the void in me

Когда Феликс наконец выходит в зал, очистив противень от угольков, в которых уже не узнать карамельные брауни, первое, что он слышит — веселый искренний смех Джисона и обрывок какой-то фразы Кристофера, расслышать которую он не успевает. Рольставни уже закрыты, как и входная дверь, а его друг сидит на барной стойке, раскачивая ногами и карикатурно держась за живот одной рукой, а второй вытирая выступившие от смеха слезы. Феликс переводит взгляд на Кристофера, и тот улыбается, пожалуй, впервые так широко и открыто с того момента, как Феликс его увидел. Это даже немного обидно — что такую улыбку вызвал не он. Впрочем, Феликс никогда не заблуждался насчет своих способностей располагать к себе людей. Очаровывать милым видом — да, возможно, но именно располагать, так как Джисон — нет, это было что-то вне его понимания и способностей. — Феликс. — С его появлением Кристофер встает, словно только его и ждал, а потом его улыбка пропадает, сползает словно смытая водой, а лицо приобретает то же задумчивое выражение, с каким он смотрел на Феликса когда только зашел в пекарню. Феликс моргает, совершенно не понимая, чем вызвана такая резкая перемена, и переводит взгляд на Джисона, чуть приподнимая бровь. Интересно, может он просто не понравился Кристоферу — что было бы не удивительно, учитывая то, в каком виде он перед ним предстал? Вот тот и шутит с Джисоном, а с ним ведет себя странно и скованно? В зале светлее, чем на кухне, Джисон с Кристофером успели зажечь не меньше десяти свечей, кажется, весь запас, который у них здесь хранился, и атмосфера должна бы быть романтичной, но Феликс чувствует только замешательство и смущение. И, может, что-то еще, что он не совсем понимает. Впрочем, по большей части все-таки замешательство. — Ликс! Крис рассказал мне, что он приехал к нам издалека, правда, я пока так и не смог выведать, откуда именно, — Джисон, с его жизнерадостно-нервным тоном, как всегда, немного разряжает атмосферу, и Феликс чувствует вспышку любопытства, глядя на Кристофера. Значит, он был прав? Дело в плохом знании языка? И, может, джет-лаге? Кристофер кивает, все еще не отводя взгляд от Феликса, глядя на него так, что у Феликса перехватывает дыхание. С грустью? С задумчивостью? С отчаяньем? Феликс не видит ни одной причины, почему человек, с которым он познакомился всего час назад должен так на него смотреть, но больше всего ему хочется, чтобы эти эмоции никогда больше не появлялись на лице Кристофера. Да уж, похоже, эта влюбленность с первого взгляда действует на него куда более странно, чем показалось вначале. Ему хочется смотреть на Кристофера постоянно, хочется понять его, хочется, чтобы тот улыбался ему так, как только что — Джисону. С ума сойти. Вот оно как бывает. — Да, так и есть. Я много путешествую, и, несмотря на то, что я думал задержаться в этом… месте, к сожалению, сегодня мне нужно будет снова уехать. — Кристофер произносит это негромко, глядя на Феликса, словно эти слова предназначаются только ему. Но почему? С чего бы? И почему Феликсу кажется, что его мир немного пошатывается при мысли, что этот человек, которого он знает всего час, может уехать надолго. Или вообще навсегда, и он больше никогда его не увидит? — О. Я… Мне жаль, что вам нужно уехать, в Сеуле красиво зимой, — Феликс говорит первое, что приходит ему в голову, какую-то нелепую фразу, словно зимние сеульские красоты могут повлиять на решение постороннего человека уехать или остаться в городе. Почему-то дерет горло, и Феликс откашливается, быстро моргая, чтобы ненароком не заплакать. Все дело в том, что он просто слишком легко расстраивается и может заплакать даже над грустной песней, верно же? — Да, мне тоже жаль, но я понял, что мое пребывание здесь будет неуместным. —Кристофер звучит задумчиво, словно все еще размышляет над этим решением. Что такого могло произойти за то время, что Феликс отдирал от духовки свой неудавшийся эксперимент? Прошло ведь не больше получаса, это точно! Словно пока Кристофер разговаривал с Джисоном, широко улыбался и, судя по всему, шутил, внутри он решал какие-то свои проблемы и размышлял над сложными вопросами. Феликс чувствует, как сердце колотится в горле, мешая говорить, и беспомощно смотрит как Кристофер надевает пальто. Потом, словно неожиданно вспомнив что-то, Кристофер роется в карманах и достает купюру, разглядывая ее со всех сторон, прежде чем положить на стол возле чашки с кофе. Феликс переводит взгляд на Джисона, словно хочет попросить его об помощи — сам не знает о какой именно — но тот только пожимает плечами и качает головой. — Я был очень рад встретить тебя, Феликс. У тебя очень красивая улыбка. — Феликс окончательно перестает что-либо понимать, потому что вся эта ситуация кажется нелепой, странной, и почему-то такой болезненной, словно Феликс вот-вот расстанется с любовью всей своей жизни. Было бы уместно списать это на запоздалый подростковый максимализм, но Феликс слишком растерян, чтобы думать связно. А потом Кристофер не дожидаясь ответа открывает дверь, впуская в зал вихри ледяного воздуха и снега, и выходит на улицу, практически моментально исчезая из виду из-за бурана. Феликс несколько секунд стоит, не двигаясь, словно все его тело сковала какая-то звенящая ледяная пустота. Он не должен чувствовать себя так. Он встречал в жизни десятки людей, и со столькими же прощался, тем более, когда знакомство длилось так мало и было, скорее, вынужденным. Кристофер — всего лишь посетитель “Сладкой души”, один из тысяч других, который просто чем-то запал Феликсу в душу. Это не повод ощущать себя так, словно весь мир рушится. — Джи, я… Я наверное… — Феликс сам не знает, что хочет сказать, но Джисон кивает ему, улыбаясь так странно и понимающе, и произносит: “Давай только быстрее”, и этого хватает Феликсу, чтобы сорваться с места и выбежать на темную снежную улицу. Ему кажется, что Джисон что-то кричит ему вслед, но слова уносит ревущий ветер, не оставляя от них ничего, кроме отголосков. Он понятия не имеет, что скажет, когда догонит Кристофера — если вообще его догонит — может, спросит телефон, или вообще наберется смелости и позовет на свидание. Что угодно, только бы эта встреча не осталась всего лишь одним из воспоминаний. На улице так холодно, что дыхание моментально перехватывает, а зубы начинают стучать друг о друга. Ветер бросает в лицо острые колкие снежинки, и Феликс лихорадочно оглядывается по сторонам, пытаясь разглядеть хоть что-то в этом снежном аду. Это была нелепая и идиотская идея — выбегать в одном свитере на такой мороз, не подумав перед этим ни секунды. Кристофер уже наверняка успел уйти далеко, и через такую метель его и не заметить сейчас. Феликс просто выставил себя идиотом перед Джисоном, а сейчас еще и наверняка разболеется, и подведет вообще всех. И все из-за какой-то нелепой влюбленности в незнакомца. Но Феликс продолжает упрямо оглядываться и брести по дороге — почему именно в этом направлении, он понятия не имеет, но надо же идти хоть куда-то, чтобы глупо не стоять на месте. На улице пусто, ни людей, ни машин, и Феликсу неожиданно становится страшно — что, если он не найдет Кристофера? Что, если он вообще замерзнет до смерти, потому что не сможет найти дорогу назад к пекарне? На улице ни единого человека, вообще никого и ничего, кроме комков снега, который ветер бросает в лицо как-то слишком уж агрессивно, словно пытается напугать еще сильнее. Да как вообще можно различить хоть что-то в этом шторме? Феликс даже не понимает, где он теперь идет, насколько далеко ушел и как будет возвращаться. Он уже почти не чувствует пальцев рук, а все тело сводит судорогой от пронизывающего до костей холода, и Феликс думает о Джисоне, который ждет его в пекарне, наверняка расхаживая из угла в угол и переживая. О Минхо, которому он пообещал помочь с картами пациентов в эту пятницу. О Кристофере, который был, пожалуй, самым странным человеком, которого Феликс когда-либо встречал, и которого он так сильно хочет увидеть снова. А потом чья-то рука ловит его за локоть за секунду до того, как он падает, поскользнувшись на льду. Феликс оборачивается, и чувствует, как все его тело теплеет, даже несмотря на то, что он, скорее всего, уже получил обморожение кожи. Мысли плывут медленно, тягуче, словно тоже замерзли, и голова совсем тяжелая, странно-полуобморочная. Кристофер смотрит на него с такой странной смесью эмоций на лице, что Феликс даже не пытается в них разобраться, он просто улыбается с облегчением и радостью. И неловко вцепляется в рукав черного пальто задеревеневшими пальцами. — Кристофер, я… Я хотел сказать, то есть спросить… тебе обязательно уезжать прямо сегодня? Просто, может, если захочешь, я подумал… Может быть… Я дам тебе свой номер телефона? Ты ведь еще приедешь в Сеул, да? У него начинает заплетаться язык, а зрение расплывается, не то из-за холода, не то из-за замерзших в глазах слез, и он тщетно пытается сформулировать хоть что-то связное, но в итоге звучит как полный идиот. Но Кристофер неожиданно стягивает с себя пальто и немного неловко, хотя и очень быстро, набрасывает его Феликсу на плечи, укутывая его целиком в теплую мягкую ткань. — Ты с ума сошел?? Выходить в такую погоду в таком виде? Еще несколько минут, и я бы… — Кристофер резко обрывает себя, и буквально тащит Феликса куда-то. Феликс послушно идет за ним, чувствуя, что у него совершенно кончились силы на разговоры и даже на мысли, и все место в его теле занял холод — и облегчение от того, что он все-таки сумел найти Кристофера. Ну, или вернее, тот его. Феликс видит перед собой знакомую дверь, и Кристофер уже собирается толкнуть ее, но Феликс ловит его за руку, неуклюже пытаясь стянуть с себя пальто. Впрочем, безуспешно. Кристофер наклоняется к его лицу так близко, что Феликс чувствует себя зачарованным его взглядом — темным, почти черным, и настолько холодным, что метель вокруг кажется жарким курортом. А потом его взгляд ощутимо теплеет, и Кристофер тихо, едва слышно выдыхает: “Я не уеду. Я… я приду еще. Скоро, я обещаю. Только не делай больше ничего подобного, в смерти от холода нет ничего приятного. Это больнее, чем говорят.” Феликс пытается переварить сказанное, разобраться, что в словах Кристофера кажется неестественным, но тот уже буквально вталкивает его в зал пекарни одним легким движением, и Феликс едва не падает, запинаясь о собственные замерзшие ноги. То, что Кристофер ушел без пальто, он понимает только тогда, когда к нему подбегает перепуганный Джисон, который смотрит на него так, что все, что Феликс чувствует — это вину перед другом. — Ликс, боже, ты… Так, окей, судя по тому, что на тебе его пальто, ты его нашел. Он что, на машине? Ликс, я был полным идиотом, что подтолкнул тебя за ним побежать, ты же мог до смерти замерзнуть там! Скорее, давай я тебя укутаю, чай, конечно, не вскипятить, но хоть пледы есть. Джисон говорит быстро-быстро, и Феликс ловит его ладони в свои, морщась, когда видит свои ярко-красные пальцы — болеть скоро будут жутко, а потом произносит тихо. — Джи, я еще никогда такого не чувствовал. Как будто мне было все равно, умру я или нет, и что вообще будет, если он сейчас просто уйдет. Он бы никогда не вернулся, я это почему-то точно знаю. Джисон смотрит на него несколько секунд, а потом притягивает к себе, обнимая, забираясь теплыми ладонями под чужое пальто, которое неуловимо пахнет чем-то сырым и пряным одновременно. Феликс прижимается к другу всем телом, мелко подрагивая, когда мышцы начинают отогреваться, и думает о том, что буквально за день, его жизнь стала куда более странной, чем была до этого. — Я бы подразнил тебя, что наш Ликс наконец-то влюбился по-настоящему, а не все эти твои как раньше мини-краши, но я чуть от ужаса не умер, когда представил, что ты там сейчас околеешь. Не пугай меня так больше, ладно? Феликс кивает, уткнувшись ледяным носом Джисону в шею, а потом резко оборачивается к двери — там, разумеется, никого нет, но у Феликса лопатки сводит от ощущения чужого взгляда. Которое, впрочем, исчезает в ту же секунду. А еще спустя несколько вдохов резко загорается свет, и Феликс немного нервно смеется, когда Джисон тянет его в сторону барной стойки и усаживает за нее. — Сейчас ты будешь пить мой фирменный чай, и это не обсуждается, влюбленная ледышка, понятно? — Джисон уже снует вокруг, включая чайник и доставая из холодильника лимон, и Феликс невольно кутается сильнее в чужое пальто. Он не может не думать об том, как Кристофер добирается домой в одном тонком черном свитере. Может быть, у него действительно где-то неподалеку припаркована машина? Он ведь не может идти пешком… Феликс беспокойно кусает губу, и тут же едва не прикусывает ее до крови, когда в дверь стучат. На мгновение мелькает мысль, что Кристофер вернулся, но за стеклом всего лишь Чанбин, который жестами показывает, мол, открывайте быстрее, замерзаю — Феликс даже не помнит, когда и как они заперли дверь после его возвращения. — О, а вот и Бинни! Его только за смертью посылать! — Джисон идет открывать дверь, а Феликс пытается понять, что в этой фразе друга его так напрягло. Наверное, просто слишком много разговоров и мыслей о смерти было сегодня — Феликс ни разу не суеверный, но неожиданно ему становится еще холоднее, чем было на улице.