the void in me

Феликс просыпается медленно, выныривая из сна лениво и расслабленно. Кажется, ему снилось что-то хорошее, что-то теплое, чьи-то прикосновения… Крис. Сонливость слетает моментально, и Феликс распахивает глаза, резко садясь на постели - и тут же морщится и прижимает руку к груди. Вся грудная клетка болит словно после ожога, и даже дотрагиваться до нее неприятно. Крис сидит на постели возле него, одетый только в спортивные штаны, чуть сползшие ниже бедренных косточек. Его волосы растрепаны и вьются, выглядят такими мягкими, что их сразу же хочется потрогать. Он смотрит на Феликса обеспокоенно и так восхищенно, все еще восхищенно, что Феликс не задумываясь тянется к нему за поцелуем. Да-да, надо бы умыться и почистить зубы, но ему сложно поверить, что теперь можно вот так — целовать Криса, когда захочется, касаться его, видеть его утром в своей постели, такого сонного и уютного. Неужели так может быть всегда? Да, у них еще много нерешенных проблем и вопросов без ответов, но ведь главное, что Крис принял решение быть здесь? Губы Криса такие же прохладные, как и его пальцы, и Феликс на секунду задумывается о том, привыкнет ли он когда-нибудь к этому ощущению. К контрасту того, каким теплым Крис выглядит и каким холодным ощущается. Ну хоть кровь не пьет, и то радует, — Феликс мысленно посмеивается. Но его губы мягкие и влажные, чуть шероховатые после вчерашних поцелуев-укусов, и Феликсу становится совершенно все равно, даже если бы они были ледяными. Крис тянет его ближе, так что Феликс оказывается у него на коленях, и тихо хихикает в поцелуй, а потом заставляет себя отстраниться. — Привет. — Он жмурится от удовольствия, когда ладони Криса ложатся ему на спину и гладят широкими круговыми движениями. Слишком уютно и хорошо. Слишком правильно. — Привет, — Крис трется носом о его шею, и кожа Феликса моментально покрывается мурашками, он ежится и поводит плечами, — все хорошо? Ты выглядел испуганным когда проснулся. Феликс пытается вспомнить, что его так напугало при пробуждении. Приятный, тягучий сон, тепло, ощущение расслабленности во всем теле… воспоминания о том, как вчера он лежал мертвым на столе в отделении патанатомии, в морге. Как его сердце не билось. Как он был уверен, что Крис больше не вернется, и как потом мыльная вода заливала его лицо, убеждая в том, что он остался мертв. Да уж, возвращение с того света не проходит баз последствий, верно? — Все хорошо, — он прижимается к Крису ближе и неожиданно чувствует под пальцами биение сердца. Вчера оно тоже билось? Феликс не помнит, он был так поглощен ощущениями и всеобъемлющим счастьем, что даже не обратил внимание. Крис заставил его биться специально для него? Или ему самому нравится быть более живым? — Просто… не знаю, наверное, я еще не до конца пришел в себя. Надо узнать у Минхо, как долго ему прилетало разными… посмертными вещами. Крис чуть отстраняется, чтобы заглянуть Феликсу в глаза, и Феликсу снова кажется, что он падает в них. На этот раз ощущение не столько пугающее, сколько завораживающее. Ему интересно, ему хочется узнать, что там, куда он упадет. — Это никогда не отпускает до конца. — Крис звучит серьезно, и Феликс чуть ежится, — вы, люди, никогда не возвращаетесь с Той Стороны прежними. Это… я не знаю, как это объяснить, частичка вас всегда помнит, каково это было — там. Для некоторых, как для Минхо, эти воспоминания становятся мотивацией жить, для других — наоборот. Но я тебе обещаю, что сделаю все возможное, чтобы воспоминания о Той Стороне не преследовали тебя. Это звучит… разумно. Конечно, человек не может остаться прежним пережив клиническую смерть, Феликс уверен, что это даже научно доказано. Он не думал об этом, когда принимал решение отправиться на поиски Криса там, но даже если бы думал… это бы вряд ли что-то изменило. Он помнит Ту Сторону одновременно отчетливо и размыто, словно смотрит на заблюренную фотографию, и несмотря на то, что у него вызывает страх мысль о том, чтобы снова там оказаться — чтобы снова умереть — одновременно ему хочется это сделать. Потому что это место было домом для Криса тысячи и тысячи бесконечных лет, а может и больше, столько, сколько Феликс просто не в состоянии себе представить. Что Крис — существо которое сидит сейчас рядом с ним, обнимает его так уверенно и заботливо — пришел оттуда. А значит, там не может быть настолько ужасно. Феликс вздыхает и заставляет себя выпутаться из одеяла и из объятий Криса и встать с постели. Пальцы на ногах тут же поджимаются от холодного пола, и он ежится — на этот раз уже только от холода. — Пожалуй, я не готов вести серьезные разговоры на пустой желудок, — на этих словах живот Феликса громко урчит, и он закрывает лицо ладонями, хоть и широко улыбается. Крис смотрит на него так, словно Феликс какое-то чудо ходячее, и это одновременно приятно и чертовски смущает. — Сейчас я схожу в душ, а потом сделаю нам завтрак, хорошо? У тебя есть какие-то планы на сегодня? — Крис отрицательно качает головой, и Феликс улыбается еще шире, — у меня тоже. Занятия только завтра, а потом смена в пекарне… Но сегодня я весь твой. На этих словах взгляд Криса темнеет, а Феликс чувствует как щекам становится жарко. Раньше Феликс никогда не реагировал вот так на какие-то простые слова, но раньше у него и не было того, что было вчерашней ночью. В голове всплывают образы — ладони Криса, широкие и уверенные, поцелуи, напряженные мышцы под пальцами, жар во всем теле. Он хочет еще, хочет большего. Зрачки Криса расширяются, когда он ловит взгляд Феликса, и Феликс невольно вспоминает их разговор о том, что Крис не может читать мысли, но может ощущать эмоции…, то есть сейчас он наверняка ощущает волны возбуждения и смущения исходящие от Феликса. Феликс ретируется в ванную так быстро, как это возможно, прихватывая с собой чистую одежду. Он прикрывает дверь и показывает своему отражению в зеркале язык, мысленно над собой посмеиваясь. Наверняка тот же Чанбин или Минхо подтрунивали бы над ним до конца жизни, узнав, что он не только девственник, но еще и настолько неловкий. Смущается как школьник, блин! Спустя час они оба сидят на пахнущей свежей выпечкой кухне, и Феликс неожиданно чувствует себя очень правильно. Уютно. По-домашнему. Он отлично может представить сотни таких утр, и эта мысль заставляет его улыбнуться шире. Крис смотрит то на него, то на панкейки, которые Феликс приготовил на скорую руку, разглядывает сыр и нутеллу, которую Феликс увлеченно намазывает на свой панкейк — да, он сладкоежка, и что?! Феликс ловит взгляд Криса, сосредоточенный, изучающий, и задумывается о том, сколько всего Крис еще не пробовал. Это ведь можно с ума сойти — в первый раз узнавать весь этот мир. И Феликса завораживает мысль о том, что он сможет показать его Крису. Он, проживший и испытавший еще совсем немного! Это как пятилетка учащий младенца, наверное. — Чем хочешь заняться сегодня? — Он пододвигает к Крису тарелку с панкейками, и тот с интересом берет один, довольно жмурясь, когда пробует. — Мне нужно будет немного позаниматься ближе к вечеру, скоро сдавать курсовую работу, а мне еще страниц двадцать материалов набирать… но днем мы могли бы, не знаю, прогуляться куда-нибудь? К тому моменту как Феликс заканчивает фразу, Крис доедает уже третий панкейк, на этот раз с кусочком сыра, и Феликс тихонько посмеивается, слегка шлепая Криса по руке. — Хей, я рад, что тебе нравится, но если ты будешь есть слишком быстро, то телу будет не очень хорошо. Не знаю, как у тебя работает… ну, пищеварение и вот это все, но я если быстро ем, потом икаю без остановки. Крис только фыркает в ответ, запивая панкейки холодным чаем — Феликс решил предложить ему выбор между чаем и кофе, и опытным путем они выяснили, что чай нравится Крису больше. — Я могу останавливать жизнедеятельность этого тела полностью… прости, тебе, наверное, неприятно, когда я отсылаюсь к тому, как я сейчас выгляжу, как просто тело? — Крис обеспокоенно смотрит на Феликса, и тот пожимает плечами. Он думал, что это будет беспокоить его больше, но правда в том, что Крис вряд ли сможет сделать или сказать что-то, что заставит Феликса почувствовать себя некомфортно или испуганно. Феликс уже пережил все возможные сочетания эмоций и дошел до стадии принятия. Еще вчера, когда он решил убить себя, чтобы попробовать найти Криса на той стороне, Феликс уже принял то, что это Смерть, и что она выглядит сейчас вот так, только потому что взяла это тело на то время, пока она в этом мире. Но разве все они не такие же? Тела, в которых живут люди, разве это не оболочки? — Все в порядке. Правда. — Феликс старается вложить в свои слова всю уверенность, которую он ощущает, и Крис чуть расслабляет плечи, словно выдыхая. — Тебе не нужно бояться задеть меня или сказать что-то, что мне не понравится. Я уже говорил — будь собой. Ты ведь наверняка был каким-то, ну, до того, как пришел в наш мир? Попробуй объединить эти две стороны себя. Мне кажется, получится невероятно. — Спасибо. Я… ты прав. — Крис некоторое время молчит, а потом запускает пальцы в волосы, растрепывая слегка вьющиеся пряди, — я хочу узнать этот мир. Хочу прожить человеческую жизнь, попробовать все то, что делаете вы. Наверное, до того как я увидел тебя, я не понимал, насколько ваш мир, и вы, люди, можете быть интересными. Какое-то время они едят в молчании — уютном, теплом, правильном. Феликс встает, чтобы убрать со стола чашки, и Крис помогает ему убрать в холодильник то, что они не доели. Судя по пустым полкам в холодильнике, сегодня надо будет отправиться на шопинг, чтобы не умереть с голода на неделе. Тем более, что теперь есть Крис… Мелькает мысль о том, как их отношения — если у них все-таки будут настоящие отношения, свидания, может быть даже совместный быт — могут выглядеть с более прагматичной точки зрения. Расходы, работа, простая обычная жизнь — сможет ли Крис найти работу, думает ли он вообще о чем-то подобном, но сейчас ему так хорошо, так влюбленно, что эти мысли плавно перетекают во что-то более воздушное, сладкое, словно сахарная вата. Ух, вот бы Минхо над ним посмеялся с такими сравнениями. — Я бы с удовольствием прогулялся с тобой. Посмотрел город и, может быть, какие-то твои любимые места. Узнал бы, что ты любишь делать. Феликс кивает, и в его голове уже вырисовывается план того, как они проведут этот день. …и они так его и проводят. Сперва Феликс ведет Криса в Лотте Ворлд — парк открыт даже зимой, что радует Феликса каждый раз, учитывая, как сильно он скучает по австралийскому Дримворлду. Они катаются на всевозможных каруселях, на некоторых Феликс вцепляется в руку Криса, жмурясь от скорости и резких поворотов, на других Крис восторженно разглядывает все вокруг, лабиринты, актеров, различный реквизит. Близится Рождество, и парк уже украшен елками, игрушками и гирляндами, а еще — чуть поодаль открыт огромный, поистине внушающих размеров каток, на который Феликс тащит Криса, несмотря на то, что тот убеждает его, что не умеет кататься. В итоге Крис оказывается едва ли не лучше, чем сам Феликс, скользя по льду так, словно делал это уже миллион раз до этого, и Феликс шутит о “мышечной памяти”, а потом Крис берет его за руку и кружит по льду. Они проходят весь дом ужасов — Крис оказывается очень заинтересован тем, как работают ростовые куклы и муляжи отрезанных голов, а голограммы призраков завораживают его. Феликсу даже не так страшно как обычно, потому что он не может отвести взгляд от светящегося лица Криса. Если не обращать внимание, что тот не всегда дышит, то он вполне похож на самого обычного человека. Ну ладно, не самого обычного, а очень красивого. Больше всего времени они проводят в зеркальном лабиринте: это не самый любимый аттракцион Феликса, честно признать, он всегда находил такой лабиринт едва ли не более пугающим, чем дом с привидениями. Но Крис заинтересованно смотрит на светящиеся внутри огни, и Феликс сдается — в конце концов, он сам предложил Крису перепробовать все, что тот захочет. В лабиринте они оказываются одни, и это пугает еще сильнее, поэтому Феликс вцепляется в ладонь Криса так, что пальцы покалывает. Крис же смотрит в зеркала, задумчиво и странно-отстраненно, а потом говорит Феликсу, что это место напоминает ему Другую Сторону, что если не знать, как находить там правильные пути, то можно также легко заблудиться, и многие души не могут найти выход тысячи лет. Феликс ловит каждое его слово, потому что это одна из первых вещей, которую он узнает о мире Смерти, и его начинает слегка потряхивать от мысли, что было бы не найди он Криса там. Он делает мысленную заметку расспросить его подробнее обо всем, что есть — там, а потом Крис находит выход так легко, словно это не стоит никаких усилий. Феликс не спрашивает, мог ли Крис сделать так с самого начала, как только они оказались внутри, потому что уверен, что и так знает ответ. Они перекусывают хот-догами и картошкой фри, а потом Феликс тянет Криса к центральной елке и делает с ним несколько фотографий, прижимаясь щекой к прохладной щеке, и ловя свой взгляд на экране смартфона. Кажется, у него в глазах звезды, ну или это отражение гирлянд, конечно. — Не устал? — Спрашивает Феликс, когда спустя большую часть дня они выходят из Лотте Ворлда на холодную зимнюю улицу Сеула. Крис качает головой — еще утром он успел заглянуть к себе и переодеться, и сейчас Феликс не может отвести от него взгляд. Черное пальто и черный шарф, и такие же черные джинсы — обычно такой монохром не самый любимый у Феликса, но на Крисе смотрится потрясающе. Особенно в сочетании со светлой кожей, не краснеющей на морозе. Крис отрицательно качает головой, облизывая губы, которые слегка трескаются на морозе, и Феликс не может сдержаться, чтобы не поцеловать его — коротко и невинно, ему хочется большего, но сейчас достаточно и этого. Бабочки в животе Феликса устраивают очередную вечеринку. Они идут поужинать в одно из любимых заведений Феликса, где подают самые вкусные роллы и потрясающий том ям, и в процессе выясняется, что Крис совершенно не переносит острую пищу. После ролла с васаби он становится красным, и на его глаза наворачиваются слезы. Феликс подвигает ему стакан с банановым молоком, и смеется, замечая, что сегодня Крис сделал очень много открытий о себе. Крис серьезнеет, и отвечает “да”. А потом на мгновение прикрывает глаза, и снова выглядит как и прежде, объясняя, что он может своими способностями менять физиологию этого тела. Ну, в пределах его возможностей, конечно. Феликс ухватывается за возможность расспросить его подробнее об способностях, и слушает с приоткрытым ртом, пока Крис подбирает слова, пытаясь объяснить, что именно он может делать. То, что Феликс понимает — Крис еще сам до конца не уверен в том, как много он может в человеческом теле и как он будет влиять на окружающих людей в долгосрочной перспективе. Он умеет “слышать” эмоции, даже видеть их как расплывчатые разноцветные тени, может перемещаться через Другую Сторону в любую точку мира, может убивать людей прикосновением — это только то, что он уже может, и что не тратит его энергию, не вынуждает уходить на Ту сторону или возвращаться в свою изначальную форму существования. “Я уверен, что это еще не всё, но мне сложно разграничить физическое тело и мою истинную форму”, Крис звучит задумчиво, и Феликс накрывает его ладонь своей, отвечая, что у него есть все время мира, чтобы разобраться. Ладонь Феликса выглядит совсем миниатюрной на фоне большой ладони Криса, и они оба оказываются так заворожены этим открытием, что у Феликса начинают гореть щеки, а у Криса — и это впервые, когда Феликс видит подобную реакцию — уши. После ужина они идут в супермаркет, и Феликс рассказывает Крису о продуктах, о том, что какое на вкус, о том, что более легко в приготовлении, а что сложнее. Показывает отдел с уже готовой едой, объясняя, что если он проголодается, то всегда может залить кипятком что-то из этого, и они берут на пробу несколько упаковок лапши с разными вкусами. Крис задает много вопросов, про цены, про то, почему, к примеру, бутылка Колы стоит дороже, чем Милкис, и Феликс углубляется в объяснения про то, как работает экономика и ценообразование, но потом трясет головой, и предлагает сначала взять попробовать и то, и другое. Они выходят из магазина с огромными пакетами, которые Крис забирает себе и, несмотря на протесты Феликса, несет сам, только закатывая глаза, когда Феликс говорит, что они тяжелые. Крис выглядит так, словно они ничего не весят, и они несколько минут обсуждают то, насколько возможно, что физическая сила Криса также может отличаться от человеческой, Феликс говорит, что обязательно сводит его в спортзал, чтобы это выяснить, и нет, мы не будем двигать всю мебель у него в квартире ради эксперимента. Дома Феликс сразу же садится за курсовую, а Крис идет разглядывать его книги, и к тому моменту, когда Феликс наконец дописывает последний раздел, Крис сидит на его постели, подтянув колени к груди и увлеченно читая Собаку Баскервилей. Он, очевидно, замечает взгляд Феликса, потому что на его губах появляется улыбка и он двигается на постели, чтобы Феликс мог лечь рядом, но взгляда от книги не отрывает. Феликс смотрит на него несколько минут, чувствуя себя все больше влюбленным, хотя он был уверен, что больше уже некуда. У Криса сосредоточенный взгляд, он иногда облизывает губы и нетерпеливо переворачивает страницы, иногда хмурится, иногда совсем не моргает. Он выглядит настоящим. Живым. После душа Феликс устраивается рядом с Крисом, который все-таки откладывает книгу, чтобы поцеловать его, и они целуются, пока Феликс не зевает в поцелуй, тут же делая виноватое лицо. Он действительно вымотался, несмотря на то, что сегодняшний день был одним из самых счастливых в его жизни. Крис уточняет, не будет ли он мешать, если продолжит читать, и Феликс только смеется, качая головой, и сам не замечает как проваливается в сон под тихое шуршание страниц.