the void in me

— Я даже не хочу это обсуждать, Ликс. Это, как минимум, опасно, а как максимум… просто глупо. Глу-по. — Феликс смотрит как Минхо раздраженно откусывает кусочек свежеиспеченного панкейка. За последний час ему стало гораздо спокойнее, после того, как он принял решение, от которого Минхо его сейчас так упорно отговаривает. Феликс улыбается, подвигая к Минхо баночку с медом. Он прекрасно понимает все аргументы: и о том, что это опасная и глупая идея, и о том, что это может закончиться безрезультатно. Еще день назад он сам бы покрутил пальцем у виска, если бы кто-то предложил ему подобное. Отправить себя в клиническую смерть, чтобы найти на Той Стороне Смерть истинную и признаться ей в любви. Вау, это звучит совершенно сумасшедше даже в его голове, неудивительно, что Минхо был в ярости, когда Феликс ему это озвучил. Даже Хёнджин, все то время висевший на телефоне, некоторое время молчал — а потом Минхо оборвал звонок, чтобы разразиться длинной тирадой вперемешку с весьма обсценной лексикой. Хёнджин так и не перезвонил, только отправил Минхо сообщение: “Не знаю, как я поступил бы на твоем месте, но я очень хочу его вернуть”. Минхо показал сообщение Феликсу и сказал, что они оба больные на всю голову. С тех пор прошло чуть больше часа. Феликс успел умыться и привести себя в порядок, приготовить им с Минхо завтрак и еще раз изложить тому свой план. Удивительно, как всё может встать на свои места, когда принимаешь решение умереть — пусть и затем, чтобы вернуться обратно. Феликсу не страшно, и это даже немного его удивляет — не то, чтобы он когда-то боялся смерти, скорее считал ее неизбежным этапом жизни любого человека, но он никогда не хотел умереть, не ждал смерти. Это естественно для человека — инстинкт самосохранения и выживания сильнейший, никто не хочет умирать на самом деле, даже приняв такое решение. Где-то в глубине сознания человек всегда будет цепляться за жизнь просто потому, что он не знает ничего другого. Жизнь — это единственное, что есть у людей. Феликс отправляет в рот панкейк целиком и вздыхает — слишком философские размышления для такого раннего утра. Да и в любом случае Феликс не планирует умирать на совсем. Он доверяет профессионализму Минхо и знает, что тот сможет вернуть его обратно, что бы ни случилось. Даже если Крис… Смерть откажется возвращаться, даже если Феликс не найдет его — он будет знать, что попытался, что не сдался, что сделал все от него зависящее. Он всегда был очень упрямым, когда дело касалось того, чего он хотел на самом деле, будь то переезд в Корею, поступление в медицинский или… или желание быть с кем-то. — Феликс. — Минхо отставляет чашку с недопитым кофе и внимательно смотрит на него, — послушай меня. Я понимаю, что тебе больно. Что ты хочешь вернуть его. Но умирать ради этого я тебе не позволю, ясно? Я… я позвоню Джисону, у него случится паническая атака, и ты просто не сможешь этого сделать, потому что тебе придется собирать его психику по частям. Феликс качает головой, а потом протягивает руку и сжимает в пальцах ладонь Минхо. Та прохладная и влажная. — Не позвонишь. — Минхо демонстративно достает телефон, и Феликс продолжает, — он тебе слишком нравится, чтобы заставлять его так за меня переживать, — Феликс бросает взгляд на часы. Черт! Он обещал Джисону, что утром первым делом придет в Сладкую Душу и все ему расскажет. — Хотя, кажется тебе все-таки придется ему позвонить. Не думаю, что у меня есть время забежать в пекарню, ну, до… — Ли Феликс! — Минхо не забирает свою руку, а наоборот сжимает пальцы Феликса в ответ, и Феликс понимает, что выиграл. Что Минхо сделает это для него. Потому что за фасадом безразличия и постоянной язвительности он тот, кто помогает Феликсу с самого его первого дня в университете. Ему не все равно. Он любит Феликса так же, как и Феликс его. Он готов сделать это для Феликса просто потому, что не доверит это никому другому. — Ты понимаешь, что даже если все пойдет как по маслу, и я смогу и остановить твое сердце и запустить его — нет никакой гарантии, что твой мозг не пострадает из-за гипоксии. Это не “Коматозники”, это реальность, Ликс, я хочу, чтобы ты осознавал все риски. Феликс кивает и тепло улыбается, глядя на друга. Удивительно, как ему повезло встретить таких людей за свою короткую жизнь. Даже если что-то пойдет не так, и у Минхо не получится его вернуть, Феликс не будет ни о чем сожалеть. У него была отличная жизнь, хотя бы потому, что в ней были такие люди как Минхо. Как Джисон. Как Бинни. — Хён, напомнить тебе, что я тоже будущий врач? Я знаю, сколько минут мозг может пробыть без кислорода. И я прекрасно знаю, что произойдет, если гипоксия окажется слишком сильной. Но… разве это того не стоит? Минхо смотрит на него внимательно и долго, а потом на его лице появляется едва заметная улыбка, и он кивает. Феликс сдерживается, чтобы не сказать “йей!”. В конце концов, он знает, что Минхо любит приключения и опыты. А это будет самым интересным опытом в его жизни. Ну, после его собственной клинической смерти, разумеется. Когда еще удастся убить человека и реанимировать его, и все это в контролируемых условиях больницы? — Позвони Джисону, ладно? Скажи… Скажи ему, что я всё ему расскажу, но позже. И скажи ему, что я его люблю. — Феликс закусывает губу и встает, — только постарайся, чтобы он не впал в паническую атаку, ладно? Я не хочу, чтобы он переживал за меня еще больше, чем он уже. Минхо кивает и вопросительно смотрит на Феликса, который пожимает плечами. — Не вижу смысла откладывать это. Кто знает, как долго Крис… как долго Смерть будет оставаться в физическом теле. Может, мы вообще уже опоздали. Думаю, в патологоанатомическом крыле нам не помешают, а портативный дефибриллятор можно привезти из реанимации, помнишь, тот, что собирались передать в 13ю больницу? Его еще не забрали. *** Спустя всего три часа, один пересказ разговора Минхо с Джисоном (который прошел куда более гладко, чем Феликс переживал) и осторожное похищение портативного дефибриллятора, Феликс сидит на патологоанатомическом столе и машет ногами, которые не достают до пола. Минхо в свою очередь заканчивает последние приготовления к их “преднамеренному убийству, которое отправит меня в тюрьму на десять лет, надеюсь, ты будешь счастлив наблюдать за моими мучениями с того света, Ли Феликс”. Впрочем, стоит отдать Минхо должное, он больше не пытается отговорить Феликса или сказать, что эта затея совершенно идиотская. Он полностью сосредотачивается на том, чтобы минимизировать риски и подготовиться к возможным неожиданностям. В этом весь Минхо — ничего не делает наполовину, особенно, если это касается его друзей и работы. И экспериментов, конечно. Феликс смотрит, как Минхо записывает показатели его давления и пульса, проверяет датчик на стене, который показывает температуру в помещении. Здесь, как и всегда, холодно, но так и должно быть — чем ниже будет температура его тела, тем легче остановятся все жизненные процессы. Феликс ерзает на столе, ловя себя на мысли, что еще совсем недавно, на этом же самом месте лежало чье-то тело. Только уже совсем, навсегда мертвое. Пустая оболочка, чью жизнь забрал Крис. Его Крис. Или… не его? Минхо машет рукой перед лицом Феликса, привлекая внимание. — Ты собираешься снимать свитер? Или мне воспользоваться ножницами и срезать его с тебя? — Минхо выглядит немного нервным, но это проявляется только в том, что он чаще обычного облизывает губы и иногда забывает закрыть рот — совсем как коты, когда задумаются. Феликс улыбается. Как бы не по себе ему ни было, он доверяет Минхо больше, чем, пожалуй, кому бы то ни было в данной ситуации. У них все получится. Должно получиться. Он стягивает тонкий желтый свитер и зябко поводит плечами, чувствуя как кожа покрывается мурашками. Ох, ну и холодина здесь. Будет смешно, если после путешествия на тот свет он заболеет пневмонией. Ну, то есть, совсем не смешно. Минхо кивает и сосредоточенно прикрепляет к груди Феликса датчики сердечного ритма, включая монитор и удостоверяясь, что все работает как следует. Феликс ложится на твердую прохладную поверхность и старается дышать ровно и глубоко. Он собирается убить себя. С помощью Минхо, но это не так важно, потому что решение все равно принял он сам. Прямо сейчас, вот в эти самые минуты, он собирается умереть, по собственному желанию, только для того, чтобы найти человека… нет, существо, в которое он влюблен. С которым ему отчаянно нужно поговорить. Что бы сказал на это Джисон? Что сказали бы его родители? Разве это не полная глупость? Разве стоит влюбленность — или даже любовь — такой жертвы? Что, если это его последние минуты в мире? Феликс не замечает, что падает в спираль паники, и уверенные пальцы Минхо на его плече возвращают его в реальность. Феликс моргает. Он уже принял решение и не собирается от него отказываться. Даже несмотря на то, что ему неожиданно страшно. Это естественно — бояться смерти, но Феликса никогда не пугала собственная смерть. В конце концов, как будущий врач, он отлично знает, насколько быстротечной может быть жизнь и насколько легко она может оборваться. Смерть как физиологический процесс не вызывает у него страха, а поскольку он знает, что он хочет найти на той стороне — неизвестность тоже его не пугает. Впрочем, он еще никогда не оказывался к смерти как близко. Даже тогда, в парке, он не верил всерьез, что может умереть. И сейчас он вдруг понимает, что очень хочет жить. Насколько сильно он хочет жить. — Готов? У тебя будет не больше четырех минут. Я начну возвращать тебя через три и, если допустить, что у меня это получится не с первой попытки, это дает тебе люфт в минуты. Ну, или в вечность, если у меня не получится. — Минхо отодвигает аппарат ближе, кладет на небольшой столик рядом с собой шприц с эпинефрином и сложенное термо одеяло. Всё, что может потребоваться после. Феликс кивает, пытаясь расслабить мышцы. Он достаточно много знает о процессе, чтобы понимать, что чем больше он расслабится, тем безболезненнее это пройдет. Скорее всего. Пульс отдается где-то в горле, и Феликс сглатывает, а потом ловит взгляд Минхо. Минхо выставляет заряд на дефибрилляторе и тот начинает издавать электрическое стрекотание. Феликс заставляет себя не закрывать глаза. Он хочет видеть до последнего. Хочет видеть ободряющую полуулыбку на лице Минхо, хочет видеть даже этот дурацкий белый потолок. А потом Минхо подносит электроды к его груди, и пускает разряд. Это больно. Очень. Боль резкая, обжигающая, и остается в теле затухающими отголосками даже после того, как меркнет зрение. А потом Феликс перестает чувствовать тело, но слышит противный однотонный писк, ровный, слишком ровный. Так звучит остановка сердца, проносится мысль, но исчезает слишком быстро, чтобы успеть за нее ухватиться. Кажется, что сознание заволакивает туманом, чернотой, пустотой, и если бы Феликс все еще мог осознавать, то он бы подумал, что вот значит, как ощущается смерть. Нет, не смерть — умирание. Мозг не умирает в ту же секунду, как останавливается сердце. Он в клинической смерти. Он…. Его лба касаются холодные губы, и Феликс открывает глаза. Во всем теле невероятная легкость, и он понимает, что лежит на какой-то поверхности, но не на холодном и твердом столе, а на чем-то столь же невесомом, как он сам. Над ним — ошарашенное, испуганное и какое-то совсем уж отчаянное лицо Криса. Феликс улыбается. — Получилось. — Его голос звучит здесь по-другому, и когда он садится, то движение не ощущается как что-то физическое. — Я нашел тебя. Лицо Криса искажается болью, и он трясет головой, а потом сжимает плечи Феликса, смотрит на него, словно не в силах поверить в реальность происходящего, словно видит какой-то кошмар наяву. — Почему?! Почему ты это сделал? Я… Я не могу забрать тебя, я не стану. — Смерть звучит здесь совсем не так, как там, в реальности, но тот самый австралийский акцент, который он услышал едва только Крис открыл рот, все еще слышен отголосками, и Феликс улыбается. Смерть замирает. — Я не позволю тебе умереть. Я пообещал, что если я не могу быть частью твоей жизни, то меньшее, что я могу сделать, это дать тебе возможность прожить ее. Долгую. Такую долгую, какую я смогу тебе дать. Феликс качает головой, все еще улыбаясь — ему неожиданно хорошо и спокойно. Вокруг них — странный серый туман, в котором нет ничего, и, должно быть, это и есть Другая Сторона, или та часть ее которая открывается еще не до конца умершим людям. Тем, кто как Минхо был на самой грани. Место, где обитает Смерть? Или же, просто переход? — Но я хочу, чтобы ты был частью моей жизни, Крис. — Феликс протягивает руку, легкую как пушинка, и дотрагивается до щеки Криса. Она неожиданно влажная и теплая наощупь. — Я хочу, чтобы ты вернулся со мной. Чтобы я мог научить тебя, каково это — быть человеком. Чтобы я мог показать тебе свой мир. И исследовать его вместе с тобой. У Смерти огромные черные глаза, зияющие пустотой и холодом, а еще — надеждой. Словно Феликс сейчас протягивает ему руку, а он — тонет, цепляясь за нее. Неужели он, самый обычный человек, может действовать вот так на бессмертное существо? — Я… Я не хочу причинять тебе боль. Ни тебе, ни твоим друзьям. А только это я и делал с тех пор, как пришел в ваш мир. — Крис звучит тихо и надломленно, и Феликс приподнимает пальцами его подбородок, заставляя их взгляды пересечься. — Боль — это часть человеческой жизни, Крис. Ты ведь тоже чувствовал ее, когда был там. Это… естественно, так же как и совершать ошибки. Так же, как и прощать за них, давать второй шанс. — Феликс упрямо смотрит на него, не давая себя отвести взгляд, хотя что-то начинает тянуть у него в груди, и туман клубится сильнее. — Я хочу дать нам второй шанс. Если ты, конечно, тоже этого хочешь и если ты позволишь мне… Позволишь… Реальность вокруг них искажается, и Феликс чувствует вспышку боли. Ему не хочется уходить, хотя где-то на краю сознания мелькает мысль, что это Минхо начал реанимационные мероприятия. Что ему пора. Но он не может уйти не услышав ответ. Он вцепляется в руку Смерти, словно она может удержать его здесь. Зная, что может. — Ты пойдешь со мной? Ты ведь все еще в этом теле потому что тоже не хотел отпускать тот мир, я знаю! То, что ты говорил о моей улыбке…. Я тоже хочу, чтобы ты мог греться о нее, я хочу улыбаться, глядя на тебя. По утрам, рано-рано, я хочу улыбаться, потому что ты — первый, кого я буду видеть. Я хочу целовать тебя. Хочу держать за руку, хочу… всего. И ты же тоже хочешь, я чувствую, и я хочу показать тебе, что любить кого-то — это лучшее, что может быть в мире. Я знаю, потому что я влюблен в тебя. Мир чернеет, снова, только на этот раз он вспыхивает болью, и Феликс вскрикивает, закашливается, и жмурится от яркого света. Все тело болит, в груди жжет, а над ним —напряжённое, на грани паники, лицо Минхо. Едва тот видит, что Феликс пришел в себя, он выдыхает и чуть не падает на стоящий позади него стул. — Блядь. Я тебя ненавижу, Феликс. — Он смотрит на монитор, проверяет пальцами пульс на шее Феликса, даже несмотря на то, что видит данные на экране, накидывает на него одеяло. И только потом резко притягивает к себе, обнимая так крепко, что Феликс не может вдохнуть. — Четыре с половиной минуты. И ты запустился с четвертого раза. Феликс смотрит на Минхо так, словно вовсе не понимает, где они находятся, и что произошло. Отчасти, так оно и есть, наверное, человеческий мозг не способен полностью обработать такие вещи. Мир плывет, а всё тело болит так, словно по нему проехалось что-то тяжелое. Слова Минхо поначалу звучат какой-то бессмыслицей. А потом приходит осознание, и Феликс чувствует, как все жизненные силы покидают его, словно он и не вернулся вовсе. — Феликс? Я очень надеюсь, что перманентного повреждения мозга удалось избежать, но ты кивни или скажи что-нибудь, не то я потащу тебя в реанимацию и уложу под капельницы. Феликс переводит на Минхо взгляд, и едва ли не физически чувствует, насколько он пустой. Все внутри него пусто. — У меня не получилось, Мин. Я нашел его, но у меня не получилось. В этот раз, когда Минхо уверенно обнимает его, с силой прижимая к себе, Феликс не плачет. Он не уверен, что когда-то снова сможет и плакать, и улыбаться. Что-то внутри его погасло одновременно с запуском сердцебиения, и он не знает, а возможно и не хочет знать, получится ли это что-то вернуть. Зажечь снова.