the void in me

Поначалу Крис чувствует боль. Не такую, как тогда, когда он только пришел в мир людей, а обжигающую, разрывающую его изнутри, словно все его внутренности сдавливают огромным прессом. То, как Феликс смотрел на него, с испугом, с негодованием, с обидой… с неприязнью? Так, словно весь мир разрушился у него на глазах, и причиной тому был Крис. Что, наверное, так и было. После первой реакции Феликса на его признание, Крис позволил себе несколько моментов надежды — на то, что может быть все это было не зря. Что Феликс примет его, вот таким, существом из другого мира, которое выложило всю правду, открыло все, чем он является и когда-либо являлся. Что Феликс сможет полюбить его, несмотря на то, что он сам не знает, что такое любовь. Несмотря на то, что он взял чужое тело. Несмотря на то, что всё, что он когда-либо делал — это обрывал жизни людей, которые Феликс так сильно ценит. На Другой Стороне холодно — сейчас Крис ощущает это, потому что он все еще в человеческом теле, которое не приспособлено здесь находиться. Тем более, долгое время. Холод окутывает его, сковывает кровь внутри него, заставляя сердце перестать биться, и все вокруг замирает. Он мертв. Он никогда и не был жив, для него понятие “жизнь” — это лишь только то, что он забирает у людей. Он просто взял чужое тело, чтобы…. Чтобы что? Стать частью той жизни, которой у него никогда не будет? Причинить боль единственному человеку, который значит для него больше, чем весь чертов мир живых и не-живых? Чтобы видеть, как тот, чья улыбка озаряла все его существование, будет захлебываться рыданиями лежа на полу — из-за него? Когда Феликс попросил его уйти, Крис ушел, но при этом он не мог не остаться. Все его существо хотело остаться, тянулось к Феликсу, хотело обнять его, завернуть в вечный покой и утешить. Он смотрел как Феликс плачет, словно выплакивает из себя всю душу, и что-то внутри Криса болело так, что ему хотелось физически вырвать себе сердце. Может, если он протянет руку, если коснется пальцами этого прекрасного лба, если заберет Феликса сюда, к себе, то они смогут быть вместе вечно? Смерть оборвала эту мысль, и вместе с этой мыслью пришла обреченность. Осознание того, что он должен сделать, чтобы больше никогда не причинить Феликсу вреда. Чтобы не быть эгоистичным, не использовать свои способности для того единственного, что имеет значение. Кода к Феликсу пришел Минхо, Крис решил, что ему пора, что он больше не может, не должен, не имеет права здесь находиться. Феликс хочет, чтобы он ушел. Феликс считает его монстром. Феликс наверняка жалеет о том поцелуе, который они разделили. Крис касается пальцами своих губ. На Другой Стороне физическое тело ощущается неправильно, но он пока не готов отпустить его. Что такое минута, две, час, день… Здесь они не имеют значений и смысла. Что имеет значение, так это поцелуй, который он все еще ощущает, который стал самым лучшим моментом его бессмертного существования. Как просто было заставить себя поверить в то, что теперь ему можно касаться Феликса вот так. Что Феликс хочет, чтобы он касался его. Вот только он никогда не станет тем, кого Феликс сможет на самом деле полюбить. Он всегда будет монстром, не понимающим человеческие эмоции, не различающим хорошо и плохо. Он всегда будет причинять всем боль. Крис сжимает виски руками, голова пульсирует болью, и он понимает, что плачет. На Той Стороне, где нет и не может быть жизни и эмоций, Смерть плачет через глаза мертвеца. Он вспоминает заплаканное лицо Хёнджина и то, с какой надеждой тот смотрел на Криса в их первую встречу. “Ты забрал моего лучшего друга. Ты монстр”. Хёнджин никогда не говорил ему этих слов, но они все равно звучат в его голове так отчетливо, словно произнесенные на ухо. Чонин, племянник Криса, ничего не подозревающий, обнимающий его — сколько страданий он переживет, когда узнает, что его любимый дядя мертв? Был мертв уже какое-то время, а вместо него в его теле было существо забравшее его. Минхо, храбрый Минхо, уже столкнувшийся со Смертью и все равно готовый защищать от него Феликса. Минхо, которого он едва не забрал — и если бы тогда Минхо все-таки перешагнул грань, Крис знает, что по-прежнему ничего не чувствовал бы по этому поводу. Чанбин, к которому Феликс прижимался в кафе, словно пытаясь спрятаться в него, такой живой, такой настоящий. Куда больше подходящий Феликсу. Чанбин сможет окутать его тем теплом, которого у Криса никогда не будет. У Смерти никогда не будет. Крис замирает, позволяя Другой Стороне окутать себя таким привычным мертвым холодом и безмолвием. Да. Вот и ответ. Без его присутствия в жизни этих людей, им всем будет лучше. Они смогут жить дальше не опасаясь того, что Смерть снова вмешается в их жизни раньше положенного. Это с самого начала была глупая идея. Глупое желание. Крис вспоминает улыбку Феликса, яркую, солнечную, живую и то, как она сменилась слезами и гримасой боли. Он больше не причинит боль своему солнечному мальчику. Он вернется туда, где ему самое место и просто будет приглядывать за ним. За всем ними. Следить, чтобы ничто не прервало их долгую и счастливую жизнь. И если ему снова придется нарушить баланс и отсрочить смерть кого-то из них до преклонного по человеческим меркам возраста, он сделает это не задумываясь. Но он больше не может быть с ними в этом мире. Конечно, Хёнджин будет грустить и наверняка проклинать его, в конце концов, он дал ему обещание… Но потом он поймет, что так лучше. Он сможет погоревать о своем друге, пережить потерю и двинуться дальше, без постоянного напоминания перед глазами. Стоит ему подумать о Хёнджине, как он оказывается в своей — в квартире Криса — и разглядывает спящего на диване парня. У Хёнджина дергается уголок рта, и он весь вздрагивает во сне, словно ему снится кошмар. Крис осторожно дотрагивается до него — оттуда, с Той Стороны, и Хёнджин через некоторое время успокаивается, его дыхание выравнивается. Крис наклоняется к нему, через пространство и шепчет на ухо “Прости меня, прощай, Хёнджин”, а потом заставляет себя сделать шаг обратно, в пустоту и холод. *** Феликс просыпается от громкого голоса Минхо, который звучит, кажется, прямо у него над ухом, и трет глаза, в которые будто песка насыпали. Как же больно-то! О. Ну да. Он вспоминает, почему его глаза ощущаются как будто их запекали в духовке, и тут же тянет к себе телефон, проверяя сообщения. Ничего. Феликс хмурится. Крис не ответил…? Не может быть, он всегда отвечал Феликсу! Может ли быть так, что Смерть обиделась? Да, Феликс был слишком резким, резко отреагировал, и теперь Крис — Смерть — неважно — расстроен и игнорирует его? — Джинни, успокойся, говорю тебе! Перестань ты в конце концов тараторить! Да твою ж… — Феликс прислушивается внимательнее. Джинни? Хёнджин? Почему-то Феликсу становится не по себе, словно все его тело превращается в один комочек паники, и он наверняка знает, что что-то произошло. Что-то очень плохое. Он вскакивает с дивана пережидая приступ головокружения, и торопливо идет в спальню, где Минхо расхаживает вдоль кровати и взъерошивает растрепанные после сна волосы. Он оборачивается на звук шагов, и его лицо становится еще более задумчивым и обеспокоенным. — Джинни, Ликс проснулся, я включу громкую связь? Только не тараторь, окей? Ему тоже надо это услышать. — Что услышать? — Одними губами произносит Феликс, но Минхо уже переключат звонок на громкую связь и оттуда звучит громкий, взволнованный, словно на грани истерики голос Хёнджина. Сердце Феликса ухает куда-то в пол. Он еще не знает, что именно произошло, но точно что-то связанное с Крисом. Со Смертью. — Он ушел, что здесь еще объяснять?! Он просто… я знаю, как это звучит, но я проснулся, и я просто знал… Он как будто ко мне в сон пришел попрощаться, только я этого не запомнил… Он… Он… — Хёнджин начинает всхлипывать, и Феликс зажимает рот рукой, чувствуя как к горлу подкатывает комок. Нет. Нет, Крис же не мог вот так просто взять и уйти? Не мог ведь? Феликс ведь всего лишь просил дать ему время, он не хотел… Похоже, Феликс снова все испортил. Вот только теперь, не только для себя, но и вообще, для всех. И для Криса, и для Хёнджина, и для… для всех. — Это моя вина. — Он сам удивляется тому, как безжизненно звучит его голос. Пусто и ровно. Феликс садится на край постели и смотрит как Минхо присаживается перед ним на корточки, пытаясь поймать его взгляд. Смерть пришла сюда из-за него, и теперь из-за него же и ушла, оставив отпечаток на всех их жизнях. Феликс виноват в том, что не смог сдержать свою реакцию, не смог показать Смерти каково это — быть человеком, быть хорошим человеком. Каково это — жить. Феликс вспоминает поцелуй Смерти, Криса, того, в кого он так сильно влюблен, и все внутри сжимается. Как он мог отпустить его? Как Крис мог просто взять и уйти? — Ликс? Ликс, ты меня слышишь? — Минхо сжимает его колено, и Феликс переводит на него взгляд. — Эй, успокойся. Давайте все успокоимся и подумаем. Может, он просто отправился по делам. У Смерти ведь могут быть дела, верно? Минхо, как всегда, звучит рассудительно, его голос обычно успокаивает Феликса и внушает уверенность, что все будет хорошо. Но не сейчас. Сейчас Феликс чувствует каким-то шестым, седьмым или черт знает каким чувством, что произошло. Криса больше нет. Смерти нет. В их, человеческом мире, нет этого бессмертного существа с самыми красивыми в мире полными какой-то невероятной глубины глазами и с самыми мягкими губами. — Минхо-хён, ты меня не слушаешь?! Я тебе говорю, он со мной попрощался. Я отчетливо это помню. Правда, только это, словно фрагмент. А еще, я… — Хёнджин запинается, словно подбирая слова, и Феликс заканчивает за него, сам от себя этого не ожидая. — Больше не чувствуешь его присутствия в этом мире? Да, я тоже. Не знаю, как объяснить. Хёнджин какое-то время молчит, только дышит в трубку, сдерживая всхлипы, и Феликс вдруг проникается искренней и всеобъемлющей симпатией к этому парню. Да, вчера тот повел себя как мудак, с этим его “не надо оплакивать всех подряд”, но теперь Феликс понимает откуда это шло. Почему Хёнджин так сказал. Если он знал… — Хей, Феликс? — Голос Хёнджина звучит неуверенно и подрагивающе, — я… прости меня за вчера, м? Я просто… я хотел, чтобы Крис увидел, насколько тебе важна человеческая жизнь и понял, насколько он факапнулся. На самом деле я не считаю, что они заслужили смерти. Никто не заслуживает… Феликс грустно улыбается. Забавно, как Смерть сблизила их всех, совершенно незнакомых раньше людей. Его, Хёнджина, Минхо, Сынмина, Чонина, Чанбина, Джисона… Один человек, вернее, совсем не человек, который умудрился странным образом создать между ними всеми связь. — Все в порядке. Теперь я понимаю, правда. И ты прости, что я так резко отреагировал. Похоже, это моя черта — распугивать всех вокруг себя своей резкой реакцией. Тоже мне, будущий врач, а держать себя в руках совершенно не умею. Минхо гладит его по колену и переводит взгляд с Феликса на телефон и обратно, а потом вздыхает. — Ликс, расскажи нам, что вчера между вами произошло? Ты не обязан, я не настаиваю, правда, но я подумал… это может помочь нам решить, что делать дальше. Ну, если мы решаем, что хотим этого засранца как-то вернуть. — Минхо звучит уверенно, и Феликс закусывает губу. Вернуть Смерть? Это вообще возможно? Но он послушно кивает и рассказывает всё. Как Крис спас его, как рассказал правду, даже то, как они целовались — на этой части он краснеет и быстро переходит дальше, к своей резкой реакции на осознание того, что Смерть забрала тех преступников вне их времени. Когда Феликс заканчивает, у него дрожит голос, а по щекам снова текут слезы. Боже, ну почему, почему он не мог сдержаться? Почему он не мог просто дать Крису шанс все объяснить? Ведь тот же Минхо сразу понял, что для Смерти непонятны эти человеческие нормы и эмоции, а Феликс вспылил так, словно … Черт его знает. Эта трепетность по отношению к чужим жизням всегда была частью него, именно она подтолкнула его стать врачом, но сейчас она стоила ему буквально всего. И Феликс не знает, что с этим делать. Все какое-то время молчат, а потом Хёнджин негромко говорит, явно заставив свой голос не дрожать. — Ты не виноват, Феликс. В конце концов, сначала узнать то, что Смерть пришла этот мир ради тебя одного, а потом — что она может спокойно убивать любого на кого ты косо посмотришь… Я понимаю. Когда я понял, что в теле Криса уже не он, я был в ярости. Я, наверное, даже ненавидел Смерть какое-то время. Но… но потом понял, что он, она, это существо просто не понимает как мы устроены. Почему нам больно. Он даже не понимал, почему больно ему. Феликс закусывает губу и трет глаза, отчаянно пытаясь заставить себя перестать рыдать. У него уже болит голова, а все тело кажется слишком тяжелым и уставшим. Интересно, сколько он поспал? Хёнджин прав во всем. Кроме того, что Феликс не виноват, но он решает не вступать в споры. В конце концов, это полностью его вина и ответственность, и ему надо решить, как вернуть Криса. Как вернуть Смерть. — А что если он разочаровался во мне? — Феликс озвучивает неожиданно пришедшую на ум мысль, от которой ему становится еще хуже. Что если Смерть ушла, и не захочет возвращаться, потому что Феликс разочаровал ее? То, каким он оказался… каким нетерпимым, со своими дурацкими убеждениями и принципами… Что, если Смерть поняла, что это вовсе не влюбленность, что Феликс — просто нелепый глупый и ненужный ей мальчишка? Хёнджин на том конце провода фыркает. — Если бы ты слышал, как он говорит о тебе, ты бы точно так не думал. Я думаю, что он любил… любит тебя больше, чем это в принципе возможно. Я никогда в жизни ничего подобного не встречал, — он грустно посмеивается, — у меня аж мурашки по коже, а я, поверь, не самый романтичный парень в мире. Минхо неожиданно кивает, хмыкая. — В этом я полностью согласен с господином Хваном. Уж я далек от всей этой романтической чуши настолько, как только возможно, но то, что он сделал ради тебя, что продолжал делать каждую секунду своего существования здесь… Не думаю, что такую любовь можно вот так взять и разрушить какой-то твоей реакцией. Феликс смотрит на Минхо ошарашенно. Если Хёнджина он не знает, то слышать такое от Минхо, который и правда один из самых не-романтичных людей, которых Феликс знает… (что не мешает ему проявлять любовь и заботу ярко, всеобъемлюще, просто по-своему). — Я думаю, он вернулся туда. На Ту Сторону. Наверное, мы скоро найдём тело Криса… Черт, не уверен, что смогу пережить его смерть еще раз. — Хёнджин снова всхлипывает, и Феликс хмурится. Он ушел на ту сторону, оставаясь в теле Криса… Но почему? Может, потому что часть него не хочет отпускать этот мир, хочет оставить себе лазейку, чтобы вернуться? Все, конечно, может быть куда проще, например, что ему нужно время, чтобы снова адаптироваться к тому миру, или что он хочет оставить тело Криса там, где его не найдут, как раз чтобы не травмировать Хёнджина еще раз. Но если Смерть все еще обладает физическим телом, значит, она может вернуться, и для этого ей не придется снова в кого-то вселяться. Надо просто… докричаться до нее. Докричаться до Смерти. Позвать ее. Вот только как это сделать, учитывая, что в мире постоянно, ежесекундно умирают люди, и вряд ли внимание Смерти на Той Стороне может быть также разделено, как и здесь…. Нужно, чтобы Смерть услышала его наверняка. Дала ему шанс сказать… всё. Феликс переводит взгляд на Минхо и кристально ясно осознает, что именно ему нужно сделать. Как именно он сможет докричаться до Смерти. Снова его увидеть и попытаться вернуть. Минхо ловит его взгляд и замирает, и в комнате повисает тишина прерываемая только их дыханием и тихими всхлипами Хёнджина из трубки. А потом Феликс накрывает своей ладонью пальцы Минхо, сжимает их, и улыбается, впервые за эту ночь. За окном светает, едва пробивающиеся через облака оранжево-розовые лучи солнца освещают темную комнату, а блики светящегося экрана телефона на лице Минхо превращают его в кого-то потустороннего, хотя и очень красивого. Раньше бы Феликс испугался. Но сейчас он только произносит, уверенно и спокойно. — Я знаю, что нам делать. Минхо-хён, ты должен меня убить.