the void in me

В больнице Крис снова — теперь еще более отчетливо, чем раньше — ощущает собственное присутствие. Присутствие Смерти. Он словно одновременно наблюдает со стороны за тем, как здесь умирают люди, переходя через него на другую сторону, и при этом сам присутствует в обеих реальностях, помогая, избавляя от страданий, обрывая надежды. Человеческий разум не способен это понять, и Кристофер даже не пытается заставить себя в этом теле осознать, охватить всю многогранность своего существования. Для того чтобы осознать его в полной мере, ему пришлось бы полностью отключить все функции этого тела, шагнуть туда, на ту сторону, а ему совершенно не хочется обрывать связь с этой реальностью. Даже несмотря на то, что теперь он знает, как сюда вернуться. Тем более, что Кристоферу кажется, что чем дольше он находится в человеческом теле, тем сильнее он ощущает внутри себя все эти связи, как будто теперь обе реальности питают его. Странно. Неясно. Неправильно. Он думал, что существование в человеческом мире будет выматывать его, как минимум потому, что ему приходиться существовать в двух плоскостях одновременно. Но все совсем наоборот, он чувствует себя… странно живым посреди вереницы смерти. Он не променял бы этот опыт ни на что другое. Иногда, как сейчас, он задумывается, в чем причина того, что ему стало так комфортно здесь, в человеческом мире. Комфортно существовать в обоих мирах, не в ущерб ни одному, ни другому. Глядя на то, как Феликс сосредоточено хмурит брови и расправляет плечи — хрупкая, но такая уверенная фигура, Крису кажется, что он понимает, в чем — в ком — причина. Словно всё его вечное существование вело его к одной единственной человеческой жизни, как бы глупо, нелепо и странно это ни звучало. Феликс, тем временем, выясняет у медсестры, в какой палате Сынмин, и они быстро находят нужную дверь, минуя палаты, в которых Кристофер отчетливо ощущает чьи-то вскоре прервущиеся жизни. Он легко касается одного из умирающих своим существом, призрачными пальцами Смерти, облегчая его страдания, забирая его чуть раньше отмеренного срока. Девушка у постели начинает рыдать. Но облегчение и благодарность от умирающего, которую Кристофер ощущает на всех уровнях своего существования просто неизмеримы. Раньше он мало обращал внимание на то, что люди могут быть рады ему — злость, ненависть и боль, исходящая от людей, затмевала остальные эмоции. Но сейчас, когда он в человеческом теле, когда он научился отличать одни эмоции от других, это просто ошеломляюще. Он может быть… добром? Ему могут быть рады? Крис видит, как Феликс медлит у двери, как вокруг него копятся тревога и страх, серыми невидимыми обычному глазу клочьями энергии. Крис кладет ладонь Феликсу на плечо, слегка сжимая, и тот ощутимо расслабляется, словно прикосновение — это все, что нужно Феликсу, чтобы придать себе уверенности, зацепиться за присутствие другого существа рядом. Даже еcли это существо — Смерть. Впрочем, обрывает себя Крис, Феликс не знает об этом, ему не нужно этого знать. Не сейчас. Феликс бросает на Криса благодарный взгляд, устало улыбаясь, а потом толкает дверь и входит первым в палату. Лежащий на больничной койке парень ощущается живым, и Кристофер с облегчением переводит дыхание. Несмотря на то, что он и до этого чувствовал, что Сынмин не умирает, не умрет в ближайшее время — стоило потянуться к нему через Другую Сторону, и жизненная энергия парня становилась очевидной, видя волнение Феликса, ему хотелось убедиться в этом наверняка. Возможно, это человеческие эмоции действуют на него так странно, прежде он просто доверился бы первому ощущению. В конце концов, в чем он точно может быть уверен, так это в том, кто и когда умрет. У Сынмина бледные, чуть впалые щеки, искусанные губы и яркие, внимательные глаза, которыми он смотрит на них, вглядываясь. Через мгновение в этих глазах читается узнавание и что-то еще, кажется, благодарность. Она придает энергии парня еще более живой оттенок, даже несмотря на то, как сильно он истощен. —Вы… Ох, это же вы! — Он морщится, пытаясь сесть чуть повыше, и Феликс тут же бросается к нему, осторожно и участливо помогая, придерживая Сынмина за плечо и двигая подушки так, чтобы ему было удобнее. Кристофер чувствует что-то слишком теплое внутри, словно он снова смотрит на солнце. — Мы пришли проведать тебя. Убедиться, что ты в порядке… ну, насколько это возможно. — Феликс улыбается, заботливо и тепло, и Крис невольно вторит ему такой же улыбкой, подходя ближе к койке. — Я Феликс, а это Крис. Ты… Прости, что мы вчера не смогли помочь тебе раньше, ну, до того, как… Феликс неловко машет рукой и закусывает губу, выглядя так, словно вот-вот заплачет. Словно он много раз прокручивал в голове одни и те же слова, мысли — скорее всего, так и было — а теперь, когда ему выпал шанс их произнести, все эмоции, копившиеся у него внутри, готовы перелиться через край. Смотреть на это оказывается куда более тяжело, чем Кристофер предполагал. Его не трогают чужие слезы и боль. Просто не могут трогать и, тем более, вызывать в нем ответные эмоции. За ту вечность, что он забирал чужие жизни, он видел бесконечное количество слез, боли и страданий. Все это — только лишь человеческие эмоции, которым нет места в его мире. Или… не было. Он вспоминает рыдающего Хёнджина и его плотно сжатые губы. Посмеивающегося над ним во время ночной прогулки Минхо. Заразительно смеющегося владельца пекарни Джисона. Феликса, которого ему хочется укрыть собой от любых страданий и греться в лучах его улыбки. Пришло время перестать обманывать себя, мистер Смерть? Даже эта фраза звучит в его голове голосом Минхо. Он уже собирается сказать что-то утешающее или снова положить руку Феликсу на плечо, чтобы хоть как-то сгладить его переживания, но Сынмин опережает его. Он морщится, но упрямо сжимает губы, протягивая руку и накрывая своей ладонью ладонь Феликса. Тот замирает, широко распахивая глаза, а Кристофер делает еще шаг ближе. Он знает, что Сынмину больно, что это движение потревожило швы, и чужая боль пульсирует внутри него. — Я обязан вам жизнью. Это не то, за что надо извиняться, Феликс, — у Сынмина мягкий, но уверенный голос, и Крис видит, как плечи и спина Феликса расслабляются, как весь он словно выдыхает, отпуская большую часть вины, — а вот мне стоит сказать спасибо. Я никогда не попадал в такие ситуации, если честно, — он немного неловко смеется, — и был уверен, что это, ну… в общем, я был уверен, что будет куда хуже, чем одно ножевое ранение. Феликс присаживается на край койки рядом с Сынмином, двигаясь осторожно, чтобы не задеть его рану, и Крис чуть улыбается. Да, в этом весь Феликс. Его Феликс. Эта мысль кажется неожиданной и настолько ошеломляющей, что Кристоферу усилием воли приходится вернуть себя в эту реальность. Он не может думать о Феликсе как о “его”, потому что Феликс — живой человек, со своей судьбой, со своими желаниями, и как бы сильно Кристоферу ни хотелось просто забрать его себе — это не то, как он поступит. Даже мысль об этом кажется ужасающе неправильной. — Я тоже раньше никогда не попадал в такие переделки. Перепугался просто бррр. Хорошо, что Крис подоспел и прогнал их… Что, кстати, сказала полиция? — Сейчас, когда Феликс отпускает часть вины, он снова становится очаровательным собой, который может разговорить кого угодно. Который может подружиться с кем угодно, стоит ему только захотеть. И ему — это очевидно — очень хочется подружиться с этим парнем. Ничто так не сближает, как околосмертные переживания и страх за свою жизнь. Сынмин переводит внимательный взгляд на Кристофера и медленно кивает, словно думая о чем-то. На мгновение Крису кажется, что Сынмин почувствует это — дуновение Смерти, близость холода и тьмы — но Сынмин только признательно улыбается. — Спасибо тебе тоже, хён. Я плохо помню все события, но точно помню, что вы оба спасли мне жизнь. — Он снова переводит взгляд на Феликса, отвечая на его вопрос. — Полиция сказала, что они будут искать, но надежды мало. Камер в округе нет, я их почти не запомнил, ваше описание помогло чуть больше, конечно, но тоже не слишком… Как подумаю, что они бродят где-то там, и кто-то может снова из-за них пострадать… Сынмин ежится, зябко поводя плечами, и Феликс понимающе кивает, крепче сжимая ладонь Сынмина. Они проводят в палате еще около часа; Феликс рассказывает Сынмину о том, что учится на врача и что подрабатывает в пекарне — что очень заинтересовывает Сынмина, который собирается съезжать от родителей и ищет подработку на неполный день, чтобы совмещать с учебой. Феликс убеждает его, что еще одни руки им не просто не помешают, а будут настоящим спасением, и Сынмин радостно хлопает в ладоши, улыбаясь немного смущенно. Кристофер наблюдает за ними, изредка вступая в диалог, но больше оставаясь в стороне, и чувствует себя на своем месте, как бы странно это ни звучало. Когда они наконец выходят из больницы — Феликс с Сынмином обмениваются номерами и договариваются списаться на следующей неделе — на улице уже темно и безлюдно. Кристофер не может не обратить внимание на то, как нервно Феликс оглядывается по сторонам. Он приобнимает Феликса за плечи — Крис бережно прячет в памяти каждый такой момент — и тот благодарно прижимается ближе, выдыхая. — Не могу отделаться от мысли, что те ублюдки все еще где-то там. Ходят, выискивают новых жертв… В такие моменты я жалею, что принцип кармы работает не моментально. Взгляд Кристофера темнеет. — Возможно, он сработает куда быстрее, чем ты думаешь, — Феликс вздыхает, пожимая плечами, и Крис добавляет, — в конце концов, совершая такие поступки, они не могут не знать, что рано или поздно их ждет расплата. К ним подъезжает такси, и Кристофер настаивает, чтобы сперва они отвезли домой Феликса. Дорога проходит в молчании и, когда таксист паркуется возле нужного дома, Кристофер выходит из машины вместе с Феликсом, провожая его до двери подъезда. Ему нужно убедиться, что Феликс в безопасности, что он чувствует себя в безопасности. — Спасибо, что проводил, хён. — Феликс переминается с ноги на ногу, словно хочет что-то сказать, но не решается, и Крис уже собирается попрощаться, когда Феликс делает шаг к нему и коротко целует его в щеку. Быстро, мимолетно, одно короткое касание мягких прохладных губ. У Криса внутри закручивается тугая спираль из эмоций и ощущений. Феликс отстраняется так же быстро — покрасневшие щеки и подрагивающие ресницы — и улыбается смущенно и застенчиво одновременно. — Позвони мне, как доберешься до дома, хорошо? Я помню, что ты не фанат техники, но просто дай знать, что все в порядке, ладно? Кристофер кивает. Щеку все еще жжет. Забавно, насколько сильно физические ощущения тела переплетаются с ощущениями внутри него. Он знает, что должен идти, но сдвинуться с места оказывается слишком сложно, словно взгляд Феликса приковывает его — раньше он не испытывал ничего подобного, да и откуда бы ему испытывать человеческие эмоции, когда он сам — по другую сторону? — Конечно. Не беспокойся обо мне. — Феликс то и дело прикусывает нижнюю губу, и Кристофер осознает, что не может отвести взгляд от того, как розовая кожа сминается под острыми зубами, становясь ярче от притока крови. Ему интересно, каково было бы ощутить эти губы на своей коже еще раз. Может быть, на своих губах. То, что люди называют поцелуями и считают одним из сильнейших проявлений физического влечения и привязанности. — Я могу… Я могу сделать так же? — Он касается пальцами щеки, куда целовал его Феликс, и тот недоуменно моргает, а потом расплывается в улыбке, кивая. Кристофер делает еще один шаг, так, что они оказываются совсем близко, и он чувствует тепло, исходящее от Феликса. Свет от фонаря у подъезда неяркий, но он может рассмотреть каждую веснушку на светлой коже, и ему хочется поцеловать их все, пересчитать их своими губами. Феликс смотрит на него широко распахнутыми глазами, замерев, и Крис чуть наклоняется, прикасаясь губами к мягкой холодной щеке, чувствуя дурманящий вкус кожи, ощущая то, как под ней пульсирует жизнь, то, что делает Феликса им самим. Ощущений становится слишком много, и Крис делает шаг назад, прерывая прикосновение, словно срывая морок, и они оба замирают, глядя друг на друга огромными глазами, полными растерянности и смятения. — Я… Я пойду. Спасибо, Крис. Голос у Феликса звучит еще ниже, чем обычно, и Кристофер только кивает, глядя как Феликс поспешно заходит в подъезд, закрывая за собой дверь. Он дожидается, пока в его окнах загорается свет, и вместо того, чтобы вернуться к ожидающему его такси, делает шаг в темноту. В тот мир, где не существует времени и пространства. Его кожа все еще пульсирует от прикосновений, от ощущения чужого тепла и жизни, но у него есть незаконченное дело. Ему пора вспомнить, что он — Смерть, и что Смерть не всегда слепа и безразлична. Иногда она может быть очень и очень избирательной и мстительной. Иногда у нее есть намеченная жертва, время которой еще не пришло, но которую она заберет вопреки законам и времени. Кристофер идет через свой привычный мир, через проходящие сквозь него души, и делает шаг в мир реальный, когда чувствует присутствие тех, за кем он пришел сегодня. Они даже не понимают, что именно происходит, когда он подходит к ним на одной из темных безлюдных улиц. Они не бегут, парализованные страхом, осознанием того, что сейчас произойдет. Осознанием того, что человеческий мозг не в силах в полной мере осмыслить. Кристофер не чувствует ничего, когда забирает людей, но сейчас, дотрагиваясь ледяными пальцами до лба одного парня, а затем другого, он ощущает мрачное удовлетворение. Смерть, пришедшая раньше времени, никогда не бывает спокойной или милосердной, она полна страха и отчаянья. Он видит это в их остекленевших глазах, чувствует в их последних ударах сердца и лихорадочных вдохах. А потом все заканчивается, и только кончики его пальцев покалывает — в физическом теле способности Смерти ощущаются слишком резко и немного выматывающе. Он оставляет два тела лежать на улице, возвращаясь домой через переплетения тени и темноты, и не утруждает себя использованием ключей, шагая сразу в собственную спальню. В спальню Кристофера, человека, которым он теперь стал. В квартире темно и тихо, и Крис принимает душ, с наслаждением подставляя кожу под горячую воду, чувствуя как внутри все еще клокочет эта сила, темная, всеобъемлющая, неостановимая. Забирая кого-то раньше срока он всегда чувствует себя так, но сейчас к этой темноте примешивается радость и удовлетворение. Феликс хотел быть в безопасности, и он будет. Кристофер будет оберегать его в любых ситуациях. Тоненький голосок в его голове, почему-то звучащий как Хёнджин, спрашивает, сможет ли Кристофер оберегать Феликса от самого себя, но Крис только делает воду горячее, не давая себе задуматься об этом.