the void in me

Встреча с племянником Кристофера проходит куда лучше, чем он думал поначалу. Меньше всего ему хотелось притворяться, изображать из себя человека, которого уже нет в живых, тем более перед кем-то, кто знал этого человека всю жизнь. Несмотря на то, что он уже начал привыкать быть в человеческом теле, одно дело — быть человеком рядом с теми, кто не знает, каким ты должен быть, и совсем другое — с тем, кто знает тебя с детства. Впрочем, спорить с Хёнджином на этот счет было совершенно бесполезно, отказ не принимался ни в каком виде, а Кристоферу почему-то было не все равно что тот чувствует. Его, Смерть, которая слепа и бесстрастна, равнодушна и холодна, волнуют чувства человеческого существа. Не только его солнечного мальчика, но и обычного человека, к которому он не может и не должен испытывать ничего. Впрочем, понимает Кристофер, он уже давно не настолько равнодушен и безэмоционален, как был раньше. Он слишком сильно слился с человеческим миром, и теперь этот мир часть него — хотя всегда будет оставаться вне. Часть его всегда, безустанно, бесконечно продолжает выполнять свой долг, но это уже не так выматывает его как раньше — когда он полностью сосредотачивается на существующей вокруг него реальности, позволяя бессмертной своей сущности собирать души умирающих. Когда ему звонит Феликс, он уже знает, что произошло — чувствует от Феликса ниточки страха и грусти, окрашенные оттенком смерти. Он говорит, что приедет, бросая быстрый взгляд на Хёнджина и одновременно с этим вставая из-за стола кафе, в котором они все втроем сидели. Он знает, что Хёнджин будет злиться на него, что племянник Кристофера Чонин расстроится из-за резко оборванной встречи, но он не может позволить Феликсу быть там одному. Он чувствует, что должен быть там. В конце концов, это его рук дело. — Мне нужно ехать. Я прошу прощения, но это по делу о тех преступниках, которые напали на нас. Хёнджин бросает на него гневный взгляд, а Чонин широко распахивает глаза, ойкая и хватая Криса за запястье. — Хён, на тебя напали?? Почему ты ничего не говорил, ты в порядке? — Чонин обеспокоенно смотрит на него, и Кристофер вздыхает. Быть человеком, иметь близкие отношения с другими людьми — это утомляет. Хотя, определенно, этот парень, его… нет, не его, племянник Кристофера — милый и замечательный ребенок. — Инни, Крис как всегда несет чушь, — Хёнджин тоже встает из-за стола, и Кристофер недоуменно приподнимает бровь, — твой дядя героически спас своего… друга и еще одного парня от грабителей. Он буквально запугал их своим видом, мне кажется, — он драматически понижает голос, — он просто неделю не мылcя до этого, и они решили, что он Йети. Чонин звонко смеется и тоже встает, а потом обнимает Криса быстро и крепко, тут же делая шаг назад. Крис заметил, что он не очень любит тактильные контакты, что, безусловно, ему самому на руку — он все еще не привык прикасаться к людям, и тем более, когда они прикасаются к нему. — Можно мы поедем с тобой, хён? — Чонин смотрит на него большими умоляющими глазами, и Кристофер беспомощно переводит взгляд на Хёнджина, который только пожимает плечами, приподнимая бровь. Понятно, помощи от него Кристофер сегодня не дождется. — Инни, я не думаю, что это хорошая идея. В твоем возрасте мертвые тела могут оставить отпечаток в сознании, от которого потом будет сложно избавиться. Чонин и Хёнджин реагируют на его слова одновременно. — Мертвые тела??! — Кристофер! Хёнджин смотрит на него разозлено, и Крис пытается понять, что он сказал не так. Он ведь делает все, как учил его Хёнджин до этой встречи (“Он знает тебя… его всю жизнь, буквально с самого рождения. Думаешь, если ты будешь вести себя как пришелец с другой планеты, он не поймет, что что-то не так? Ты можешь хоть несколько часов подумать о ком-то, кроме себя и твоего Феликса, м?”) — он уверен, что поездка на опознание будет для Чонина куда большим стрессом, чем если они просто раньше закончат их встречу. — Я думаю, твой дядя будет не против, если мы поедем с ним и подождем где-нибудь в кафе неподалеку. Он так много говорил о том, как сильно соскучился по тебе, уверен, наша компания ему будет только в радость. — Хёнджин звучит легко и ненавязчиво, но смотрит на Криса так внимательно и даже… зло, что Крис закусывает губу. Человеческие эмоции… он уже в тысячный раз думает о том, что они куда сложнее, чем ему казалось. — Да, конечно. Прости, Инни, конечно, я буду только рад. — Кристофер кивает Хёнджину, приобнимая Чонина за плечи. Тот все еще немного напряжен и явно хочет услышать подробности о “мертвых телах”, но Хёнджин кивает ему, чуть улыбаясь, и Кристофер выдыхает с облегчением. Похоже, сейчас он все сделал правильно. Что ж, он учится, это должно быть похвально. — Я вызову такси. — Хёнджин достает телефон, бросая быстрый взгляд на Криса, и одними губами произносит “спасибо”. Кристофер мог бы оказаться на месте уже через мгновение, пройдя через Ту сторону, но, видимо, придется воспользоваться человеческим способом передвижения. Что, конечно, отнимет куда больше времени. Он тянется к Феликсу, проверяя, что тот все еще в пути, и чуть улыбается, когда чувствует, что Сынмин уже на месте. Ему не хотелось бы, чтобы Феликс был там один, и он рад, что Сынмин, в случае чего, сможет составить Феликсу компанию. *** Они все-таки успевают приехать раньше Феликса и встречаются не только с Сынмином, но еще и с Чанбином — другом Феликса и Джисона, которого последний попросил приглядеть за Ликсом. Чанбин пожимает им всем руки, шумно здороваясь и со смехом рассказывая о том, что Джисон так переживал за Ликса, что едва не обсчитал посетителя. Он чуть мешкает прежде чем пожать руку Хёнджина, и Кристофер улавливает в его эмоциях замешательство. А еще — Кристофер неожиданно ловит себя на чем-то странном, обжигающем, неприятном. Ему хочется, чтобы Чанбин ушел, даже несмотря на то, что тот кажется очаровательным и хорошим человеком. А может, именно поэтому. Чанбин знает Феликса уже долгое время, куда дольше, чем Крис с его вечной жизнью. Чанбин видел Феликса в самых разных ситуациях, они друзья, они могут держаться за руки, смеяться над чем-то. Чанбин живой, кипящей жизненной энергией, теплый — Крис знает, что Феликсу нравятся теплые люди, что он тянется к ним неосознанно, и Джисон, и Минхо тому подтверждения. Кристоферу хочется сказать, что Феликс принадлежит только ему, заявить свои права — которых у него нет, и не может быть. Ему приходится усилием воли остановить себя, когда он понимает, что почти не контролирует себя, вытягивая жизненную энергию Чанбина по крупице, заставляя того недоуменно морщить нос и тереть виски. Они все неожиданно быстро — впрочем, может, ожидаемо, Кристофер не знает, как это должно происходить — находят общий язык, и даже причина, по которой они все оказались в одно месте, не накладывает особый отпечаток на их взаимодействие. Сам осмотр тел не вызывает у Кристофера никаких эмоций — это всего лишь мертвые тела, которых он видел бессчетное, в прямом смысле, количество. То, что этих людей он забрал вне их времени — это не имеет особого значения. Ему не нравится, как офицер полиции разговаривает с Феликсом, и ему приходится сдержаться, чтобы не вступить в их диалог, позволяя Феликсу самому ответить. Возможно, ему придется нанести визит и офицеру? Крис чувствует ту часть себя, которой совершенно все равно, одной ушедшей жизнью больше, одной меньше… Для него это не будет иметь ровным счетом никакого значения. *** — Но это и правда странно, они оба выглядели так испуганно… бррр, — Сынмин ежится, сжимая кружку с дымящимся кофе обеими руками, и смотрит куда-то в одну точку, словно перед его взглядом все еще мертвые тела, — я бы меньше удивился, если бы их просто застрелили, если честно. Они сидят в кафе, все они — Кристофер еще ни разу не был в такой большой компании людей, так или иначе с ним знакомых, ожидающих от него участия в беседе. Впрочем, он не может сказать, что это неприятно или дискомфортно. Оказаться среди теплой, кипящей вокруг него жизненной энергии — это словно подпитывает его, придает ему самому этой внутренней теплоты. Ему кажется, что эта теплота и жизнь влияют не только на его физическое тело, но и на ту, темную, пустую и безэмоциональную его часть, которой знакома только смерть. Сынмин и Чонин неожиданно легко и быстро находят общий язык, смеясь над чем-то своим и разговаривая на темы, о которых Кристофер не имеет никакого понятия. Впрочем, главное, что Чонин отвлекся, забыл о причинах, по которым они все здесь собрались, и кажется, вполне хорошо проводит время. Хёнджин рассказывает Чанбину о своих танцах, а тот в ответ — про то, что пишет музыку и даже выпустил несколько песен. В их разговоре то и дело проскальзывает что-то, похожее на смущение или неловкость, и Кристоферу кажется, что ему знакомы эти чувства. Словно он сам иногда ведет себя так же, когда общается с Феликсом. Это даже заставляет его испытать к Чанбину нечто вроде… симпатии. Сам же Феликс… Кристофер чувствует исходящие от него грусть, беспокойное ожидание и тревогу, словно он хочет поскорее оказаться в другом месте. Словно ему тяжело быть здесь, несмотря на то, что одновременно ему приятно находиться в компании своих друзей. Это заставляет Криса задуматься о том, почему Феликс неожиданно настоял на разговоре с ним. Может ли быть, что Феликс узнал о нем правду? Нет, вряд ли, тогда он не сидел бы здесь так спокойно. А может, он хочет сказать Крису, что им не стоит продолжать общение, что ему не интересно, в тягость и лучше, чтобы Крис держался от него подальше? Кристофер переводит взгляд на Сынмина, выныривая из размышлений, и прислушивается к дальнейшему разговору внимательнее. Ему кажется, что он упускает что-то важное. Он был уверен, что и Сынмин, и Феликс почувствуют облегчение, узнав, что те, кто напал на них, мертвы, но пока он видит только замешательство и даже грусть. — Да, они были так напуганы. Не хочу даже представлять, что они испытывали в тот момент, — Феликс произносит негромко и задумчиво, допивая свой пряно пахнущий напиток. Когда он ставит чашку на стол, у него чуть подрагивают пальцы, — я понимаю, что они были теми еще… мне просто кажется, что никто не заслуживает такой смерти. Кристофер чувствует как внутри него что-то болезненно сжимается. Ему хочется накрыть ладонь Феликса своей, хочется сказать, что смерти не заслуживает вообще никто, и что дело вовсе не в “заслуженности” и даже не в справедливости. Он просто хотел, чтобы им, ему, Феликсу, стало спокойнее. Чтобы он чувствовал себя в безопасности. Разве смерть двоих преступников — такая большая цена за это? — Я думаю, Феликс, смерти не заслуживает никто. Эти ребята просто оказались не в том месте, не в то время, вот и все. Нет смысла оплакивать их, этим ты не поможешь ни им, ни себе, — Хёнджин звучит неожиданно резко, словно озвучивая мысли самого Кристофера и словно… защищая его? Феликс вскидывает на него возмущенный взгляд, закусывая губу и качая головой. — А я думаю, Хёнджин, есть смысл оплакивать любую потерянную жизнь, иначе мы можем просто забыть о ее ценности. Подумаешь, преступник, зачем его жалеть, так что ли? — За столом становится неожиданно тихо, а потом Чанбин, сидящий ближе всего к Феликсу, двигает его к себе, обнимая за плечи и взъерошивая светлые волосы. Феликс вцепляется в него и явно борется с подступающими слезами, а Кристофер чувствует себя так, словно он присутствует при чем-то, что совершенно не понимает. От чужих эмоций у него начинает болеть голова — похоже, человеческое тело не способно вместить в себя столько. Хёнджин фыркает, закатывая глаза, и легонько пинает Кристофера под столом, от чего тот вздрагивает и недоуменно смотрит на сидящего напротив парня. Он должен что-то сказать? Вступить в разговор? — Я… Мне кажется, Хёнджин прав в том, что оплакивать тех, кто уже умер — не имеет смысла. Они не услышат этого. К тому же, я уверен, что теперь вы оба, — он смотрит по очереди на Сынмина и Феликса, — будете чувствовать себя в большей безопасности, ведь так? Феликс смотрит на него неверяще, словно все, что Кристофер сейчас сказал, прозвучало на другом языке, который он не понимает. Его пальцы белеют от того, как крепко он вцепляется в плечо Чанбина, который успокаивающе гладит его по спине. А потом он резко встает, не глядя ни на кого из присутствующих, и подхватывает со спинки стула пальто. — Извините, я, пожалуй, пойду. Прошу прощения, если испортил кому-то настроение. Был рад познакомиться. Кристофер уже собирается встать, чтобы пойти с ним, но Феликс поднимает ладонь, останавливая его, когда замечает его движение, и качает головой. — Не надо. Тебе нужно отвезти домой Чонина и Хёнджина. — Феликс выдавливает из себя улыбку, а потом кивает Сынмину и Чанбину, — увидимся позже, ребята. — Напиши, как доберешься, — Чанбин кричит это уже ему вслед, потому что Феликс пулей вылетает из кафе, даже не укутавшись в шарф и не застегнув пальто. Кристофер чувствует себя так, как еще никогда не чувствовал с того самого момента, как он оказался в человеческом мире. Плохо. Виновато. Так, словно что-то внутри него тянет, болит, не на месте. За столом на некоторое время повисает тишина, а потом Сынмин с негромким звуком отставляет свою чашку, тоже вставая и надевая куртку. — Я, пожалуй, тоже пойду. Эм… я… было приятно познакомиться. Чонин смотрит на него большими грустными глазами, и Хёнджин неожиданно тоже встает, останавливая Сынмина. — Может, возьмем такси на всех? Сначала забросим тебя, потом можем завести Бина куда скажет? Чонин радостно кивает, вскакивая из-за стола, и подходя ближе к Сынмину, чтобы договорить какую-то фразу, которую он не закончил до всего произошедшего, и Чанбин тоже соглашается. Хёнджин смотрит на Криса приподняв бровь, пока они все собираются, а потом ловит его под локоть, кивая остальным в сторону улицы. — Такси скоро будет. Я украду Криса на пару слов, зовите нас, когда машина подъедет. — Он тянет Кристофера в сторону небольшого коридорчика, и тот недоуменно идет следом, чувствуя себя растерянным. Они дожидаются, пока остальные выходят на улицу, а потом Хёнджин толкает его в грудь, глядя на него возмущенно и как-то… грустно? Зло? Кристофер тянется к нему через Ту Сторону, пытаясь различить в облаке чужих эмоций самые основные. — Это ведь ты, да? Ты убил их? — У Хёнджина в голосе лёд и метал, и Крис только кивает в ответ. Он не видит смысла лгать тому, кто знает его истинную природу. Хёнджин сжимает зубы так, что у него бледнеют губы, — я не буду спрашивать, зачем ты это сделал, это и так понятно, но ты… Ты настолько не разбираешься в людях, что не понял, что для твоего прекрасного Феликса — это красная черта? Да у него на лице написано, насколько он любит людей. Я специально вывел его из себя, чтобы ты увидел, насколько ты проебался, Крис. Смерть. Неважно. Крис смотрит на Хёнджина, чувствуя как внутри него появляются отголоски понимания того, что возможно, не все видят мир так же, как он сам. Черт, Хёнджин ведь полностью прав. Как он сам мог не понять этого раньше? — Поезжай к нему и расскажи правду. Всю правду. Сейчас самое подходящее время, пока ты не натворил еще чего-нибудь. — Хёнджин тяжело вздыхает и продолжает, — я говорил тебе раньше, что буду помогать тебе, потому что я любил Криса, и хочу, чтобы его смерть не была напрасной. А еще, этого я не говорил, но… ты мне нравишься. Как ты. Смерть или черт его знает, что ты теперь. Не потому, что ты в теле моего лучшего друга, а потому, что ты это ты. Я думал, я буду тебя ненавидеть, но как-то совсем наоборот получается. Хёнджин невесело смеется. — Короче, давай, я отвезу Чонина, а ты…. вперед, через эти свои потусторонние фокусы. Рано или поздно тебе пришлось бы ему рассказать, и лучше сделать это рано, а то потом может быть уже слишком поздно. Кристофер закусывает губу, а потом, повинуясь какому-то странному, неожиданному порыву, обнимает Хёнджина, крепко, уверенно, благодарно. И чувствует, как тот обнимает его в ответ, осторожно гладя по спине. А потом шепчет ему на ухо. — Иди. Прямо сейчас. И Крис делает шаг на ту сторону, оставляя после себя только едва уловимый запах смерти. И уже оттуда он видит, как Хёнджин вытирает глаза и натягивает на лицо улыбку, прежде чем выйти за дверь к дожидающимся его друзьям.