the void in me

Когда Феликс приходит на следующее утро в пекарню, он чувствует себя сонным и взбудораженным одновременно. Большую часть ночи он спал отвратительно, а уже под утро ему приснилось что-то хорошее, и просыпаться было еще труднее. Он долго не мог выбрать, что надеть, перебрав половину своего гардероба и вывалив его на постель, и в итоге остановился на простой черной футболке и джинсах. А еще он слишком много времени провел в душе — это, наверное, неправильно, и глупо, и по-дурацки, но в воображении постоянно возникали образы полуобнаженного Криса, с влажной кожей и тонкой тканью белья, обтягивающего пах и почти ничего не скрывающего. Феликс представлял, как он мог бы подойти к нему, провести пальцами по груди, цепляя соски, прижаться всем телом. Мог бы опуститься на колени прямо там, на пороге своей ванной. Наверняка Крис бы запустил пальцы в его волосы, пока Феликс бы потерся губами о его член, прямо через белье, пока тот не затвердел бы под прикосновениями, и… Феликс кончил так быстро, что это даже было немного неловко. Но, в его оправдание — Кристофер невозможно горяч, а у Феликса нечасто бывает время наедине с собой. Да и адреналин после вчерашней ночи еще не до конца схлынул. В общем, из-за всего вышеперечисленного, Феликс заходит в пекарню широко зевая и пытаясь проморгаться. Даже прогулка прохладным зимним утром его не разбудила окончательно. И тут же останавливается в дверях, когда слышит громкий смех, доносящийся от стойки. Не может этого быть… — А вот и Ёнбокки, собственной персоной! Бокки, привет, мы тут с твоим боссом как раз о тебе… даже и не вспоминали. — Минхо снова смеется, и Джисон, сидящий напротив него, смеется тоже, прикрывая рот рукой и выглядя… смущенным. Феликс еще никогда его таким не видел. — Да, Ликс, привет! Минхо сказал, что давно хотел со мной познакомиться, потому что в больнице и на занятиях ты только обо мне и говоришь, я польщен, — Джисон бросает на него быстрый взгляд и снова смотрит на Минхо. У них обоих чуть покрасневшие щеки, и Феликс улыбается, качая головой. Он с самого начала был уверен, что эти двое поладят, и это какая-то преступная небрежность, что они не познакомились раньше. Впрочем, Феликс уверен, что эти двое наверстают все упущенное время. — Я пойду на кухню, надо подготовить выпечку к открытию. Не буду вам мешать, — хотя, учитывая, что они оба снова поглощены разговором, словно и не отвлекались секунду назад, им точно будет не до него. Феликс заходит в кухню, раздеваясь и натягивая фартук, прежде чем приступить к своим рутинным занятиям. Из зала то и дело доносится смех и какие-то вскрики, и Феликс неожиданно чувствует себя так спокойно и хорошо, как не чувствовал уже очень давно. Спокойно, хорошо, и одновременно чертовски предвкушающе. *** Кристофер заходит в “Сладкую душу” второй раз за неделю, но сейчас все ощущается по-другому. Сейчас он чувствует себя куда более уверенно в этом мире, и сейчас его желание задержаться здесь окончательно укоренилось, по большей части благодаря людям, с которыми он успел встретиться. Присутствие Феликса ощущается как теплый ветерок, но в зале его не видно, и Крис делает вывод, что он снова на кухне. Кристофер готовился к их встрече весь день, частично с помощью Хёнджина, который критиковал каждый его выбор одежды, и в итоге поставил его перед фактом, что он наденет то, что Хёнджин ему выберет. Поэтому сейчас на нем темно-коричневая куртка, джинсы, высокие сапоги и тонкий свитер красивого бежевого оттенка. Перед тем, как выпроводить его из дома, Хёнджин подмигнул ему и шлепнул по ягодицам — и Кристофер в очередной раз поймал себя на мысли, что он не понимает людей. Хёнджин, который должен бы ненавидеть его или, как минимум, относиться к нему с неприязнью, ведет себя так, словно Кристофер — на самом деле его лучший друг. Фаза ли это отрицания, или Хёнджин действительно вот такой — Крис пока не знает, и не уверен, что когда-либо узнает на самом деле. Вместо Феликса за одним из столиков он замечает владельца пекарни Джисона и сидящего напротив него Минхо. Увидеть его так скоро после вчерашнего разговора немного странно, и у Кристофера мелькает мысль, не нарушил ли Минхо свое обещание, и не рассказал ли своим друзьям о том, кто такой Кристофер на самом деле. Впрочем, учитывая как радостно машет ему Джисон, его опасения напрасны. Минхо тоже оборачивается к нему, и улыбается — хитро и знающе. — Кристофер! Феликс рассказал нам про вчерашний вечер. Ну и жуть, конечно! Спасибо, что были с ним, — Джисон вскакивает из-за стола и подходит к нему, протягивая руку для рукопожатия. Крис медлит, а потом осторожно сжимает протянутую ему ладонь, улыбаясь и кивая, бросая короткий взгляд на Минхо, который явно находит происходящее забавным. — Не стоит меня благодарить, это все Феликс. Вчера он спас человеку жизнь, — Кристофер отпускает ладонь Джисона, и тот широко улыбается, оборачиваясь к Минхо, который моментально принимает прежний невинный вид. — Хён, это Кристофер. Про которого рассказывал Феликс. Представляешь, что они вчера пережили, брр, — Джисон передергивает плечами и идет к стойке, снова переводя взгляд на Криса, — кофе? Чай? Феликс сейчас закончит, у нас подготовка к Рождеству полным ходом, он там делает печенье в форме снеговиков. — Мы с Минхо знакомы, — Крис не уверен, стоит ли говорить это, но, с другой стороны, он не видит причин, почему нет. Впрочем, чем больше он узнает людей, тем больше понимает, что логика того, что они говорят, а что нет, не всегда ясна, — и спасибо за предложение, но я вынужден отказаться, я выпил кофе прямо перед тем, как прийти сюда. Я просто подожду Феликса здесь, если вы не против. Он слышит, как Минхо фыркает, и бросает на него взгляд как раз, чтобы заметить, как тот закатывает глаза. Почему-то Крису кажется, что Минхо находит все происходящее до невозможности забавным, возможно, то, что только он один из здесь присутствующих знает секрет Кристофера так на него влияет. Или их вчерашний разговор. Или… Кто его поймет, может быть, он всегда такой. — Да, Крис вчера пришел в больницу и встретил там нас с Ёнбокки, — Минхо раскачивается на стуле, улыбаясь Джисону через зал, и Крису кажется, что тот краснеет, — представляешь, как романтично? Как будто судьба сводит их вместе, словно им предначертано встретиться… Он смеется, и Джисон хихикает в ответ, возясь со стаканами и делая две порции кофе, которые он выносит в зал и ставит на их с Минхо стол. Кристофер хмурится. То, как легко Минхо начал относиться ко всему происходящему после их ночного разговора, кажется ему странным и беспокоящим. Еще сутки назад он был готов буквально заслонить собой Феликса, только чтобы Крис не приближался к нему, а сейчас он шутит и выглядит вполне расслабленным. Люди… — Крис! Прости, я не знал, что ты уже пришел! — Феликс выглядывает из кухни, балансируя подносом с печеньем в руках и пытаясь придержать дверь ногой, и Крис тут же оказывается возле него, помогая пройти. Феликс смотрит на него с благодарностью, улыбаясь так ярко, что Кристофер снова чувствует себя так, будто он смотрит на солнце. — Но ты как раз вовремя, чтобы попробовать печенье, это финальная партия. Феликс ставит поднос на стойку и поворачивается к столику, за которым сидят Минхо с Джисоном. — Джи, я немного скорректировал рецепт, то, что мы пустим в продажу будет точь-в-точь как эта партия, — Феликс раскладывает печенье по тарелкам, протягивая одну из них Крису, а две другие относя за столик, — я оставил на столе калькуляцию и список того, что надо закупить. Ничего, если я уже буду собираться? Мы хотели… Джисон уже отправляет печенье в рот, и Кристофер с удивлением смотрит, как оно моментально исчезает где-то за его щеками, а лицо Джисона становится еще более круглым и похожим на мордочку какого-то зверька. Судя по виду Минхо, не он один наблюдает за этим процессом. Тот выглядит умиленным и сбитым с толку одновременно, словно пытается выяснить, что он сейчас должен чувствовать. Впрочем, Джисон не замечает чужого внимания, и кивает Феликсу, отвечая с набитым ртом. — Да, да, навестить того беднягу. Иди уже, мы с Минхо-хёном позаботимся о твоем печенье, — Минхо выглядит немного удивленным, но вполне довольным подобным предложением и тоже пробует печенье, причмокивая и театрально вознося взгляд к небу. Кристофер замечает, что Феликс все это время смотрит на него, выжидающе, и торопливо откусывает кусочек. Печенье тает во рту, и Крису кажется, что он чувствует не только вкус и консистенцию, но еще и то, как Феликс его готовил. Теплая, обволакивающая энергия. Теперь Крис знает, что будучи в человеческом теле он способен ощущать энергию живых, то, какая она в конце их жизни, перед тем, как Кристофер… перед тем как Смерть забирает их. То, какая эта энергия, когда они счастливы, когда они на пике своей жизненной силы. Крису кажется, что он всегда это ощущал, но на другом уровне, поэтому сейчас эти ощущения такие острые и непривычные. — Очень вкусно, Феликс. Это самое вкусное печенье, которое я когда-либо пробовал, — Феликс буквально сияет от похвалы. Кристофер доедает печенье, вытирая пальцы салфеткой и отставляя тарелку в сторону. Феликс сбегает за верхней одеждой и возвращается в светлом, молочного цвета пальто, укутанным по подбородок в ярко-алый шарф. У Кристофера сбивается дыхание. Феликс выглядит как видение, как самое красивое, что только может существовать в этом мире. Живой, яркий, светлый, красивый… Им можно любоваться бесконечно. Крис на короткое, леденящее мгновение, представляет, каково было бы забрать Феликса и заставить его навсегда застыть в этом моменте, словно отпечаток, бесконечно красивый, бесконечно… такой. Но потом Феликс касается его локтя, привлекая внимание, и наваждение рассеивается. Крис улыбается ему в ответ. Они прощаются с Джисоном и Минхо — последний приподнимает бровь, глядя на Криса, и незаметно для остальных указывает пальцем на Феликса, произнося одними губами: “Расскажи ему, мистер Смерть”. На улице Феликс берет его под руку, и Кристофер чувствует прилив тепла, которому совершенно не мешает промозглая погода и усиливающийся ветер. А вот Феликс зябко ежится и тянет Криса в сторону припаркованного неподалеку такси — Крис совершенно пропустил момент, когда Феликс успел его заказать. Впрочем, это не удивительно, учитывая, что он понятия не имеет, как именно это делается. Во время поездки они перекидываются несколькими фразами, и Кристофер замечает, что Феликс то и дело отводит взгляд, а его щеки слегка краснеют. Словно… словно он смущен? Неужели Крис сделал что-то не то, сам того не замечая? Или же и Хёнджин, и Минхо правы, и он нравится Феликсу достаточно для того, чтобы вызывать такую реакцию? Пока он размышляет об этом, они паркуются возле больницы, в которую вчера отвезли Сынмина, и выходят из машины — Кристофер придерживает для Феликса дверь и подает ему руку, и тот краснеет еще сильнее. Его ладонь кажется невероятно маленькой и хрупкой в ладони Кристофера, и тот чувствует что-то горячее, мешающее дышать, сворачивающееся где-то за грудной клеткой. Похоже, он успел прожить еще далеко не все человеческие ощущения, и он даже не представляет, сколько еще может быть впереди. — Мне страшновато, — Феликс произносит это совсем тихо, но Кристофер, разумеется, слышит его. Сейчас, когда они оба стоят на входе в госпиталь, Феликс кажется маленьким, словно сделанным из фарфора, словно одно неосторожное движение может разбить этот сосуд, и свет в нем погаснет. Кристофер чувствует, как его существо заполняется темным, тяжелым, несущим в себе только одну мысль: он должен защищать этот свет. — Расскажешь мне, чего ты боишься? — Кристофер не знает, как правильно сформулировать этот вопрос, но он должен знать. Должен лучше понимать человеческие чувства. Чувства одного конкретного человека. Феликс трясет головой, растрепывая светлые волосы, и поднимает взгляд на здание больницы. Все его тело напряжено, а губы вытянуты в ровную полосу, он то и дело сжимает и разжимает кулаки, и Крис ловит его ладонь, накрывает своей, привлекая внимание. Он все еще не привык касаться живых существ вот так, тем более Феликса, и не уверен, что когда-либо привыкнет. Это вызывает в нем слишком сильную бурю… всего. Но это срабатывает, и Феликс переводит взгляд на него, пытаясь улыбнуться. — Я мог бы сделать больше для него. Для Сынмина. Мог бы прибежать быстрее, мог бы отвлечь нападавших на себя. Мог бы лучше оказать ему помощь. Я… — Феликс закусывает губу, и Кристофер знает, что, скорее всего, на месте зубов останутся красные следы. Ему внезапно хочется… — Я боюсь, что он тоже считает, что я виноват. Что будь там кто-то другой, ему не пришлось бы лежать в больнице и… Кристофер не знает, как утешать людей. Он уже проходил это с Хёнджином, но все равно не понимает, как именно это работает. Что именно нужно сказать или сделать, чтобы снять чужую боль — когда эта боль не физическая, спрятанная глубоко внутри, и при этом все равно связанная с ним. Со Смертью. Как и все в этом мире всегда приходит к нему, вращается вокруг него. Он притягивает Феликса к себе, прижимая, обнимая его так крепко, что от ощущения чужой жизни что-то в нем откликается, тянется навстречу, словно все его существо концентрируется в этом моменте. Он гладит Феликса по волосам и произносит негромко, скорее даже шепчет: — Феликс, я уже говорил это тебе, но повторю снова: то, что ты сделал для этого парня — неоценимо. Ты подарил ему второй шанс, вторую жизнь. Ты даже не представляешь, насколько малому количеству людей это удается. Ты сотворил чудо, и я знаю, что этот парень будет благодарен тебе больше, чем человеческие слова могут выразить. Феликс замирает в его объятиях, и через некоторое время его дыхание выравнивается, и от него больше не хлещет паникой. Кристофер дышит в такт с ним, и немного нехотя разжимает руки, когда Феликс поднимает на него взгляд. — Спасибо, Крис. Ты, конечно, звучишь так, словно ты откуда-то из другого мира, но тебе очень идет, — Феликс неловко смеется, и Крис снова чувствует себя пойманным в ловушку этой улыбкой. Как мало, оказывается, надо, чтобы поймать в ловушку Смерть. — А теперь идем, а то мы странно выглядим, ведя такие разговоры на пороге больницы. Крис послушно идет за ним, на полшага позади, разглядывая тонкую фигуру Феликса, и снова и снова понимает, что он уже никогда не сможет быть просто Смертью. Теперь он всегда будет Смертью-влюбившейся-в-солнечного-мальчика, и этот мальчик всегда будет для него самым важным в этом мире, и в мире ином.