the void in me

Кристофер стоит перед прозрачной дверью заведения под названием “Сладкая душа”, кажется, небольшую вечность, и не может поднять руку, взяться за металлическую ручку и толкнуть дверь. Нет, физически он вполне способен это сделать, он быстро разобрался с тем, как функционируют мышцы в человеческом теле, но что-то внутри него не позволяет совершить этот простой шаг. Через стекло он видит все небольшое помещение: теплый свет ламп, несколько деревянных столов и стульев, стойку и прозрачные шкафы, в которых лежат причудливые угощения. Кристофер совершенно не знаком с человеческой едой. Первый и единственный раз, когда он ел, был вчера вечером — что-то острое, горячее, и обжигающее все внутри при каждом глотке. Хёнджин назвал это “рамен”, и сам же его и приготовил, прежде чем уйти. Кристофер чувствовал, насколько больно Хёнджину находиться рядом с ним, и искренне хотел сделать хоть что-то, что сняло бы эту боль, хотя он прекрасно понимал, что это невозможно. Перед тем как уйти, Хёнджин долго стоял у двери, разглядывая Кристофера, словно пытаясь найти в нем что-то, чего в этом теле уже никогда не будет. Эмоции вокруг него ощущались чем-то густым и тяжелым, но в них не было привычных Смерти страха или ненависти, он слишком хорошо знал, как они выглядят, как клубятся вокруг людей, отравляя их последние минуты. А потом Хёнджин сказал то, что Кристофер не ожидал от него услышать — похоже, это становилось нормальным, за те полдня, что они провели вместе, Хёнджин ни разу не говорил того, что Кристофер от него ожидал. Это было странно и непривычно. “Ты должен мне пообещать, что проживешь очень много лет и сделаешь все то, что он мог бы сделать в жизни. И даже больше, — Кристофер хотел ответить, что он не знает, надолго ли он здесь, будет ли он делать вообще что-либо, и что совершенно очевидно, что человек, который отнял свою жизнь, не собирался делать больше ничего, но Хёнджин вскинул руку и продолжил, словно торопясь сказать, — мне плевать. Мне абсолютно плевать, что ты там себе напридумывал, когда решил выбрать его тело, чтобы потусить в нашем мире. Я просто… я просто хочу, чтобы это было не зря, чтобы во всем этом было хоть что-то хорошее. Я знаю, что ты — не он, но у меня больше никого, кроме тебя нет.” В какой-то момент, когда Хёнджин уже шагнул за порог, Кристофер окликнул его, сам не понимая, почему. Ему хотелось спросить… хотелось понять. “Как ты понял, что я - Смерть? Люди обычно не понимают, не принимают реальность смерть, даже когда она приходит за ними.” Этот вопрос действительно мучил его - то, как быстро Хёнджин сделал правильные выводы, было совершенно вне этого мира. Кристофер никогда не встречал ничего подобного, никогда не видел столь быстрого узнавания, когда он приходил за душами в своей истинной сущности. Но в ответ Хёнджин только пожал плечами. “Почувствовал. Не знаю. Мне показалось, что только Смерть может так неправильно ощущаться.” Порыв ледяного ветра возвращает Кристофера в реальность. В ту, в которой он все еще стоит перед дверью заведения, где он видел обладателя солнечной улыбки так много раз, пока наблюдал за ним издалека, с другой стороны. На улице холодно и, несмотря на то, что он сам излучает холод, это неприятно. Хочется зайти в теплое помещение, ощутить что-то, помимо этого пронизывающего до костей холода. Раньше, когда у него не было тела, он не мог понять, почему часто слышал от людей, что Смерть — холодна, но сейчас у него нет никаких сомнений в этом. Да, в этом теле он живой, но все его существо противоречит этому, заставляя тело подчиняться законам, отличным от законов этого мира. Ему не следует вторгаться в жизнь человека с солнечной улыбкой, что он может привнести в нее хорошего, если сам он состоит из холода и смерти и даже тело, в котором он находится, принадлежит мертвому уже человеку, чья душа давно по ту сторону? Ему вообще не следовало приходить в этот мир, поддаваться своему неуместному и необъяснимому желанию посмотреть, почувствовать, прикоснуться. Он должен прекратить все это прямо сейчас, оставить это тело, отправиться туда, где он был всегда и продолжит быть еще столько же. Резкий порыв ветра заставляет его пошатнуться, и в попытке не потерять равновесие он хватается за ручку двери, которая тут же распахивается, словно только этого и ждала. Громко звенит колокольчик над его головой, и Кристофер замирает на пороге, между таким желанным теплом и таким привычным холодом. — Бин, если ты сейчас пошутишь про говно, я не буду разговаривать с тобой до весны, так и знай, — голос, который он слышит, глубокий, низкий, полный чего-то настолько теплого и искреннего, что Кристофер всем своим существом чувствует, кому он принадлежит. И делает шаг вперед, в тепло, закрывая за собой дверь и оставляя холод снаружи. Сделать выбор еще никогда не было так просто. Он не успевает собраться с мыслями и решить, что скажет, что сделает, как отреагирует, когда из-за двери в дальнем углу зала появляется тот, ради кого Кристофер совершил то, о чем никогда прежде даже не задумывался. Тот, кто впервые за вечность, смог вызвать в нем интерес. Желание не быть всего лишь сторонним наблюдателем, а стать чем-то, кем-то, большим. Сейчас на этом красивом лице нет улыбки, только тени смешанных эмоций — Кристофер прислушивается, и может разобрать панику, смущение, удивление — он уже научился разбирать их, даже будучи в человеческом теле, только с определением собственных пока получается не так хорошо. Кристофер смотрит на самое прекрасное создание в мире, и не понимает, как кто-то настолько невероятный, как обладатель этой улыбки, вообще может существовать. Он знал, что обладатель улыбки красивый, он часто наблюдал за ним, но сейчас, когда Кристофер смотрит на него человеческими глазами, он не может отвести взгляд. Его светлые волосы растрепаны и собраны чем-то в подобие хвоста, его веснушки почти не видны за слоем какой-то грязи, которой он перепачкан с ног до головы, его ресницы подрагивают, а глаза выглядят едва ли не испуганными. И при этом, от него исходит такое тепло, что Кристоферу хочется завернуться в него и никогда больше не покидать этот зал. Он не предполагал, что эмоции в человеческом теле могут быть настолько сильны, и при этом не только болезненны, но сейчас все, что он ощущает, это невероятную легкость, почти головокружение, и что-то, от чего жжет за ребрами. Их взгляды пересекаются, и время начинает течь по-другому, словно вся прожитая Кристофером вечность была одним коротким днем, подготовкой к этому конкретному моменту, который останавливает движение мира. Где-то в глубине своего существа он прекрасно осознает, что это место — одно из сотен тысяч, в которых он сейчас находится, но только оно имеет значение, и только здесь сосредоточено все, что делает его собой. — Ликс, это Бинни? Что вы там затихли? — Еще один голос доносится откуда-то из соседнего помещения, и Кристофер наблюдает, как обладатель улыбки вздрагивает, дергая головой в направлении двери, откуда он вышел. Его пальцы касаются пятен на щеке, словно пытаясь прикрыть их, и дрожат так сильно, что только размазывают грязь сильнее. Ступор схлынывает, оставляя после себя колотящееся сердце и неожиданно сухие губы. — Ээ, нет, Джисон, это посетитель, все в порядке, — Кристоферу кажется, что голос обладателя улыбки — самое красивое, что он когда-либо слышал, и при этом, так сильно резонирует с ангельской внешностью, — извините, пожалуйста, сегодня вы у нас первый посетитель! Такой кошмар на улице, мы и не думали, что кто-то сегодня зайдет! Когда обладатель улыбки говорит быстро, его голос становится более звонким, и Кристофер ловит себя на том, что оказывается полностью зачарованным этими переменами. Он не уверен, что понимает, что именно ему говорят, но то, как на лице, которое он так долго хотел увидеть через призму человеческих глаз, появляется едва заметная улыбка, заставляет его сердце биться быстрее. Та самая улыбка, которая перевернула все внутри него, только не такая яркая, как обычно, словно что-то удерживает ее обладателя от того, чтобы она расцвела полностью. Может быть, дело в нем, и его присутствие рядом, пусть даже в человеческом теле, лишает людей радостных эмоций и желания улыбаться? Что, если даже пойдя на то, чтобы спуститься в этот мир, он все равно не сможет находиться рядом с тем, ради кого он это сделал? Что, если ему все же не стоило вовсе приходить и отравлять своим присутствием жизнь того, кто кажется ему самым теплым светом во вселенной? — Эммм, извините еще раз. Я думал, что это мой друг, и… в общем, эмм, добро пожаловать в “Сладкую душу”, желаете выпить кофе? Думаю, горячий кофе или чай сейчас то, что нужно, чтобы согреться. А еще у нас сегодня в меню новинка — брауни, они еще горячие и официально мы начнем предлагать их только через три дня, но может, хотите попробовать, за счет заведения? Кристофер замечает, что щеки молодого человека становятся красными, хоть это и сложно рассмотреть из-за разводов на его лице. Это выглядит завораживающе. А потом его улыбка становится шире, все еще не такая широкая, какую Кристофер привык видеть, но достаточная для того, чтобы согреть его сильнее, чем он когда-либо ощущал, и в этом мире и тем более в том, откуда он. Запоздало он понимает, что нужно что-то сказать, а не только смотреть, это, должно быть, выглядит странно, он не хочет напугать обладателя улыбки, не хочет, чтобы эта улыбка угасала. — Да, конечно. Я желаю выпить кофе, и буду рад попробовать вашу новинку, — он понятия не имеет, что такое “брауни” и каков на вкус кофе, хотя запах последнего он чувствовал вчера, когда Хёнджин пил чашку за чашкой, сжимая фарфор подрагивающими пальцами. Запах не был ему слишком приятен, но даже если бы обладатель этой улыбки предложил ему выпить яд, Кристофер согласился бы с не меньшим энтузиазмом. Улыбка становится шире, и Кристофер ощущает, что уголки его губ тоже поднимаются, каким-то непроизвольным движением, словно ответная реакция, которая совершенно естественна. Он позволяет себе растянуть губы в том, что как ему кажется, должно походить на улыбку и, судя по воодушевленному выражению лица молодого человека за стойкой, у него получается. Неужели, он в самом деле говорит с ним? Дышит с ним одним воздухом, находится на расстоянии вытянутой руки? — Замечательно! Какой кофе желаете? Вы можете пока присесть за столик, а я все сделаю и принесу вам! Кристофер кивает, уже собираясь послушно отойти к столу, когда понимает, что не ответил на заданный вопрос, и обладатель улыбки смотрит на него выжидающе и немного обеспокоено. От него исходят странные, колеблющиеся волны эмоций, и Кристофер решает не прислушиваться сильнее, а сосредоточиться на этой, человеческой реальности. Похоже, он молчит слишком долго, потому что молодой человек неожиданно улыбается еще шире, и Кристофер чувствует себя так, словно он на самом деле живой. Он не знает, что это значит, и что такое “на самом деле жить”, но если бы ему нужно было привести пример, он сказал бы, что этот момент, эта улыбка, направленная на него — для него — и есть концентрация жизни. Для Смерти это должны бы быть не самые приятные ощущения, потому что он и жизнь — две противоположности, но Кристофер никогда за все свое существование не чувствовал себя лучше. — Давайте я сделаю на свой вкус? Попробую угадать, какой вам нравится. — Когда он заканчивает фразу, даже кончики его ушей становятся красными, и Кристофер может только кивнуть и отойти к ближайшему столу. Он не уверен, что сможет сейчас заставить свои мышцы работать правильно, чтобы сформировать какие-то слова. Он снимает порядком намокшее черное пальто, и кладет его на соседний стул, сидя прямо и не отводя взгляд от обладателя улыбки, который украдкой пытается оттереть с лица грязь, когда отворачивается к большому агрегату, стоящему сбоку от него. Кристофер так увлекается наблюдением за ним, отмечая и запоминая каждое движение, каждое выражение лица, подергивание уголка губ, нервные постукивания пальцев по стойке, что не успевает отвести взгляд, когда обладатель улыбки подходит к его столу и ставит перед ним дымящуюся чашку с чем-то, что пахнет безумно ароматно и тарелку с каким-то темно-коричневым квадратным кусочком пищи на ней. — Вот. Надеюсь, вам понравится. Если нет, смело говорите, я принесу что-нибудь другое, — Кристофер кивает, глядя на обладателя улыбки снизу вверх, и любуясь новым открывшимся ему ракурсом. Его живот издает урчащий звук, и улыбка становится шире, а потом ее обладатель делает шаг назад, закусывает губу и быстро произносит, — меня зовут Феликс. Чтобы вы знали, кого позвать. Я буду за стойкой, эм, в общем, приятного аппетита. Кристоферу кажется, что все его тело становится одним большим горячим сгустком эмоций, которые грозятся перелиться через край. Феликс. Феликс. Ему идет это имя. Ему подошло бы любое имя, но это кажется в миллион раз красивее, потому что оно — его. — Феликс. — Кристофер повторяет вслух, и Феликс распахивает глаза, замирая, глядя на него так странно, что Кристофер даже не пытается понять, о чем он может сейчас думать. Сейчас это неважно, он не будет использовать свои способности, чтобы заглянуть в голову Феликсу, это только потратит его человеческие силы и будет несправедливым. Поэтому он делает то, что приходит ему в голову как самое правильное решение: встает и кланяется, прижимая обе ладони к груди, — я очень рад познакомиться с тобой, Феликс. Мое имя Кристофер.