the void in me

Когда они с Минхо подходят к дому, где Крис нашел временное пристанище, начинает светлеть. Судя по ощущениям, сейчас около пяти утра, и серая дымка, которая окутывает город в это время, придает всему происходящему еще большую нереальность. Впрочем, уже одно то, что Смерть начала оперировать понятиями реальность и не-реальность, говорит о том, что что-то внутри него меняется. Находиться рядом с тем, кто не только знает его сущность, но и до кого он уже когда-то дотрагивался, ощущается странно. Словно впервые с того момента, как Кристофер пришел в человеческий мир, ему не нужно скрываться, не нужно маскировать часть себя, потому что — это он знает наверняка — он не испугает Минхо. Больше не испугает. — Я хочу познакомиться с ним. С этим твоим Хёнджином. Думаю, ему не помешает друг, — Минхо звучит уверенно и совсем немного грустно, и Кристофер кивает, мысленно с ним соглашаясь. Хёнджину очень нужен друг, и он почти уверен, что он сам не сможет стать для него таким другом — слишком много болезненных воспоминаний у Хёнджина связано с этим телом. — Ты можешь зайти, я думаю, он снова остался ночевать у меня. — Крис открывает дверь в подъезд, на этот раз ключами, и делает приглашающий жест. Минхо закатывает глаза и фыркает. — Не сейчас же! Кое-что о человеческой физиологии, мистер Смерть. Мы иногда спим. И нас очень бесит, когда нас будят. Я вот вообще могу кого-то убить, если меня разбудить не вовремя, — он выразительно смотрит на свои часы и округляет глаза, — половина пятого! Так, ладно, я сейчас вызову такси и поеду домой, а ты, — он тыкает пальцем Крису в грудь, — подумай обо всем, что я тебе сказал. Я люблю Ёнбокки, поэтому не вздумай его обижать. И почитай что-нибудь про то, как люди себя ведут. Или у Хёнджина спроси, что ли, а то будешь позориться. Кристофер улыбается. Минхо звучит слегка обиженно, но при этом очень уверенно, и Крису очень импонирует такая манера речи. Странным образом успокаивает и одновременно придает уверенности. — Договорились. Кристофер уже заходит в подъезд, когда Минхо окликает его, негромко и как-то неуверенно, словно не знает, стоит ли произносить то, что он собирается. — Эй, Смерть! — Кристофер открывает рот, чтобы ответить, что не стоит так его называть, пока он в человеческом мире, но Минхо договаривает, — спасибо тебе. Даже если ты не совсем причастен к моему возвращению. Спасибо, что не забрал. Кристофер смотрит через стеклянную дверь подъезда, как Минхо достает телефон, смотрит, как через несколько минут к нему подъезжает машина, и Минхо машет ему рукой, закатывая глаза, когда Кристофер неловко поднимает свою руку в ответ, и садится в такси. Сколько событий произошло за одни человеческие сутки. Ему сложно уложить все это в голове, и хочется подумать о том, что сказал ему Минхо — что рано или поздно Феликсу нужно будет рассказать правду, и лучше раньше, пока все не успело зайти слишком далеко. Впрочем, что именно “далеко” он не до конца понимает, как и то, зачем вообще что-либо рассказывать. Люди не склонны верить в подобные вещи. Феликс вполне может счесть, что Кристофер издевается над ним, лжет или играет в какую-то свою игру — люди любят манипулировать другими с помощью слов. Феликс может захотеть увидеть подтверждение слов Кристофера, а любое видимое и ощутимое подтверждение может быть смертельно опасно для человека. В прямом смысле смертельно, будь то путешествие через Ту сторону или любые его способности. Он поднимается на свой этаж, отпирает дверь и заходит в квартиру. Ему не нужно включать свет, чтобы увидеть — почувствовать — спящего на диване Хёнджина. Он выглядит совсем ребенком, каким-то беспомощным и растерянным, и Крис снова чувствует вину перед ним за то, что забрал его друга, пусть он и не виноват в том, какие решения тот принимал при жизни. Забавно, но Минхо сегодня сказал ему ту вещь, которую он всегда знал, но которую никогда не встречал в мыслях людей, за которыми он приходил. Смерть не плохая и не хорошая, Смерть не виновата в том, что человек умирает, таких понятий просто не существует. Смерть просто есть. Он просто есть. Только теперь он есть не только там, по Ту сторону, но еще и здесь, в мире людей, где их эмоции слишком сильно мешаются с его сущностью, и придают его существованию оттенок зла. Слишком многие люди считают, что Смерть — это зло, и сейчас он не просто знает это, но и пропускает эти эмоции через призму своей человечности. Что, если это на самом деле сделает его… плохим? Таким, каким его видят люди? Повинуясь какому-то внезапному порыву, Крис поправляет одеяло, которым укрыт Хёнджин, укутывая его плотнее, и задергивает шторы, чтобы свет от уличного фонаря ему не мешал. Но может быть — только может быть — те эмоции, благодаря которым он оказался в человеческом мире все же сильнее. Теплые, иногда болезненные, но невыносимо живые. Он тихо проходит в свою комнату и садится на постель. Спать ему совершенно не хочется, хотя тело ощущается уставшим. Телу нужен отдых, даже если ему самому — нет. Тело не может бодрствовать без сна, он чувствует это в замедляющемся потоке мыслей, в жжении в глазах, в токе крови, слишком быстром, и лихорадочном. Даже мертвое тело, коим он и является, несмотря на бьющееся сердце и присутствие всех витальных реакций. Кристофер отдает себе отчет в том, что то, что поддерживает жизнь в этом теле, по сути есть сама Смерть, и этот парадокс слишком странен даже для него самого. Он берет в руки телефон Кристофера, вертит его в пальцах — техника вызывает у него какое-то отторжение, хотя он не уверен, почему. Она появилась в мире людей совсем недавно — по его меркам — и он никак не взаимодействовал с ней, забирая жизни. Ну, если не считать техники, которая есть в больницах, которая иногда вырывает людей из его объятий, как это произошло с Минхо. Он не знает, что ощущает по этому поводу — раньше он не ощущал ничего, ни разочарования, ни радости за эти вернувшиеся жизни. Но сейчас… Он вспоминает то, каким голосом Минхо благодарил его, и что-то внутри снова болезненно сжимается. Он откладывает телефон в сторону и прикрывает глаза, заново переживая события сегодняшнего дня. Сумбурные, человеческие, такие яркие, что ему даже не нужно напрягаться, чтобы увидеть их перед закрытыми веками. Крис тянется своей сущностью к Феликсу, хмурясь, когда ощущает его беспокойный сон, задерживается чуть дольше, надеясь своим присутствием сделать тому хоть немного лучше, спокойнее. Смерть ведь как спокойная вода. Это действительно помогает, и вскоре сон Феликс становится мирным. Крис наблюдает за ним еще немного, не позволяя себе заглянуть в его сон, чтобы узнать, что именно снится его солнечному мальчику, а потом тянется к тому парню, которого они спасли. И с облегчением ощущает, что в ближайшее время им не придется встречаться, по крайней мере на Той стороне. Кристофер не знает, сколько он лежит вот так, погруженный внутрь себя, но потом что-то возвращает его обратно в эту реальность. Он даже знает, что именно — ощущение чужого присутствия рядом. Оно не кажется неприятным, оно просто есть, как что-то напоминающее ему о том, что он — здесь, в физическом мире, мягко и ненавязчиво. Это то, что он ощущает всегда, постоянно — присутствие вокруг него жизни, но — а это уже он обнаружил совсем недавно — люди, с которыми он знаком в этом, физическом теле, отличаются от остальной массы. Возможно, потому что на нем есть их отпечаток, возможно потому, что он так или иначе стал привязан к ним эмоционально. Он встает, потягиваясь, и ловит в зеркале свое отражение. Ох. На нем все еще футболка Феликса, которая обтягивает его тело сильнее, чем прежние вещи, которые он носил. Она пахнет Феликсом, ткань мягкая и такая приятная, что снимать ее совершенно не хочется. Крис только переодевает джинсы — в домашних мягких штанах куда приятнее, и выходит на кухню, двигаясь тихо и осторожно. Хёнджин все еще спит, но сейчас его сон более поверхностный, он быстро дышит и ворочается. Крис чувствует, что ему снится кошмар, что-то плохое и темное, и осторожно касается его своей сущностью, делая то же, что и с Феликсом. Даря немного покоя. Крис разглядывает кухонные приборы, хмурясь. Ему нужно научиться с ними обращаться, Минхо прав. Если он планирует задержаться в этом мире, то ему нужно уметь сойти за человека. Он нажимает на кнопку включения кофемашины и открывает холодильник, доставая оттуда сыр и хлеб — выглядит съедобно, да и пахнет тоже вкусно. Он приносит нарезанный хлеб и сыр на столик к дивану, а потом кофемашина издает противный оглушительный писк, и даже Кристофер вздрагивает, а Хёнджин резко садится на диване. Он выглядит сонным и забавным, и трет глаза, растерянно моргая, когда видит Кристофера. На секунду в его глазах читается надежда, а потом — узнавание и что-то еще. Он зевает, прикрывая рот рукой и хмурится. — Хён, у тебя ужасная манера будить, — видимо, Крис выглядит достаточно виноватым, чтобы Хёнджин сжалился над ним и прошлепал босыми ногами к кухонному столу, — ты пытался разобраться с кофемашиной? Крис кивает, следуя за ним, и с интересом наблюдает, как Хёнджин набирает воду в пластиковую емкость, а потом засыпает кофейное зерно куда-то сбоку. Он нажимает пару кнопок, подставляя кружку в середину машинки, и та начинает гудеть, наливая кофе. Магия. — Как-то так. Прости, что без инструкций, я еще не проснулся, но в следующий раз я тебе подробно расскажу, что и как, — они дожидаются, пока приготовится кофе, а потом возвращаются к дивану, и Крис, помедлив, садится рядом с Хёнджином. Они несколько минут сидят в тишине, а потом Хёнджин замечает тарелку с бутербродами на столике перед ними и замирает с кружкой у рта. — Ты… Это ты для меня сделал? Ну, в смысле, сэндвичи, попытка кофе… это мне? — Крис кивает, и Хёнджин закусывает губу, делая несколько больших глотков из кружки. — Спасибо. Когда Хёнджин берет бутерброд с тарелки, его рука дрожит. Впрочем, он быстро берет себя в руки, и спустя еще пару глотков кофе и пару укусов бутерброда, он улыбается, слегка тыкая Криса локтем в бок. — Итак, что вчера произошло? Ты вернулся под утро? У вас с Феликсом там быстро случилось… эээ фондю? — Хёнджин хихикает, приподнимая брови и пытливо разглядывая Криса. Тот качает головой. Похоже, он уже постепенно начал понимать человеческие выражения и намеки. — Нет, Хёнджин. У нас с Феликсом ничего не случилось, тем более, как ты выражаешься, фондю, чтобы это ни значило. — Кристофер вздыхает, а потом рассказывает Хёнджину все, что произошло вчерашним вечером. Когда он заканчивает, Хёнджин выглядит потрясенным, он подтягивает к себе колени и смотрит на Криса огромными глазами, то и дело приоткрывая рот. Кристофер делает глоток кофе и морщится — ему не очень нравится вот такой, черный и горький напиток. Неожиданно он вспоминает вкус напитка, который приготовил ему Феликс в первую встречу. Феликс… Как же сильно этот мальчик с солнечной улыбкой все изменил. — Я вчера впервые спас человека, Хёнджин. Не забрал, не выбрал не-забирать, а помог спасти. Это… я не могу передать словами, каково это. И все это благодаря Феликсу. Хёнджин неожиданно смеется, искренне и заразительно, и кладет ладонь Крису на колено, сжимая. — Ты такой втюренный, хён! Забавно за этим наблюдать, — Кристофер качает головой. С одной стороны, ему приятно видеть, что Хёнджин оживает, а с другой, ему странно слышать такие вещи в отношении себя, — нет, правда, это же так здорово. Я даже немного завидую. У меня все влюбленности были…, — он машет рукой, — ну, ты знаешь. Или… черт, да, ты-то не знаешь. В общем, не очень-то удачные. Они несколько минут сидят в тишине, а потом Хёнджин бьет себя по лбу, подскакивая на диване. Он достает телефон и протягивает Крису, тыча ему в лицо. — Я совсем забыл! Мне вчера Инни звонил, он переживает, что ты ему не отвечаешь. Просто вы вчера должны были сходить на ланч, а ты не предупредил его, что не придешь. Блин, и я не подумал. Кристофер недоуменно смотрит на экран, на котором высвечивается фотография незнакомого ему мальчика. Он должен что-то ответить? — Ээм, я… Извини, я не знаю, кто это. Хёнджин на минуту мрачнеет, а потом трясет головой, еще раз тыча телефоном Крису в лицо. — Неправильный ответ, мистер Смерть! — Его голос звучит серьезно и язвительно одновременно, — это твой племянник, Ян Чонин, или Инни. Он тебя обожает, как и ты его. Он живет в Пусане, поэтому вы встречаетесь не очень часто, но тем не менее. Он будет в Сеуле на следующей неделе, и тебе надо с ним встретиться. Кристофер встает и качает головой, поднимая руку, останавливая поток слов. Он не может… не будет изображать родственника этого парня. Он просто не сможет! — Я не могу. Хёнджин, пойми меня, это просто будет неправильно. Я не тот, кого знает этот ребенок, я не могу… — Значит так. Ты встретишься с Инни, и ты будешь тем самым Кристофером, которого он любит, и даже лучше. Ты будешь тем взрослым, кто ему нужен. Ясно тебе? — Хёнджин тоже встает и неожиданно Крис видит вместо этого хрупкого парня уверенного в себе и решительного человека. Кого-то, кто может убеждать других, может настаивать на своем, может справиться с чем угодно. Крис кивает. В конце концов, он сделал выбор, он решил остаться в этом мире, и ему нужно разбираться с последствиями этого решения. — Хорошо. Я согласен. Но ты пойдешь со мной. Хёнджин выдыхает, и снова становится тем самым смешливым собой, которого Кристофер знает эти несколько дней. Он коротко обнимает Криса, а потом возвращается на диван, вытягивая ноги и кутаясь в одеяло. Они говорят еще некоторое время, обо всем и ни о чем, и Кристофер просит Хёнджина написать Инни вместо него, на что тот, ворча, соглашается. А потом Крис смотрит на часы на экране телефона Хёнджина, и понимает, что ему пора собираться. И уже совсем скоро он увидит Феликса снова. Внутри него становится слишком, невозможно тепло.