. Справедливости ради, я был настолько набухан в ночь фестиваля, что нисколько не удивился бы, если бы я так и выглядел. Все, кто знал меня достаточно долго, уже ничему не удивлялись: если Пауль напился чуть больше нужного, Пауль дрейфует в абстрактных измерениях; хоть табличку вешай: «временно недоступен». — Как и при этом, похоже. Я опомнился и тупо уставился на Тилля, старательно сдерживающего смех. Он многозначительно скосил взгляд на мою сигарету, про которую я, честно говоря, совершенно забыл, и подвинул под нее пепельницу. Я неловко усмехнулся и стряхнул длиннющий столбик пепла. — А вот и нет, я тебя слушаю, — возразил я и затянулся, притягивая одно колено поближе к груди. — Ты не обращай внимания, это норма: больше всего я разговариваю сам с собой у себя в голове, — я улыбнулся. — Это не мешает мне воспринимать все, что ты говоришь, просто я успеваю все это еще и проанализировать со всех сторон. — Интроверт, получается? — Тилль хмыкнул. Я кивнул. — Получается, интроверт. — Ты мне в ту ночь сказал, что ты не куришь. Получается, напиздел? Я покачал головой, взвешивая все возможные варианты ответа. В конце концов было принято решение не изобретать велосипед и сказать ему правду. — Я правда не курил тогда. Вчера начал. — Тилль вопросительно поднял бровь, и я решил пояснить. — Стресса накопилось. Я понял, что не вывожу. Вот и вся история. Линдеманн понимающе кивнул. — Я поэтому же начал. Ты осторожнее с этим делом, потом ведь не слезешь. Спорить с ним я не собирался, поэтому только вежливо кивнул. Тилль хмыкнул. — Ты ж ведь меня не послушаешь, да? — прямо спросил он. Я едва заметно улыбнулся. — И не подумаю. Мы дружно приглушенно рассмеялись, выдыхая из легких густые клубы дыма. Слава богу, он не стал учить меня жизни, а то мы непременно поцапались бы в первый же день. — Кстати, я еще вчера хотел спросить, — лицо Тилля сделалось заинтересованным и даже несколько обеспокоенным. Он потянулся пальцем к своей шее, потирая место чуть левее кадыка. — Это вот у тебя что такое? Кто тебя так? Я рефлекторно поднял руку и коснулся края пореза, который сегодня заклеивать не стал, давая ране подсохнуть. Я не помнил о нем, пока он не начинал болеть при глотании, наклоне или повороте головы, и сейчас вопрос застал меня врасплох. — А, да это никто, это я сам, — отмахнулся я. — Не обращай внимания. Неудачно побрился. — Ну нихера себе, неудачно, — глаза Линдеманна увеличились раза в полтора. — Ты там что, вскрыться пытался этой бритвой? Не знаю, что щелкнуло у меня в голове в тот момент, но я посмотрел на него со всей серьезностью, позволяя себе хоть на несколько секунд быть предельно честным с самим собой и с ним. Это было как наваждение какое-то, которое я не успел проконтролировать. Не знаю, почему мне так отчаянно, до боли в груди этого захотелось, но я, ни секунды не сомневаясь, посмотрел ему прямо в глаза и просто, как есть, прямо ответил: — Да. Как будто мне это было необходимо. Сердце забилось быстрее, я услышал, как его глухие удары отдаются в ушах. По спине пронеслись мурашки, я испугался собственного решения. Наблюдая за переменой эмоций во взгляде собеседника, я ощущал себя так, будто без подготовки прыгнул с парашютом. Оставалось только надеяться, что выдержка меня не подводит и внешне эта внезапная затравленность неочевидна. Тилль, казалось, не понимал, рассмеяться ему или ужаснуться. Судя по взгляду, он мне действительно поверил, но искренне надеялся на то, что я сейчас скажу, мол, это была шутка. Я воспользовался моментом и улыбнулся. — Выдохни, шучу я, — дружелюбно оскалился я, пихая его в плечо. — Ты бы видел свое лицо! Я разве похож на человека, который подобным заниматься будет? Тилль действительно выдохнул, неуверенно улыбаясь и осуждающе покачивая головой. В этот момент я кое-что понял: лучшая стратегия, когда нужно что-то спрятать, — положить это на самое видное место. Скажи неприятную правду прямо в лоб — и есть шанс, что ее примут за шутку. Это удобно — хороший способ проверить, как люди отнесутся к тебе, если ты будешь честен. Сейчас, увидев, как серьезно он готов воспринять мои слова, я осознал, что, во-первых, я, кажется, не на того нарвался, а во-вторых, я никому и никогда больше не расскажу об этом. Свое дерьмо лучше держать при себе. — Не шути так больше, — серьезно произнес Тилль, бросая сигарету в пепельницу. — Может, внешне и правда не похож, но глаза у тебя, малыш, слишком печальные для таких шуток. После этих слов я больше не смог на него смотреть. Пришлось отвести взгляд в сторону, в дальний угол комнаты, и глубоко затянуться остатками сигареты в попытках устаканить странное чувство, поселившееся в груди. С одной стороны, мне стало жутко стыдно, как будто он увидел меня совершенно голым, причем в какой-то нелепой позе. С другой же стороны, как будто несколько полегчало. Словно позволить себе открыться кому-то, даже если это просто уловка, было необходимо. Более того, он меня понял, хотя не должен был. Понял и, главное, принял. Еще одна вещь дошла до меня с опозданием. Тилль Линдеманн только что назвал меня «малыш», и я ни на секунду не воспротивился этому. Я, кажется, действительно был не против. Видимо, это моя цена за понимание, и я вполне охотно ее заплатил. Тяжелая рука ободряюще хлопнула меня по колену, задерживаясь там, и я опустил на нее взгляд. Было что-то странно личное в этом прикосновении, отчего на душе становилось немного легче. Я осмелился снова посмотреть на Тилля и наткнулся на его снисходительную улыбку. Немного поколебавшись, я неловко улыбнулся ему в ответ и кинул сигарету в пепельницу. Закрадывалось смутное подозрение, что он все понимает просто потому, что он сам — гораздо более опытный рыбак, чем я, и, чтобы меня заметить, ему не понадобились ни очки, ни бинокль. Делать поспешные выводы, однако, не было мне свойственно, и я отложил эту мысль в долгий ящик. Пока что мне хватало того, что с Линдеманном у нас неожиданно обнаружился большой потенциал для хорошей дружбы.

***

Кристоф с Рихардом вернулись около часа дня. Оказалось, увезти установку полностью «Опель» Рихарда не позволил, поэтому пришлось пойти на второй заход. На то, чтобы загрузить все оставшиеся инструменты, у нас ушло около получаса, и все это время я пребывал в некоем подобии транса, все еще до конца не осознавая, что происходит. Адаптация к переменам всегда занимала у меня некоторое время, и я все еще не мог поверить в происходящее: Оливер спорит с Тиллем о том, куда лучше разместить бас, который он позаимствовал у какого-то своего знакомого, а Шнайдер принимает его сторону и пытается доказать Линдеманну, что к Олли стоит прислушаться, — где еще такое можно увидеть? Усевшись на капот изумрудного «Опеля» Круспе, я наблюдал за этой картиной в попытках осознать хоть что-нибудь из происходящего и, должно быть, выглядел при этом настолько растерянным, что в какой-то момент Рихард уселся рядом и молча приобнял меня одной рукой. — Скажи мне, я сплю? — уточнил я, не отрывая взгляда от шумной компании, пытающейся помешать Тиллю затолкать длинную бас-гитару в маленький багажник его развалюхи. Рихард прыснул где-то справа, принимаясь ненавязчиво поглаживать мой левый бок большим пальцем. — Не-а, не думаю, — он слегка толкнул мое колено своим и притянул меня поближе к себе. Я и не думал сопротивляться. — Ну или у нас один сон на двоих. Что было бы страннее, как тебе кажется? Я наконец оторвал взгляд от воображаемой сцены, на которой как раз разворачивался третий акт (те же и тесный задний ряд) и повернулся лицом к Круспе. — Я даже не удивлюсь, если сегодня ни с того ни с сего снег повалит. Вчера Тилль впрягся за меня, сегодня Шнайдер за Оливера… — я прищурился и слегка пихнул Рихарда локтем под ребра. — Завтра что? У вас с Олли по плану ужин при свечах? Рихард возмущенно фыркнул и слегка прикусил меня за плечо — видимо, в наказание за раскрытие его коварного плана. — Сученыш, еще и издевается! — весело произнес он, убирая руку с моей спины и доставая сигареты, за которые я тут же зацепился взглядом. — Тоже мне, шутник нашелся. И даже не смотри сюда, я тебе не дам, — демонстративно тряхнув пачкой, он усмехнулся и вытащил одну. Я взвесил все возможные варианты пиздюлей, которые мог получить за то, что собирался сказать, но все же рискнул, решив, что потенциальный эффект того стоит: — Жаль. А причем тут сигареты? Рихард поперхнулся дымом. Я, состроив самое невинное выражение лица из тех, на которые только был способен, молча наблюдал за тем, как он, краснея ярче самых спелых помидоров, заливисто кашляет. Картина маслом, только рамки не хватает. Я неспешно вытащил из кармана свою пачку, закурил и ласково похлопал кое-как откашлявшегося Круспе по спине. — Не переживай ты так, у меня свои, — сочувственно произнес я, стараясь уж слишком довольно не скалиться. Совершенно ожидаемо, что мне с размаху прилетело кулаком в плечо. — Какой же ты уебок, Ландерс! — сипло констатировал Рихард, так же, как и я, пытаясь сдержать улыбку. — Ты бы знал, как иногда хочется тебя придушить. — Смотря как душить… — я театрально отвел взгляд в сторону, приотворяясь, будто надеюсь, что он не заметит сказанного. Он еще как заметил. Своего я добился: Рихард не выдержал и захрюкал, безуспешно пытаясь задавить смех. — А как ты хочешь? — отсмеявшись, он возник прямо передо мной, вклинился между моих коленей и взял меня за горло, слегка сжимая. Я не мог не отметить про себя, как он старался не задевать заклеенный пластырем порез, чтобы случайно в порыве шалости не причинить мне боли. Именно из-за этого старания я и не стал говорить ему, что у него это не получилось: ради такой улыбки на его лице я готов был потерпеть. Я подался навстречу его руке, вместо ответа вздергивая подбородок и смотря на него из-под полуприкрытых век. Удивительно, что мы оба были совершенно трезвы, оба осознавали, что безобидная шутка заходит куда-то не туда, но никто из нас не пытался это остановить. Взгляд у Рихарда был по-настоящему восхищенный, и мне это чисто эгоистически нравилось. Я думаю, нет смысла повторять, насколько мне нравился он сам — даже несмотря на то, что последние дни высосали из меня всю душу, казалось не оставив внутри ничего живого, что могло бы искренне испытывать какие-то глубокие эмоции, я все равно его обожал и не собирался этого скрывать. — Боже мой, какая пошлость… — выдохнул Рихард, довольно улыбаясь и приближая свое лицо к моему. — Не ожидал такого от тебя, герр Ландерс… — Ты еще многого обо мне не знаешь, — протянул я, понижая голос до полушепота и опуская взгляд на его растянутые в ухмылке губы. Рихард хмыкнул и, сократив расстояние между нашими лицами до нуля, коротко чмокнул меня в губы, после чего убрал руку с моей шеи и с абсолютно непринужденным видом затянулся. Я улыбнулся и глянул в сторону машины Линдеманна, откуда уже несколько минут не доносилось никакой брани. Почему-то я ни капли не удивился, когда мой взгляд встретили три пары глаз, явно наблюдавшие за нами уже некоторое время. Глубоко затянувшись смолистым дымом, я стукнул Рихарда носком кеда по коленке, вынуждая тоже взглянуть на нашу благодарную аудиторию. — Блять, ну, мужики… — со смесью театрального отчаяния и деланного отвращения всплеснул руками Шнайдер, видя, что мы наконец соизволили обратить на него внимание. — Ну… — Вы там закончили, все, можно ехать? — весело перебил его Тилль. Олли с Кристофом переглянулись и синхронно цыкнули. Секунду спустя им обоим пришлось прижать кулаки к губам, чтобы не заржать. Я кинул взгляд на раскрасневшегося Круспе и решил перехватить инициативу, пользуясь тем, что вместе с яркими эмоциями недавние внутренние штормы напрочь отшибли у меня и всякое чувство стыда. — Щас докурим, и будет можно, — как ни в чем не бывало отозвался я. Тилль гоготнул и тоже вытащил пачку, щедро делясь сигаретами с остальными. Присоединяться к нашей компании они не стали — видимо, решили не вмешиваться в нашу семейную идиллию. — Ну вот, а ты боялся. Они нас поженят скоро, — я снова обратился взглядом к Рихарду и мягко ему улыбнулся. — Откуда в тебе взялось столько уверенности? — он протянул руку и невесомым прикосновением загладил мои выбившиеся пряди назад. Я пожал плечами. — А чего стесняться? Думаешь, они слепые? Вспомни вечер у Ульриха — полагаю, их ничем уже не удивить. Рихард помолчал, задумчиво затягиваясь остатками сигареты. — Думаешь, что между нами происходит? — спросил он вполне серьезно. Я усмехнулся, принимаясь разглядывать пятна темно-зеленого камуфляжа на своих джинсах. — Бульварный роман за пфеннинг. Один из тех, где все по-идиотски, в повествовании никакой логики, а главные герои — два тупых мудака, которые все никак не могут определиться, чего хотят от жизни и друг от друга, — я сделал затяжку и, прищурившись, поднял взгляд на Рихарда. Он как-то неловко хмыкнул, потирая шею. — Да… и правда, похоже на то. Повисла пауза. Я бесстрастно наблюдал за тем, как Тилль, Шнайдер и Олли что-то бурно обсуждают, активно жестикулируя и размахивая дымящими сигаретами. Честно признаться, я опасался, что Оливер не впишется в эту компанию, но сейчас мне было спокойно. Казалось, они хорошо поладили. Да и парни в целом оказались вполне неплохими. Единственное, что меня до сих пор немного напрягало, — я не совсем понимал, как ко мне относится Шнайдер, поэтому в любой момент ждал выпада в свою сторону, но пока что он признаков враждебности не подавал. Меня отвлекло прикосновение к руке. Я повернулся и увидел, как Рихард, уже успевший избавиться от сигареты, двумя руками обхватывает мою ладонь и приподнимает ее над капотом; осторожно, будто боится, что я его ударю. Он неуверенно глянул на меня, и наши взгляды встретились. — Что ты делаешь? — из чистого интереса спросил я, никак ему не сопротивляясь. Рихард неловко поджал губы. — В прошлый раз ты запретил мне тебя трогать, — он заглянул мне в глаза, все не выпуская мою руку. — Что произошло тогда? Выглядело так, будто тебе было больно, когда я к тебе прикасался. Или как будто тебе это было отвратительно. Я вздохнул и переплел пальцы с одной из его ладоней, задумчиво поглядывая на получившийся замок. — Во-первых, не запретил, а попросил. А во-вторых, я не знаю, что вчера произошло. Просто куча всего навалилась, вот нервы и начали отъебывать, — я хмыкнул, слегка поглаживая его кожу большим пальцем. Полуправда — это же не ложь, ведь так? — Я вообще был дерганый какой-то, еще и напился. Это с тобой не связано, правда. Он помолчал немного, переваривая сказанное, после чего указал подбородком на мою шею. — А с этим связано? Я поджал губы. Меньше всего мне хотелось говорить об этом с Рихардом — с кем угодно, только не с ним. Он не должен узнать, как именно на меня влияет та несуразица, что происходит между нами, иначе будет еще хуже. — Косвенно, — уклончиво отозвался я. — Говорю же, перенервничал. Дернулся неудачно, вот и порезался. Оставь ты уже это дело. — Совсем тебя нельзя без присмотра оставлять, — грустно улыбнулся Круспе. — Калечишься, как ребенок, честное слово. Я не успел ничего ответить: меня перебил Шнайдер, каким-то неведомым образом подкравшийся так, что я его не сразу заметил. — За нехваткой места эти пидорасы послали меня к вам в педикомобиль, — отчеканил он, с размаху хлопая меня ладонью по плечу, тем самым заставляя чуть ли не подпрыгнуть на месте. — Странно, что в пидорасомобиле для тебя не нашлось вип-сидения, — с перепугу огрызнулся я, потирая плечо. — Должно быть предусмотрено в базовой комплектации. Кристоф принял максимально угрожающий вид, но тут вмешался Рихард, примирительно поднимая руки вверх. — Девочки, не ссорьтесь, меня на всех хватит! Садитесь, поехали. Переднее сидение оказалось занято гитарой и комбиком Рихарда, назад тоже пришлось сложить часть поклажи, поэтому все полтора часа пути я провел зажав ладони между коленей и фактически вжимаясь в бок Шнайдера. Он такому раскладу определенно рад не был, но изменить положение не представлялось возможным, и к середине поездки Кристоф наконец устал делать недовольное лицо и толкаться локтями и уснул, уложив голову мне на плечо. Деваться мне было некуда — пришлось подставиться и постараться лишний раз не шевелиться. Во всем, однако, были свои плюсы: положив подбородок на кудрявую макушку, я мог с некоторой долей комфорта залипать в окно, утопая глубоко в собственных мыслях. У Рихарда желания поговорить не возникало, за что я был ему безмерно благодарен. Меня не покидало ощущение, что под мерный шорох шин об асфальт магистрали, свист ветра в приоткрытых окнах и скользящее по ключицам дыхание человека, который еще пару дней назад меня на дух не переносил, я вступаю в новую жизнь, и приятное волнение ожесточенно боролось с паническим страхом где-то глубоко внутри. Тихо, чтобы не потревожить Шнайдера, я рвано вздохнул и прикрыл глаза, вслушиваясь в бешеный стук собственного сердца. Возможно, я к этому не готов, но пути назад уже нет. Время покажет.

***

Есть предположения, что мы сделали первым делом, как только добрались до места? Разгрузили машины и расставили инструменты? Может, пошли осматривать город? Разумеется, нет. Первым делом мы опустошили половину внушительных запасов алкоголя четы Круспе, а уже после этого занялись всем остальным. Рихард шутил про то, что таким образом мы нагоняем вчерашний энтузиазм и командный дух, я же склонялся к мнению о том, что ничего и никогда не делается по трезвяку и другого развития событий и ожидать было бы глупо. Но в чем-то он был прав: стоило нам основательно нализаться, как мы стали вести себя так, будто все знакомы с пеленок. — Куда, блять, это вставляется? — отчаянно хмурился Шнайдер, вертя в руке какую-то составную часть от стойки хай-хэта и с мольбой поглядывая на Оливера. Тот, в свою очередь, озадаченно потирая бритый затылок, пялился на него со смесью раздражения и изумления. — Я-то, блять, откуда знаю? Это твои тарелки — не мои. Я их в первый раз в жизни вижу. — А-а, так это все-таки от тарелок… — усердно изображая понимание, Кристоф присел на корточки перед стойкой, на всякий случай придерживаясь одной рукой за пол. — И тем не менее… куда это, блять, вставляется? У нас с Рихардом дела обстояли немногим лучше. Он уже минут пятнадцать пытался втолковать мне, как пользоваться каким-то жутко навороченным усилком с парой тысяч различных крутилок, тумблеров, дырок и кнопок, а я, в жизни не видевший комбика крупнее коробки из-под обуви, тратил последние мозговые ресурсы на то, чтобы запомнить, что в его говорящей табуретке амплифаер, а что перегруз. Благодаря тому, что в нынешнем состоянии Рихард и сам в них путался и каждые две минуты говорил что-то новое, толку от его объяснений кот наплакал. Чтобы его не расстраивать, приходилось с умным видом кивать на каждое «понимаешь?» и ничего не спрашивать — ему это было и не нужно, он сам постоянно сбивался и начинал объяснять заново. Меньше всех напрягался Тилль. У Рихарда дома каким-то чудом оказался уже настроенный и подключенный микрофон, поэтому он только перетаскивался туда-сюда и давал невероятно умные советы. Даже несмотря на то, что мы все были совершенно никакие, мы дружно пришли к выводу, что задачу «круглое — катать, квадратное — носить» он выполнял лучше всего, да и то уже было сделано давным-давно. Собственно, поэтому Линдеманн и летал по всему дому, как сраный веник, посылаемый куда подальше то одной командой доморощенных профессионалов, то другой. К счастью, его это, кажется, только забавляло. В конце концов было принято единственное разумное решение за вечер: разобраться с этим когда-нибудь потом. Главная задача была выполнена: то, что было компактно распихано по двум машинам, сейчас было совершенно некомпактно раскидано по просторной студии Рихарда, а обо всем остальном можно было позаботиться позже. — Парни, есть предложение! — спустя около часа бесполезного копания в инструментах деловито произнес Рихард, крутанувшись в центре комнаты, чтобы видеть нас всех, равномерно распределившихся по четырем разным углам, каждого со своей музыкальной приблудой. — А погнали на пляж? Там уже это, солнце клонится к закату. Красиво должно быть. — Ага, — весело хрюкнул Шнайдер. — Солнце клонится к закату, кудрявые волны ласкают золотистый песок… че-то там воробьи поют свои игривые песни. Ты из какого поэтического кружка сбежал? Комната наполнилась разномастными смешками. Я деловито нахмурился и решил вступиться за Круспе, сконфуженно сморщившего нос в ответ на беззлобную издевку. — Ну клонится оно, и че ты доебался? Что оно, по-твоему, делает, катится? — Паульхен, оно садится, — с умным видом пояснил Олли. — Да пусть хоть ложится. Главное, что красиво, — я поднялся с места и в два шага оказался рядом с Рихардом, слегка пихая его в плечо. — Погнали, Рих, а герры умники пусть смотрят из окна на то, как оно скучно садится. — Дело говоришь! — заулыбался он, видимо ощутив мою поддержку и сразу же преисполнившись уверенности. — А-а, хуй там, мужики! — Тилль тоже поднялся со своего места, указывая в нашу сторону пальцем. — Я их без присмотра вдвоем оставлять не собираюсь! Ишь, какие довольные, смотри, че выдумали, — только отвернемся, они того и гляди продолжат то, что у Ульриха начали, пока никто не видит. Ну уж нет! — Бля, и то верно, — расхохотался Кристоф, неуклюже завязывая свои длинные волосы в хвост. — Придется идти следить… — Ой, Линдеманн, чья бы корова мычала! — прыснул Оливер, качнув в воздухе роксом с остатками плещущегося на дне виски. — Ты сам-то на Пауля насел, как будто сожрать пытался, а ведь это был даже не твой ход. И я уж не говорю про Ульриха… — Во-во! — оживленно подтвердил Рихард. — Так его, Олли! Накинулся на нас, а сам-то… — Да все, заебали, пойдемте, — Шнайдер заставил себя подняться и потянул не успевшего придумать отговорку Тилля за руку, ведя его в сторону прихожей. — Хоть мозги проветрим, а то че-то совсем уже того… От дома Рихарда до пляжа идти было от силы минут десять. Всю дорогу не смолкали разномастные остроты, которыми мы кидались друг в друга так, будто были национальной сборной ГДР по игре в горячую картошку. Что удивительно, шутки были на совершенно разные темы: прошлись и по нам с Рихардом, и по занудности Олли, и по интеллектуальным способностям Шнайдера, и по неуклюжему добродушию Тилля, но у меня ни разу не возникло ощущения, что кто-то пытается кого-то задеть. Больше всего меня удивляло то, что, кажется, парни спокойно принимали нашу с Рихардом необычную близость. Конечно, шутки в основном были гейские, но я и не ожидал, что нас поймут правильно: в конце концов, я сам до конца не понимал, что происходит. Геем я точно не был, как, думаю, и Рихард; о романтических отношениях не могло быть и речи, но то, что нас тянуло друг к другу не только духовно, но и физически, было неоспоримым фактом. Рихард тогда сказал, что ему постоянно хочется меня касаться, и я полностью разделял это его желание. Было в этом что-то иррациональное, что-то, что до конца не укладывалось у меня в голове. Дружеские поцелуи в щеку и в губы, объятия, привычка сидеть бок о бок в любой ситуации — подобные акты проявления привязанности среди парней нашего возраста не были в новинку. Я сотню раз видел, как тот же Тилль приветствует Шнайдера шутливым шлепком по жопе, а женатый Герберт с ловеласом Ульрихом при каждой встрече расцеловывают друг друга в десна. Все бы ничего, никто бы не счел нашу с Рихардом связь необычной, если бы не те два настоящих поцелуя, которые мы с ним разделили. Вот это уже было за гранью привычных в нашем обществе дружеских отношений, это казалось чем-то куда большим (хотя, слава богу, о втором поцелуе никто не знал). Это стало чем-то, что не укрылось от глаз Оливера и, как оказалось, Тилля со Шнайдером. Я хотел и в то же время боялся понять, что по этому поводу думает сам Круспе. Возможно, стоит попытаться поговорить с ним об этом с глазу на… Поток моих мыслей прервал вид бескрайнего моря, простирающегося до самого горизонта темно-синим полотном атласного одеяла, отражающего рыжие и розовые отсветы заката. Я никогда в своей жизни не видел моря, и представшая перед глазами картина заставила меня застыть на месте, будто кто-то пригвоздил меня к набережной. Это было не просто красиво, это было завораживающе. Все-таки море — далеко не озеро в окрестностях Шверина, к которому мы частенько наведывались коротать время. Фотографии, которые я видел, как оказалось, даже не приблизили меня к реальному осознанию величия большой воды, и сейчас увиденное просто повергло меня в шок. Шум волн пробрался под кожу, посылая полчища мурашек по всему телу. — Смотри, смотри, как он охуел! — раздались впереди веселые голоса уже успевших оставить меня позади парней. Я перевел взгляд на оторвавшуюся компанию. Рихард, заливисто смеясь, отделился от них и трусцой направился обратно ко мне, подставляя счастливое лицо теплому морскому бризу. Сложно было сказать, от чего именно у меня так отчаянно замирало сердце: от вида уходящей за горизонт воды, окрашенного во все оттенки оранжевого неба или его светящегося от радости лица, то и дело завешиваемого беспорядочными прядями густых русых волос. Круспе приблизился и потянул меня за руку, заставляя ступить на проваливающийся под ногами песок. — Пойдем, ты чего застыл? — он улыбнулся, демонстрируя мне верхний ряд желтоватых от долгих лет курения зубов, и я открыл было рот, чтобы что-то ему ответить, но так и не нашел слов. — Красиво? Рихард обхватил меня одной рукой за плечи и повел вперед, к ждущей нас у самой кромки воды компании. Я, немного отойдя от шока, отчаянно закивал. — Никогда ничего подобного не видел, — признался я, с трудом выжимая из своего проспиртованного мозга внятное предложение. — Я знал, что тебе понравится, — Рихард склонился в мою сторону и прямо на ходу звонко чмокнул в щеку. Мне показалось, что все эмоции, что я задавил в себе за последние пару дней, снова пробили дамбу и пролились бурным потоком. Я еле держал себя в руках, чтобы не расплакаться от того, насколько хорошо мне было именно в этот момент, в этом месте и с этими людьми. С этим конкретным человеком, что так надежно держал меня за плечи и так лучезарно улыбался, ведя меня к краю пляжа. Стоило нам подойти ближе, как с другой стороны выросла башнеподобная фигура Оливера. Он так же обхватил меня за плечи, перекрещивая руки с Рихардом где-то в районе моих лопаток, и так же широко мне улыбнулся. — Охуеть, правда? — в его голосе слышался тот же восторг, что я ощущал в собственной грудной клетке. Я окинул взглядом сначала Рихарда, потом Олли и заулыбался так широко, что щеки заболели. — Мужики, я вас просто обожаю… — растроганно выдавил я, с удивлением ощущая, как к глазам подступают слезы, а в горле комом встает теплый соленый воздух. Ридель умиленно цыкнул и рассмеялся, загребая нас с Рихардом в свои медвежьи объятия. — Так, а ну отставить рыдания! — скомандовал он насмешливо, прижимая нас обоих к своей груди. — Что там за куча-мала?! — раздался откуда-то спереди до жути пьяный возглас Шнайдера. Я успел лишь слегка отстраниться от Олли и в последний момент заметить, как они с Линдеманном на всех парах несутся в нашу сторону. В следующую секунду они вдвоем тараном врезались в нас — и мы все вместе полетели на песок, сопровождая свое падение руганью, смехом и криками. Никогда я жизни я бы не подумал, что что-то подобное возможно. Мой привычный мир кубарем катился в неизвестном даже мне направлении, постоянно переворачиваясь в процессе, и на этой скорости жутко крутило внизу живота — то ли от восторга, то ли от ужаса. Конская доза алкоголя усиливала весь этот пиздец, и в итоге я готов был разорваться на тысячу мелких кусочков. Я закрыл лицо руками, то ли смеясь, то ли плача в этой совершенно бескультурной пьяной суматохе. Впервые за последние несколько лет я ощутил себя — как бы мне ни было непривычно, почти страшно признавать это, — счастливым. Нужным. Дома. Внезапно меня посетила жуткая мысль, которую пришлось отгонять как можно быстрее. Я ведь быстро к этому привыкну. Что, если в один прекрасный момент все развернется так, что я буду вынужден потерять этот новообретенный дом? Наученный горьким опытом, травмированный прошлой жизнью, я не был готов так легко принять что-то настолько хорошее. Убирая ладони от лица, я встряхнул головой, насколько позволяло нынешнее положение. Тихо, Пауль. Рано или поздно должна была наступить светлая полоса. Ради бога, только не спугни ее…