the void in me

Слова Кристофера крутятся у Феликса в голове, раз за разом, словно трек на повторе, пока его не начинает физически подташнивать. Он идет куда глаза глядят — хотя, более точным будет сказать, что он идет неизвестно куда, не глядя, потому что перед собой он видит только равнодушное лицо Кристофера, с которым тот смотрел на тела. Феликс не ожидал от него, разумеется, какой-то бурной реакции, слез или переживаний из-за двух убитых бандитов, в самом деле, далеко не все реагируют на чужую смерть как сам Феликс. Это с ним что-то не так, наверное, раз смерть даже таких, откровенно говоря, ужасных людей, вызывает у него глубокую грусть. Но он ожидал… хоть чего-то. Сожаления или, хотя бы, спокойного принятия, но уж никак не равнодушия и, тем более, не слов о том, что теперь им будет безопаснее. Им, черт возьми, было бы безопаснее, если бы тех ребят посадили в тюрьму, как это и должно быть! Феликс сжимает зубы и тихонько всхлипывает, не сразу понимая, что он плачет. Ну отлично, еще и разревелся на улице. Что с ним вообще не так? Он все еще идет куда-то, не обращая внимания на названия улиц и вывески, не обращая внимания на то, что уже начинает темнеть, и на то, что он по-прежнему не застегнул пальто и не замотал шарф. Он даже не особо чувствует холод, внутри все жжет от какой-то идиотской обиды. Да, ему было неприятно слышать слова Хёнджина, это прозвучало словно смерть тех людей была чем-то, чему вообще не стоит придавать значения. Подумаешь, сколько людей умирает ежесекундно, какая разница, была ли их смерть ужасной или нет. Но Феликс просто не может так. Даже если это правильная реакция, ему все равно. Ничья смерть не должна быть просто… очередным событием в череде жизни. Каждый заслуживает того, чтобы его оплакали или, как минимум, почувствовали сожаление и грусть. Впрочем, если бы дело было только в Хёнджине, Феликс бы не отреагировал… вот так. Он знает, что многим людям просто плевать на других, и даже если Хёнджин не такой, то и правда, с чего бы ему переживать о смерти людей, которых он никогда в жизни не видел, преступники и преступники. Но вот Крис… Реакция Криса задела его куда больнее. Феликс не уверен, почему, но от Кристофера он не ожидал такого равнодушия. Хотя, наверное, надо было понять, что Крису все равно еще по тому, с каким лицом он стоял на опознании. Словно он смотрит не на мертвые тела, а на пустой асфальт. Феликс всхлипывает сильнее. Может быть, дело в том, что его чувства к Крису затмевают реальность, в которой тот не такой, каким Феликс его себе рисует? Кристофер… странный, да, он был странным с их первой встречи — кажется, что она была так давно, хотя на деле прошло меньше месяца. Но в тот вечер, когда они были у Феликса дома, да и потом, когда они навещали Сынмина в больнице, Кристофер звучал так, словно спасение человеческой жизни — это самое ценное, настоящее чудо. Кажется, он так и сказал — “чудо”. А сегодня он звучал так, будто ему нет никакого дела до смерти тех парней. Нет, хуже, словно он рад тому, что они умерли. Феликс вспоминает реакцию Минхо в тот раз, когда Кристофер пришел в больницу. То, как Минхо смотрел на него, как загораживал собой Феликса, каким испуганным и решительным он выглядел. Может ли быть такое, что Минхо знал Кристофера раньше? Что он знает о Крисе что-то, о чем Феликс не догадывается? Феликс вспоминает сказанные в шутку слова Джисона о том, что Крис может быть маньяком, и ему неожиданно становится зябко, словно он впервые чувствует морозный воздух, пробирающийся под расстегнутые полы пальто. Феликс вспоминает внимательный взгляд офицера Кима сегодня и то, каким безучастным выглядел Крис. Боже. Это глупо. Это совершенно, абсолютно глупо даже предполагать, что Кристофер может быть убийцей. В конце концов, то, что кто-то не оплакивает незнакомых ему людей, или радуется смерти преступников, не делает его убийцей. Крис никогда не давал ему ни единого повода заподозрить его в чем-то таком. Если не считать того, что те преступники сбежали, стоило Крису на них посмотреть. Нет. Нет, здесь что-то не так, он не может, с чего бы ему тогда вообще спасать его и Сынмина тем вечером? А что, если… если он специально пришел тогда в пекарню, чтобы познакомиться с Феликсом, что если он решил выбрать Феликса своей новой жертвой? Если Кристофер действительно маньяк, то это было бы вполне логично — спасти его, чтобы оставить для себя. Еще вчера Феликс бы покрутил пальцем у виска и решил бы, что ему точно нужен отдых, но сегодня он с самого утра на грани нервного срыва, и мысли продолжают наполнять его сознание без его воли. Как после просмотра фильма ужасов, когда ты запугиваешь самого себя, и не можешь остановиться, потому что кажется, что ты больше не контролируешь эти жуткие возникающие в голове образы. Феликс вытирает ладонью глаза — слезы начинают замерзать на ресницах, и зрение размывается, превращая и без того сумрачную улицу в нечто жуткое и неразличимое. А потом две вещи происходят одновременно: он слышит резкий оглушающий гудок и кто-то дергает его назад с такой силой, что он едва удерживается на ногах, вскрикивая и врезаясь во что-то. В кого-то. Сердце колотится в горле, и даже зрение проясняется от резкого выброса адреналина, и Феликс с ужасом осознает, что он собирался выйти на проезжую часть, прямо в самый разгар вечернего трафика. Если бы его не дернули назад, он бы… Он бы… Феликс едва сдерживает очередной всхлип. Кажется, всего слишком много, и он просто больше не может сдерживаться. Феликс оборачивается, чтобы поблагодарить того, кто только что спас его если не от смерти то от ужасных переломов точно, и замирает, смаргивая слезы и закусывая губу. — Крис? — Голос дрожит так, что выговорить слово получается не с первого раза. Кристофер стоит позади него, все еще сжимая его предплечье, и выглядит так, словно только что стал свидетелем автокатастрофы. Хотя, в каком-то смысле, он почти им стал. Но как… — Ты шел за мной?! Феликс понимает, что стоит поблагодарить его, но вместо этого он чувствует вспышку раздражения. Кристофер следил за ним? Шел следом от самого кафе и даже не подумал как-то дать о себе знать? Смотрел как Феликс бредет черт знает куда? — Я… Нет. Не совсем. — Крис выглядит еще бледнее, чем обычно, а его пальцы так впились Феликсу в руку, что это почти больно. Феликс тянет ее на себя, но Кристофер не отпускает, и это запускает очередную волну тревожности, которая закручивается внутри Феликса звенящей спиралью. — Еще несколько секунд, и ты бы умер. Это вызывает у Феликса нервный, почти истеричный смешок, и он зажимает рот свободной рукой, качая головой. — Удивительное наблюдение Крис. Хотя, не факт, может мне бы просто переломало руки и ноги. — Кристофер смотрит на него внимательно и напряженно, и Феликс вздыхает. Ему надо взять себя в руки. Истерика еще никому не была полезной и ни к чему не приводила. Взять себя в руки и просто поговорить с ним. — В любом случае, спасибо. Хотя я не одобряю того, что ты следил за мной. — Ты бы умер. — Кристофер повторяет это уверенно, и Феликс ежится. Похоже, то, что он неизвестно сколько времени шел в расстегнутом пальто, все-таки наконец до него доходит, потому что ему становится невыносимо холодно. Он ждет, что Кристофер добавит что-то или отпустит его руку, но вместо этого тот только притягивает Феликса чуть ближе, словно боится, что тот решит сбежать и все-таки броситься под колеса. Феликс снова вздыхает. Что ж, он все равно хотел поговорить с Крисом сегодня, только, похоже, разговор пойдет не совсем так, как он панировал сначала. Насколько проще и приятнее было бы просто признаться Крису в том, что он нравится Феликсу. Очень. Что Феликс в него влюблен. Но для начала — если теперь вообще до этого дойдет — им нужно поговорить о другом. — Мы можем поговорить? Ты ведь здесь оказался не просто, чтобы героически меня спасти? — Кристофер выглядит так, словно слова Феликса делают ему физически больно, и Феликсу становится стыдно. В конце концов, Кристофер действительно его спас. И то, что Феликс накрутил себя до состояния нервного срыва, все-таки, не его вина. Ну или не совсем его. — Извини, это прозвучало резко. Я… правда, спасибо, что не дал мне броситься под колеса, я не видел, куда шел. Кристофер кивает, закусывая губу, и Феликс смотрит на этот жест дольше, чем это уместно. А потом трясет головой и достает телефон, открывая приложение для вызова такси. Уже нажав “заказать” он понимает, что не спросил у Криса, хочет ли тот ехать к Феликсу для этого разговора. Да и вообще, насколько это уместно — звать к себе кого-то, кого ты подозреваешь черт знает в чем? Даже если эти подозрения плод нервного воображения. Впрочем, они уже оставались наедине, и если бы Крис был маньяком, ему бы ничего не мешало убить Феликса раньше, верно? — Я вызвал такси, эээ, ты не против, если мы у меня поговорим? Я могу отменить и поменять адрес на какое-нибудь кафе? Кристофер качает головой, чуть улыбаясь — впервые с того момента, как поймал Феликса в шаге от трассы — и отвечает, что он не против. Он продолжает держать Феликса за предплечье пока не приезжает такси, и отпускает только тогда, когда Феликс садится на заднее сидение. До дома Феликса они едут в молчании. *** Феликс еще раз ловит себя на мысли, что ему стоило бы предупредить кого-то о том, что он позвал к себе Кристофера, когда отпирает дверь в квартиру. Он не думает всерьез, что Кристофер может ему навредить, совсем нет. Феликс, конечно, не специалист в людях и точно не психолог, но даже сейчас в своем нестабильно-тревожном состоянии, он не ощущает от Кристофера опасности. По крайней мере, для себя. Кристофер стоит чуть позади него, так тихо, словно и не дышит вовсе, и Феликс ежится — да что же такое?! Нет, определенно, им нужно поговорить, иначе у Феликса окончательно поедет крыша, раз ему уже начинают мерещиться всякие ужасы. Как сегодня утром. — Будешь чай? Я сейчас заварю! — Феликс торопливо сбрасывает ботинки, шевеля замерзшими на ногах пальцами, и чуть не ойкая, когда к ним начинает приливать кровь. Он забегает в ванную, чтобы помыть руки, и ловит в зеркале свое отражение: огромные покрасневшие глаза, нос и щеки раскрасневшиеся, губы потрескавшиеся. Мда уж, не самое лучшее зрелище. И почему он решил поговорить с Крисом именно сейчас, сегодня, а не тогда, когда он будет выглядеть хоть немного… симпатичнее? Ах, ну да. Потому что иначе у него точно уедет крыша и сдадут нервы. Феликс ставит чайник и достает кружки, потом — остатки маковых рулетов. Это, конечно, не то же самое, что свежеиспеченные, но уж что есть. Он оборачивается, когда слышит шаги, и слегка улыбается вошедшему Кристоферу — тот смотрит на Феликса как-то странно, напряженно, словно ждет чего-то. Феликс хмурится. Кристофер-то почему напряжен? Это он здесь должен напрягаться и тревожиться. Или Крис знает, о чем он хочет поговорить? — Феликс, о чем ты хотел со мной поговорить? — Кристофер спрашивает его одновременно с этой мыслью, и Феликс распахивает глаза. Ну точно мысли читает! Как иначе все это объяснить?! Чайник свистит, и Феликс снимает его с плиты, выключает газ, а потом разливает горячую воду по кружкам. От аромата мяты, кажется, даже мышцы начинают немного расслабляться, и Феликс мысленно радуется, что добавил ее раза в два больше, чем обычно. Говорят, мята успокаивает, а это ему точно не помешает сейчас. — Ты что, мысли мои читаешь? — Феликс решает разрядить обстановку и одновременно услышать, как это звучит со стороны, чтобы еще раз доказать себе, насколько это глупо. Кристофер смотрит на него вопросительно несколько секунд, но не смеется, и даже не улыбается. Только качает головой серьезно. — Нет, я не могу читать мысли. Феликс моргает. Такого серьезного тона он не ожидал. Да, Крис, конечно, странный, но вряд ли он воспринял бы эти слова Феликса всерьез? Ну, вряд ли он предположил, что Феликс на полном серьезе это спросил? — Да, я… эээ, пошутил. В смысле это был риторический вопрос. Я не думаю, что ты можешь читать мысли. — Феликс неловко улыбается и прислоняется спиной к кухонному столику, глядя на стоящего напротив него Криса. Кивает на чашку, — ты пей, пока не остыл, у тебя тоже пальцы красные! Свою чашку Феликс уже держит обеими ладонями, согревая руки, вдыхая мятный пар. Пожалуй, надо было еще больше мяты добавить. Кристофер послушно берет со стола чашку и смотрит на Феликса внимательно, словно выискивая что-то у него в лице. — Я только эмоции могу слышать. Ну, или видеть. Не знаю, как объяснить. Феликс ловит взгляд Криса — в нем нет ни тени веселья или намека на то, что это шутка, и Феликс закусывает губу. Когда он начал этот разговор, когда его планировал, он совершенно не думал, куда все это может завести. Мелькает мысль, что Крис может быть, ну, не совсем нормальным. Не просто странным парнем, а на самом деле ненормальным. Сумасшедшим. Не совсем здоровым. Шизофрения, психоз, да даже простой дисбаланс гормонов — мало ли что может сказаться на восприятии реальности. Это многое бы объяснило — то, что он с самого начала показался Феликсу странным, то, что он вел себя так, словно не из этого мира… Да, но это точно не объясняет другие вещи. Те, которые и подтолкнули Феликса к этому разговору. — Слышать эмоции? У тебя так развита эмпатия? — Феликс улыбается, пытаясь сгладить неловкость и вернуть разговор в какое-то рациональное русло, хотя ему начинает казаться, что это бессмысленно. А потом Крис отставляет чашку на стол и подходит к нему, близко, так близко, что Феликс замирает, чувствуя себя пойманным в ловушку. Голова начинает слегка кружиться не то от охватившей его паники, не то от того, как близко стоит Крис. От него пахнет холодом, словно морозным утром из открытого окна, и при этом чем-то еще, чем-то… затхлым, словно воздух в склепе. У Феликса волосы на загривке становятся дыбом. Кристофер ловит его взгляд, глядя немного сверху вниз — он совсем немного выше Феликса, но гораздо крупнее, отчего Феликс чувствует себя маленьким. Беспомощным. Но несмотря на страх, сомнения и подкатывающие волны паники, Феликс все равно доверяет Крису в том, что тот не причинит ему вреда. Это странно, нелепо и настолько глупо, что даже смешно, но почему-то Феликс ему доверяет. Глаза Криса настолько темные, что словно затягивают внутрь этой темноты, в какое-то стылое безмолвие. “Безмолвие смерти”, — почему-то приходит на ум, и Феликс не может даже моргнуть, не может двинуться с места, даже если бы захотел. Все, что он может — это смотреть на Криса и ждать, чего-то, какого-то откровения, катарсиса, чего-то, что положит конец его метаниям и сомнениям. Ответов. Правды. — Все началось с твоей улыбки. — Кристофер произносит пустым, тихим голосом, и Феликс вздрагивает, словно придя в себя от транса. Крис выглядит каким-то опустошенным, словно то, что он начал говорить, далось ему нелегко, хоть его слова пока и не имеют особого смысла. Феликс берет его за руку, не колеблясь ни секунду, переплетает их пальцы, находя в себе какую-то отчаянную уверенность. — Хей. Я сказал, что нам нужно поговорить, но ты не обязан мне ничего рассказывать. Правда. В смысле, я был бы рад узнать о тебе больше, и я действительно собирался поговорить с тобой, но если это что-то, чем ты пока не готов делиться… Я пойму. — Феликс смотрит на стоящего перед ним мужчину, и неожиданно понимает, что это действительно так. Все те аргументы, которые он приводил себе о том, что Крис может быть не тем, за кого себя выдает, опасным, кем-то, от кого стоит держаться подальше — ничего не значат. Как раз потому, что Кристофер никогда и не выдавал себя ни за кого. Да, он почти ничего о себе не рассказывал, но Феликс влюбился в него и без рассказов о его прошлом. Влюбился в того, кто зашел в Сладкую Душу ненастным вечером, ничего о нем не зная, но чувствуя, что это — то самое. Настоящее. Кристофер слегка сжимает ладонь и качает головой. Его пальцы в ладони Феликса подрагивают и ощущаются ледяными. — Спасибо, Феликс. Но ты должен знать правду. С самого начала это было несправедливо по отношению к тебе — держать тебя в неведении. За это я прошу у тебя прощения. Как и за много других вещей. — Кристофер замолкает, словно набираясь смелости перед тем, что он произносит дальше, и мир Феликса безвозвратно меняется. — Я Смерть.