the void in me

Когда Кристофер произносит эти слова, Феликс только смотрит на него, молча, ожидая продолжения. Ему одновременно хочется рассмеяться от абсурдности происходящего и выдохнуть с облегчением — с Крисом действительно что-то не так, это не паранойя, Феликс не сходит с ума. А вот Крис… — Смерть? Как Мрачный Жнец? — Феликс не выдерживает первым, нарушая повисшее молчание, и хмурится, когда слышит, как его голос дрожит. Он же не может всерьез поверить в это, верно? Он будущий врач, и даже то, что он боится призраков не означает, что он на самом деле верит в их существование. Смерть — это просто то, что происходит с людьми, смерть не может быть… человеком. Правда же? Кристофер отпускает его руку и делает шаг назад, словно почувствовав, что Феликсу нужно пространство. Он выглядит печальным. Задумчивым. А потом поднимает на Феликса взгляд, мертвые подернутые пеленой глаза, пустые и безжизненные, но такие затягивающие, словно поглощающие свет. Феликс чувствует, что начинает падать в эту черноту, как во сне. Голова кружится, дыхания не хватает, и он опирается о стену, пытаясь сделать вдох. — Прости. Я контролирую свои способности, я просто хотел показать тебе частичку того, кто я. — Кристофер присаживается на стул и отводит взгляд, и Феликс снова может дышать свободно. Это было… странно. Но все равно ничего не доказывает. Это могла быть паническая атака. Да что угодно! Или ему хочется убедить себя в этом. — Отвечая на твой вопрос, нет, не совсем как Мрачный Жнец. Я Смерть. То, что забирает людей из мира живых. То, чего вы так боитесь и ненавидите. Я всегда Смерть, даже сейчас, когда говорю с тобой, потому что Смерть всегда часть этого мира. Мне… мне сложно объяснить это человеческими словами. Феликс трет виски. Что делать в такой ситуации? Кристофер явно верит в то, что говорит, да и Феликс точно ощущает, что с ним что-то не так. То, как он говорил с самого начала, то, как те преступники сбежали при его появлении. То, как Феликс чувствовал себя сегодня утром, глядя на страничку в Инстаграме человека, которого… никогда не было? Или что? — Расскажи мне все. С самого начала, ну, или с того, что ты считаешь началом, хорошо? — Феликс делает несколько шагов к Крису и присаживается возле него на пол, скрестив ноги, касается пальцами его колена, глядя на него снизу вверх. Прикосновения всегда были для Феликса самым простым способом сделать ситуацию более комфортной, и эта — не исключение. Несмотря на все, ему хочется быть рядом с Крисом, дать ему понять, что этим признанием Крис не оттолкнул его от себя. Не оттолкнул ведь? Феликс не знает, что он чувствует. Крис выглядит удивленным, но кивает, глядя куда-то в сторону окна, словно видит там что-то свое. Может быть, тот, другой мир? Ну или галлюцинации — тоненький голосок в голове Феликса напоминает ему, что он все-таки будущий врач и человек науки. — Я увидел тебя несколько месяцев назад, если исчислять время человеческими мерками. Я забирал кого-то в твоей больнице, и мне вдруг стало тепло. Там, откуда я, на Другой Стороне, нет понятия тепла, поэтому я не сразу понял, что это. А потом я увидел твою улыбку. Это… это было похоже на солнце, мне хотелось остаться и греться бесконечно, — Феликс закусывает губу, глядя на Криса широко распахнутыми глазами, пока тот продолжает, — и я стал приходить к тебе. Наблюдать. Смотреть как ты улыбаешься. Мне хотелось быть частью твоей жизни, впервые за все свое существование, мне захотелось стать частью этого мира, чтобы увидеть тебя человеческими глазами. Поговорить с тобой. Понять, каково это, когда твоя улыбка направлена на меня. И я пришел в мир. Я взял тело этого человека — человека, который решил уйти из жизни добровольно именно в тот момент, когда я решил в нее прийти. Поначалу это было слишком странно, слишком много всего, человеческие эмоции и ощущения… Это сложно. Но я принял решение остаться, прожить жизнь в этом теле и, может быть, быть частью твоей, если ты позволишь. У Феликса кружится голова от количества информации. И больше всего от того, что он верит Крису. Смерти? Это глупо, это не может быть правдой в реальном мире, и, тем не менее — он знает, что это правда. Чувствует. — Я все равно не совсем понимаю. Если ты здесь, то кто… Смерть? В смысле, сейчас по всему миру умирают тысячи людей, кто забирает их? Крис грустно улыбается. — Я. Я говорил тебе, Смерть всегда часть этого мира. И пока часть меня здесь, другая продолжает работу. Эта работа никогда не прекращается. Но я уже привык к тому, что она как фоновый шум. Как что-то, что есть в глубине твоего сознания, непрекращающийся поток мыслеформ. Феликс кивает. Это сложно осознать, уж в этом Кристофер прав. Но это еще не все. — А Хёнджин? Он знает? —Да, — Крис неожиданно выглядит виноватым, — это тело его лучшего друга. Я… я не знал. И даже если бы знал — это было его время, он сам так решил, а я просто воспользовался шансом быть рядом с тобой. Хёнджин… он помогает мне, наверное, можно сказать так. Он хочет, чтобы я прожил эту жизнь так, как мог бы его друг. И еще, знает Минхо. — Феликс удивленно распахивает глаза. Минхо?? — Несколько лет назад Минхо был мертв какое-то время, я коснулся его и собирался забрать, но он вернулся обратно. Вы называете это клинической смертью. Он почувствовал, кто я, когда увидел меня. Решил, что я пришел или за ним, или за тобой, но потом мы поговорили, и он был тем, кто подтолкнул меня рассказать тебе все. Минхо. Так вот почему он так отреагировал в больнице. Теперь все становится немного яснее. То, каким напряженным был его друг, то, как он пытался закрыть собой Феликса и как дрожали его руки. — Значит, ты пришел… ко мне? Из-за меня? Это разве не, ну, я не знаю, нарушение каких-то правил? — В мире нет правил, как ты себе их представляешь. Но ты в чем-то прав, я сделал то, чего не должен был делать — по крайней мере, я ощущаю, что это некоторое нарушение баланса. Впрочем, я уже здесь, и рано или поздно вечность выровняет этот баланс. — Кристофер смотрит на Феликса прямо, открыто, чернота хлещет из его глаз, но в этот раз Феликсу хочется нырнуть в нее. Узнать Криса лучше. Понять как работает Смерть. Понять, почему Смерть выбрала именно его. — Я не жалею о том, что пришел. Это было… болезненно, поначалу. Но когда я увидел твою улыбку, когда я узнал тебя, это лучшее, что случалось со мной за всю вечность. Я не могу описать словами то, как я чувствую себя рядом с тобой, словно все мое существование было нужно только для того, чтобы я встретил тебя. Забавно… я все еще не знаю, что именно я чувствую в человеческом теле, но я знаю, что ты самое важное, что есть в этом мире. Мысли скачут, путаются, и одновременно — Феликсу кажется, что он еще никогда не осознавал реальность так ясно и четко как сейчас. Что-то в словах Криса резонирует в нем, то, как он почувствовал себя тогда, в тот вечер, когда впервые увидел Криса. Словно это был самый правильный момент его жизни. Что, если какие-то вещи действительно предначертаны? Поверить в то, что сама Смерть спустилась — или поднялась? — в мир людей только ради него… Это… вау. Феликс никогда не чувствовал себя особенным, скорее совершенно обычным, но только не теперь. — Ого. Это всё… я не знаю, как реагировать, — в итоге Феликс решает просто говорить правду, то, как он думает и чувствует сейчас, без прикрас, — я верю тебе. То есть, конечно, не уверен, что я до конца осознаю все то, что ты сказал, но я тебе верю. И… Крис, я…. подожди, тебе ведь нормально, что я называю тебя Крис? Или Смерть привычнее? — Феликс хмурится. Крис чуть улыбается и качает головой, а потом его ладонь снова находит ладонь Феликса и осторожно, бережно накрывает ее. Так осторожно, словно Феликс сделан из хрупкого фарфора. — Мне нравится, что ты называешь меня Крис. В конце концов, это тело, этот человек… меньшее, что я могу сделать — это вернуть ему его имя. К тому же, оно звучит правильно, подходяще. Смерть — то, как вы меня называете в вашем мире, в моем же просто нет подобных определений. Я просто то, что оканчивает ваше существование здесь, переводит вас на Другую Сторону. Если говорить вашим языком, я бы назвал себя Неизбежность. Феликс кивает. Да, он понимает, ему кажется, что понимает, о чем Крис говорит. Для бессмертного вечного существа вряд ли важны определения и названия, но Неизбежность — это самое лучшее определение Смерти. Феликс разглядывает его. Наверное, он должен чувствовать страх? Неприязнь? В конце концов, это тело раньше принадлежало живому человеку, со своими желаниями и мечтами, а сейчас — это просто оболочка для бессмертного существа, которое взяло его, надело как костюм. Но нет, Феликс почему-то уверен, что для Смерти — это тело нечто куда большее. Что он будет заботиться о нем. Уважать чужую, пусть и неосознанную жертву. В кого Феликс влюбился? В эту оболочку или в то, что внутри нее? Можно ли вообще влюбиться в то, что никогда не было человеком? Глядя в темноту, прячущуюся на дне глаз Криса, Феликс очень отчетливо это осознает — можно. Он влюбился не в тело, и не в сущность, а в совокупность их. Одно дополняет другое, человеческое мешается с потусторонним, и именно это заставляет Феликса чувствовать самую яркую влюбленность в его жизни. Самые сильные чувства, которые он когда-либо испытывал. Крис вдруг нерешительно протягивает свободную руку и касается кончиками пальцев губ Феликса. Легонько, едва ощутимо. Его пальцы ледяные и подрагивающие, и Феликс невольно улыбается - а может быть и специально, зная — теперь зная — как его улыбка действует на это бессмертное существо. На этого потрясающе красивого мужчину. Прикосновение становится чуть увереннее, но чужие пальцы дрожат сильнее, и Феликс вдруг чувствует себя…. головокружительно. Игриво. Так, словно ему наконец — можно. Он приоткрывает рот, не прекращая улыбаться, и ловит взгляд Криса, одновременно легко прикусывая его указательный палец. Крис резко втягивает в себя воздух — все время до он не дышал, ни единого вздоха — понимает Феликс. Он сжимает зубы чуть сильнее, а потом коротко лижет подушечку пальца. И тут же отстраняется, выпускает пальцы Криса изо рта и краснеет так, что кажется даже уши горят. Он никогда раньше не делал ничего подобного, черт, да он никогда даже не целовался, если на то пошло! Это должно быть стыдно — все, кого он знает, целовались еще лет в пятнадцать, но Феликсу просто не хотелось, чтобы это был первый встречный. Ему хотелось… вот этого, неожиданно понимает он. Именно этого. — Можно я…? — Он сам не уверен, на что именно он спрашивает разрешение, но Крис кивает, шепчет: “Тебе можно всё”, и Феликс встает с пола, упирается коленями в колени Криса, наклоняется к нему и наконец, наконец, целует. Губы Криса открываются ему навстречу, и ощущений становится слишком много — горячий влажный язык, чужие мягкие губы, мимолетные прикосновения зубов. У Феликса так дрожат колени, что он буквально падает на бедра Криса, усаживаясь поперек них, и выдыхает в поцелуй. Руки Криса на его спине, гладят, неуверенно, но настойчиво, а сам Крис весь напряжен как струна. Неужели это и его первый поцелуй? Существо, которое жило вечно, целует его, Феликса, и для них обоих — это первый раз. Феликс тихо стонет и прикусывает нижнюю губу Криса, втягивает ее в рот, посасывает, лижет, чувствуя как по всему телу разливается жар. Крис прижимает его ближе к себе, и Феликс запускает пальцы в мягкие волосы на его загривке, чуть тянет, сам не ожидая от себя такой смелости, углубляет поцелуй, немного неумело, но Крис подхватывает любое его движение, любое скольжение языка, влажно, горячо, сумасшедше приятно. Феликс заставляет себя отстраниться, и ловит взгляд Криса, не сдерживая счастливую глупую улыбку. Крис выглядит как ставший реальностью эротический сон: припухшие губы, влажно блестящие от слюны, тяжело дышащий, слегка растрепанный. Феликс хочет большего, хочет его всего. — Это всегда так? Поцелуи — поэтому люди считают их выражением любви? Это…. очень приятно. — У Криса хриплый голос, и Феликс неловко посмеивается, неожиданно остро осознавая, что он все еще сидит на его бедрах. — Не знаю, насчет “всегда” — это был мой первый поцелуй, если честно. Но да, поцелуями люди выражают любовь, симпатию, желание…. — он обрывает себя. — Это… вау. Я никогда ничего подобного не испытывал. У Криса расширяются глаза, когда Феликс говорит о том, что он еще ни разу не целовался, и он издает какой-то сдавленный звук. Феликсу хочется большего, хочется прижаться губами к его шее, целовать каждый участок его тела — пожалуй, впервые в жизни ему на самом деле хочется близости с кем-то. Но это не просто “кто-то”, напоминает он себе, это, черт возьми, Смерть. И им обоим нужно время, чтобы все переварить, понять, осознать. Осознать… черт. Феликс чувствует, как сердце делает кульбит, падая куда-то вниз, и резко встает, отходя на пару шагов. Нет. Нетнетнет. Господи. Он не подумал об этом раньше, но сейчас эта мысль настолько ошеломляющая и болезненная, что ему хочется кричать. — Пожалуйста, скажи, что ты не убивал тех парней, которые напали на Сынмина? — Голос у Феликса дрожит, потому что он уже знает ответ. То, как спокойно Крис отреагировал на их смерть, да, может быть это потому, что он видит миллионы смертей постоянно, но… То, как он сказал, что Феликс будет в безопасности. О боже. Крис кивает. Феликс чувствует, как к горлу подкатывает тошнота. Возможно, даже несмотря на свои чувства и на признание Криса, он не до конца понимает, что значит — Смерть. Это не просто что-то, что происходит с людьми. Эта сущность, это существо, которое далеко от человеческих чувств и морали, даже будучи в человеческом теле. Одно дело забирать людей, беспристрастно, так, как должно быть, а другое… — Но почему?! Я… это ведь не было их время, так? Смерть ведь не плохая, и не хорошая, она просто есть! Она бесстрастна, она не убивает людей просто потому что может! Или… или тебе все равно? Захотел — убил, и плевать, что эти люди еще могли бы жить, дышать?? — Причинять боль другим! — Крис звучит резко и виновато одновременно. — Они причинили боль тебе. Я хотел, чтобы ты был в безопасности. Я всегда буду защищать тебя. Смерть редко нарушает правила отмерянного времени, но мне ничего не стоит забрать любого, в любое время. Феликс трясет головой. Нет. Нетнет, это неправильно, так не должно быть. Неожиданно хочется плакать. Хочется забраться под одеяло, как в детстве, и не видеть страшного монстра. Вот только этого монстра он только что целовал. В этого монстра он влюблен. И он его совершено не понимает. — То есть ты убил их просто потому, что мне было страшно выходить на улицу?! Боже, Крис… Нет, Смерть. Смерть… — Феликс повторяет негромко, чувствуя, что еще вот-вот и он заплачет от беспомощности и глупой обиды. — Тебе лучше сейчас уйти. Пожалуйста. Мне надо… осознать все это. Подумать. Смерть смотрит на него вполне человеческими глазами и не двигается. Феликса начинает трясти. — Пожалуйста. Уйди. Пожалуйста. — Он произносит совсем тихо, а потом Смерть кивает и растворяется в воздухе. Одно мгновение — и в кухне только один Феликс, и еще — легкий запах сырости, словно сырой земли. Феликс несколько секунд стоит, глядя в пустоту, а потом сползает на пол, захлебываясь рыданиями.