the void in me

Пальцы Криса сжимаются на его бедрах оставляя красные следы, и Феликс стонет, слишком громко, смущаясь того, как остро он реагирует. Ему хочется большего, хочется — всего, и он выгибается, трется о Криса всем телом, пытается прижаться еще ближе, хотя ближе уже некуда, и их разделяет только их собственная кожа. Феликс не уверен, когда они оба успели раздеться, сознание подернуто дымкой возбуждения, от которого мысли путаются, а зрение чуть плывет. В чем он точно уверен, так это в том, что он еще никогда никого не хотел так сильно. Ничего и никого. Кожа Криса под его ладонями — такими маленькими и хрупкими на его фоне — прохладная и гладкая, а под ней твердые напряженные мышцы, которые Феликс сжимает, поглаживает, хочет больше, хочет губами, зубами, языком. Крис выдыхает, когда Феликс с нажимом проводит ладонями по его спине, по бокам, ведет выше, сжимает пальцами соски, которые затвердевают под прикосновениями, и выглядят чертовски соблазнительно. — Феликс, — у Криса в глазах чернота и такое обжигающее желание, что Феликс хнычет, тянется к нему и целует, глубоко, мокро, вылизывая чужой рот. Он не думал, что ему понравятся такие поцелуи, но сейчас от ощущения языка Криса, того, как его рот послушно распахивается, позволяя Феликсу делать все, что угодно, он просто сходит с ума. Когда ему приходится отстраниться, чтобы вдохнуть, их губы соединяет ниточка слюны, и Феликс слизывает ее, чувствуя тяжелый взгляд Криса на своем рту. А потом Крис подхватывает его на руки и прижимает спиной к стене. Феликс ловит себя на дурацкой мысли, что, похоже, они нашли ответ, насколько он сильный — Крис держит его без малейших усилий, словно Феликс вовсе ничего не весит, поддерживает под бедра, а Феликс скрещивает лодыжки у него на пояснице. От этого движения его член трется о член Криса, и Феликс жалобно стонет, просительно двигает бедрами, пытаясь продлить прикосновение, вот так, еще раз… Губы Криса снова находят его, и поцелуй моментально переходит в столкновение языков, и зубов, а потом Крис находит какой-то невероятный и синхронный ритм движений бедер и языка. Феликсу кажется, что все его тело горит. Член Криса, твердый и влажный от смазки, трется о его собственный по всей длине, ритмично, быстро, цепляя головкой мошонку, и Феликс выгибается сильнее, ему хочется еще, больше, хочется почувствовать член Криса ниже, между ягодиц. Крис хрипло стонет в поцелуй, и Феликс просто раскрывает рот, позволяя Крису трахать его языком, сходя с ума от ощущения влажного, уверенного движения, чувствуя как из уголка рта течет слюна, капая на ключицы. Это должно бы быть мерзко, но заводит Феликса еще больше, он просовывает ладонь между их телами, обхватывает член Криса, чувствуя, что длины пальцев не хватает, чтобы сомкнуться полностью. Это неожиданно заводит его еще больше — то, какой маленькой выглядит его ладонь на члене Криса, как под пальцами пульсируют вены, и как контрастно смотрится потемневшая влажная головка, когда он проводит по ней пальцами, собирая смазку. Тело Криса сводит судорогой, и Феликс успевает сделать только несколько движений ладонью, провести пальцами по набухшей головке с нажимом, чуть дразня большим пальцем, а потом Крис кончает, выплескивается на его руку, на их животы, на член Феликса. Они оба тяжело дышат, и Феликсу кажется, что он может кончить прямо так, от одного зрелища, но Крис неожиданно ставит его на ноги, прислоняя спиной к стене, и опускается перед ним на колени. Если бы не уверенные ладони на бедрах и не стена позади, Феликс точно бы не смог стоять — колени трясутся, а все тело сводит от желания. Тем более, когда Крис поднимает на него темный, полный голода и желания взгляд, а потом берет его член в рот. Феликс едва не вскрикивает, прижимает ладонь ко рту, кусая костяшки, и смотрит, как губы Криса растягиваются вокруг его члена, и как он двигает головой, беря глубже, пока не упирается носом Феликсу в пах. Феликс невольно сжимает пальцы другой руки в мягких влажных кудрях Криса, просто чтобы за что-то ухватиться, и Крис сглатывает вокруг его члена, выпускает его изо рта целиком и проводит языком по всей длине, слизывая собственную сперму, смешанную со слюной и смазкой. И снова обхватывает головку губами, чуть посасывает, прежде чем взять в рот. Феликс хнычет, чуть толкается бедрами, пытаясь сдержать себя, но Крис только довольно мычит, и снова опускается на всю длину, двигает головой уверенно и быстро, его горло то и дело сокращается, и так сладко сжимаясь вокруг чувствительной головки… — К-крис, я… Крис! — Феликс пытается предупредить его, но оргазм накатывает оглушающей волной, и он чувствует, как Крис судорожно сглатывает, пытаясь проглотить все, пока Феликс кончает ему в горло, мелко вздрагивая всем телом. Крис держит его член во рту, пока Феликс не обмякает, а потом выпускает его с влажным пошлым звуком и облизывает губы, слизывая капли спермы. Феликс валится на пол рядом с ним, не чувствуя холода от пола, не чувствуя ничего, кроме абсолютно блаженного умиротворения и удовольствия. Но Крис переворачивает их, так, что Феликс оказывается лежащим на нем, и этот жест заботы отдается теплом. Крис не чувствует холод, но заботится о том, чтобы холодно не было Феликсу, хотя мог бы просто об этом забыть, учитывая, что только что у них был совершенно потрясающий секс, после которого самому Феликсу сложно думать. Феликс вытирает рот ладонью, стирая струйку слюны, а потом тянется к Крису, лижет его губы коротко, и хрипло смеется, когда Крис легонько кусает его за губу. Им надо бы встать и добраться до душа, но Феликсу слишком хорошо вот так, даже несмотря на то, что они мокрые, потные и липкие. — Привет. — Крис улыбается ему, и Феликс снова чувствует себя невозможно влюбленным. — Прости, что вот так набросился на тебя с порога, может быть, ты хотел сперва поужинать? Феликс смеется, на этот раз в голос, слыша каким хриплых звучит его смех, и трясет головой, растрепывая волосы, которые падают ему на глаза. Крис осторожно убирает их, заправляя отросшие пряди за ухо. — Как ты мог заметить, я был совсем не против. Мне понравилось, — Феликс ловит себя на мысли, что хочет спросить, когда Крис успел научиться отсасывать вот так, словно он только это и делал всю жизнь, но во-первых, ему слишком неловко, а во-вторых, сейчас есть вещи куда важнее, — Ужин точно может подождать, я немного перекусил в пекарне. Крис кивает, и целует его еще раз, а потом помогает подняться и за руку ведет в душ. Уже после, сидя на кухне во влажной футболке и глядя на то, как Крис уютно устраивается на диване рядом с ним, Феликс задумывается, не стоило ли им сначала обсудить то, что произошло днем. Нет, он точно не против такого возвращения домой, и все тело до сих пор сладко сводит от воспоминаний о губах и прикосновениях Криса, но… Не бегут ли они оба от разговора? Учитывая, что поговорить им есть о чем — и не только о странных приступах Феликса. — Сегодня в пекарне, это ведь был ты? — Феликс, я хотел извиниться… Они заговаривают одновременно, и Феликс чуть сдвигается к краю дивана, подтягивая к себе колени. Крис смотрит на него виновато и обеспокоенно, кусает припухшие губы, и Феликс с трудом заставляет себя сфокусироваться на разговоре, а не на желании эти губы поцеловать. Так они ни к чему не придут, а судя по словам Криса, это был он — хотя даже задавать такой вопрос было глупо, Феликс знает, кто это был, не просто знает, а чувствовал каждой клеточной тела. Но им нужно, Феликсу нужно, установить границы, даже несмотря на то, что он сам твердит, что Крис может ошибаться, и это нормально — не понимать, что хорошо, а что плохо… Это все так, да, Феликс не отказывается от своих слов, но есть линии, которые Крис не может пересекать, какими бы причины ни были. Днем в пекарне шумно и многолюдно — многие закупаются их маффинами и имбирными пряниками перед Рождеством, кто-то заходит на поздний ланч, кто-то забегает взять кофе с собой. Джисон в полном восторге, он улыбается каждому посетителю так, что Феликс всерьез переживает, как бы друг не вывихнул челюсть. Но Джисон счастлив, а значит, Феликс тоже. Он сам крутится на кухне, допекая маковые рулеты и круассаны, периодически выбегая в зал, чтобы помочь Джисону с напитками. Им обоим помогает Чанбин, который то выносит в зал противни с горячей выпечкой, то обслуживает столы, то встает на кассу, умудряясь даже в шутку пофлиртовать с одной из посетительниц. Джисон ловит взгляд Феликса и так закатывает глаза, что Феликс хочет спросить, не потянул ли он глазные мышцы. Периодически Чанбин порывается что-то сказать им обоим, но их то прерывает очередной посетитель, то запах вот-вот начнущих подгорать рулетов. Феликс прокручивает в голове всё, что это может быть, и приходит к выводу, что будь это что-то плохое, Чанбин бы не стал тянуть, а вывалил бы еще по дороге сюда. Он не из тех людей, которые могут скрывать в тайне какие-то ужасные вещи, и иногда вообще как открытая книга. Поэтому Феликс просто решает подождать, и дать шанс Чанбину самому выбрать подходящий момент, а не приставать к нему с расспросами. К тому же, дел у них и правда хватает. Уже ближе к концу смены Джисон сообщает, что ему нужно отбежать на полчаса, и делает такие огромные умоляющие глаза, что Феликс только смеется и кивает. Как будто он здесь не босс, ну в самом деле. И как будто по его лицу не видно, куда и к кому он собрался. Феликс все еще хихикает себе под нос, когда Чанбин выходит из кухни, озадаченно оглядывая зал. — Ты не видел Джисона? — Чанбин выглядит уставшим и все еще каким-то… словно на грани того, чтобы что-то ляпнуть, и Феликс решает сделать им обоим горячий шоколад. Горячий шоколад решает любые эмоциональные проблему, ну или хотя бы делает их не такими ужасными. — Он скоро вернется. Срочные дела, всё такое, — Феликс двигает бровями так, чтобы даже у Чанбина не осталось сомнений, что это за дела, и тот округляет глаза и рот в три абсолютно круглые “о”. Феликс не выдерживает и заходится в хохоте. — А что? Он тебе нужен? Чанбин подходит к стойке, задумчиво наблюдая, как Феликс взбивает молоко, а потом благодарно улыбается, беря в руки чашку. Феликс улыбается в ответ и поднимает свою, чокаясь с другом чашками, прежде чем сделать большой глоток божественного и жутко сладкого напитка. — Не то, чтобы… Я хотел кое-что вам рассказать, ну или скорее признаться, хотя, наверное даже лучше, что его тут нет, и я признаюсь только тебе. — Чанбин кусает губу, и приходит черед Феликса округлять глаза. Что такого Чанбин хочет ему сказать? Феликс очень надеется, что это не признание в любви — все их предыдущие отношения, дружеский подколки, легкий флирт, то, как одно время Феликс думал, что влюблен в него… Черт, ну нет. Сердце начинает колотиться быстрее, и Феликс сам не понимает, чего так боится. Даже если вдруг, по какому-то странному стечению обстоятельств, Чанбин осознал, что у него есть чувства к Феликсу, они смогут обсудить это как взрослые люди. Как лучшие друзья. Вовсе не обязательно это будет странно и неловко. Черт. Феликс ненавидит причинять людям боль, тем более таким близким, как Бин. Чанбин, тем временем, тяжело вдыхает и отставляет чашку, обходя стойку и оказываясь от Феликса на расстоянии нескольких сантиметров. Феликс сглатывает. Ладно, возможно это будет неловко. Совсем немного. — Бин, я… Ты же знаешь, что можешь сказать мне, все что угодно, я ведь твой друг. — Феликс старается звучать уверенно, и уже готовится к тому, что Чанбин скажет что-то вроде “в этом-то и проблема” или что там говорят в таких ситуация в романтических фильмах? Вместо этого Чанбин осторожно берет его за руку и поглаживает пальцем косточку на запястье. В этом жесте нет ничего сексуального или чувственного, Феликсу кажется что Чанбину просто хочется на чем-то сосредоточиться, и знает, что тактильный контакт успокаивает их обоих. А потом ему резко становится холодно, а лицо Чанбина вдруг начинает бледнеть. Он тянет свободную руку к горлу, словно хочет поправить ворот футболки, и закашливается, хрипло, задыхаясь. Феликс делает шаг еще ближе, чтобы подхватить его в случае чего, и уже мысленно думает, что сказать скорой помощи, чтобы они приехали быстрее, и что если это внезапный пневмоторакс или вообще инфаркт, или аневризма…. А потом он видит Криса. Нет, не Криса — Смерть. Он выглядит рассерженным, даже злым, и его рука так близко от Чанбина, что невидимые пальцы почти касаются бледного лба. Феликс делает движение быстрее, чем успевает подумать, вскидывает руку и…. перехватывает чужое запястье. Под пальцами — нет ничего, и в то же время Феликс держит руку Смерти, не давая ей причинить вред Чанбину. Феликс держит… что-то, пульсирующую энергию, клубящуюся тьму, обжигающий холод. Держит крепко, хотя сам не понимает, как именно и где именно; и твердо, всем своим существом говорит “нет”, знает, что Крис услышит его, пусть не словами, но на том непонятном ему уровне. Знает, что Крис почувствует то, что Феликс хочет сказать. Это — плохо. Так нельзя. Это… Феликс чувствует злость, непонимание, обиду — и останавливает себя. Он обещал научить Криса, обещал показать ему “хорошо и плохо”, и именно это он и делает, пусть до конца и не понимает, какого черта вообще происходит. Все заканчивается в один момент, и рука Бина все еще в его руке, только пальцы покалывает, и сам Бин выглядит бледным и пытается откашляться. — Черт, это было странно, — Чанбин прокашливается еще раз и залпом допивает остатки горячего шоколада, а потом вздыхает, — может, это знак, чтобы я тебе не говорил? — Он коротко хохочет, а потом хмурится. Феликсу больше всего хочется отправиться домой и поговорить с Крисом. Встряхнуть его. Вложить в его голову понимание, что, черт возьми, так нельзя, это именно то, из-за чего Крис чуть было не отправился назад, а Феликс чуть было не умер. Но сейчас его другу нужна его помощь, и Феликс сосредотачивает все внимание на Бине, заставляя себя не чувствовать ничего другого, никаких энергетических покалываний и потусторонних шепотков. — Хей, Бин, я уверен, что мы сможем… — Я поцеловал Хёнджина. Они говорят одновременно, и Феликс не сразу понимает смысл его слов. — Что? — Он таращится на Бина как идиот, а потом неловко улыбается и почесывает затылок, сильнее сжимая ладонь Феликса и выглядя еще более неуверенно, чем раньше. — Ну… так вышло, мы… в общем, вчера мы встретились, ну, то есть я ему первый написал, в Инстаграме, и как-то так вышло… Что?? — Бин смотрит на Феликса непонимающе, когда тот едва сдерживает смех, и Феликс трясет головой, а потом обнимает Чанбина, и тянет его в сторону одного из столиков, чтобы тот рассказал ему все. Все это проносится в голове Феликса, пока он размышляет, как начать с Крисом этот разговор о линиях, но Крис опережает его. — Это было непростительно с моей стороны. Я не собирался всерьез забирать его, я просто хотел, чтобы он перестал трогать тебя вот так, и смотреть на тебя…. А потом я подумал, что мне никогда не стать таким же живым, и что с ним тебе будет лучше, и я не осознавал, что оказался слишком близко к тому, чтобы вытянуть из него жизнь. — Крис выглядит виноватым и потерянным, и Феликсу очень хочется забраться к нему на колени и целовать, пока это выражение не исчезнет с его лица. Но еще он помнит как задыхался Чанбин и как невидимая, состоящая из энергии рука Смерти была под его пальцами. — Но почему… С чего ты вообще взял, что меня нужно ревновать к Бину? — Феликс качает головой, — он мой друг, Крис. И даже если бы между нами вдруг было что-то большее… ты не можешь просто забирать тех, кто тебе не нравится. Или мне. Тех, чье время еще не пришло. Если бы я не остановил тебя… — Его передергивает. Крис кивает и мрачнеет еще сильнее, а потом берет Феликса за руку, осторожно, словно не он меньше часа назад вжимал пальцы в его кожу до синяков. — Я знаю. Я обещал тебе, что научусь, что смогу вести себя как человек, а не использовать свои способности вот так, и я буду стараться. Я обещаю, что больше ни при каких обстоятельствах не причиню вред твоим друзьям. Я ушел, когда ты остановил меня, и больше не касался твоего сознания, пока ты не вернулся, так что… Я доверяю тебе и тем, кого ты считаешь друзьями. Феликс кивает и сжимает ладонь Криса в ответ. Он может ошибаться. Ничего непоправимого не произошло. Феликс смог остановить его вовремя. Кстати, об этом. — Как я смог остановить тебя? Что со мной сегодня происходит, Крис? — Феликс все-таки забирается к нему на колени, просто потому, что находиться так близко и не касаться его — невозможно. Крис прохладный, как обычно, и Феликс устраивается удобнее, чувствуя, словно наконец, впервые за день, ему просто хорошо и спокойно. Словно он там, где должен быть. Даже несмотря на то, что Крис качает головой и кусает губу, медля с ответом. Ну что такого это может быть, что напугает Феликса еще сильнее? Последствия клинической смерти? Какая-то метафизическая связь со Смертью? Феликсу кажется, что он готов ко всему, учитывая, сколько всего он уже пережил. — Я не уверен. Я никогда не видел, чтобы человек мог остановить Смерть своим прикосновением. Это буквально не должно было быть возможно, тем более, учитывая, чтоб я был на Той Стороне, а ты здесь, в вашем мире. Но… , — Крис чуть отстраняется, и Феликс гладит его по плечу, чувствуя, как тому тяжело подбирать слова. Почему-то Феликсу кажется, что то, что Крис сейчас собирается сказать, будет определяющим моментом. Чем-то очень важным. Чем-то…, — когда-то очень-очень давно, я забрал одного человека, мальчика, чуть моложе тебя. Вернее, я думал, что забрал его. Когда через тебя проходят сотни тысяч, миллионов душ, они сливаются в один поток, и мне не было дела до какого-то ребенка. Время от времени я встречал его на другой Стороне, помнишь, лабиринт, о котором я тебе говорил? И он был словно… не душой, или не совсем душой, и я не мог понять, почему. Тогда меня вообще не интересовали люди, и я не особо много думал об этом. А потом я понял, что он не блуждал все это время в лабиринте, он приходил туда, все это время оставаясь живым. Я не забирал его, потому что мальчик не был мертв. Он мог существовать одновременно в мире живых, и в моем мире. Когда пришло его время, он ушел на Ту Сторону сам, без моей помощи, и я знаю, что он до сих пор там, что он… иногда я чувствую его присутствие, не как другие души, которые потерялись или застряли, а как сознание, словно он все тот же мальчик, каким я увидел его первый раз. Все это время пока Крис говорит, Феликс смотрит него не отводя взгляд, погружаясь в его рассказал. Это… не должно быть возможно? Там, на Той Стороне есть кто-то, человек, не просто душа или отпечаток, а человек, который ушел туда сам, без помощи Смерти? Кто-то, кто умер и одновременно нет? Феликсу кажется, что его голова сейчас взорвется. — Я думаю, — Крис кусает губу сильнее, и Феликс не задумываясь наклоняется, чтобы коротко поцеловать его, просто почувствовать больше физического контакта, — я думаю, что ты такой же. То, что ты видел мою истинную форму, то, что ты смог остановить меня, что ты не почувствовал себя плохо, когда я вчера пронес тебя через Ту Сторону… Я думаю, что ты можешь существовать в двух мирах одновременно, Феликс. Ты можешь быть со мной и здесь, и там. Если, конечно, захочешь. Феликс чувствует, что у него кружится голова. Существовать в обоих мирах одновременно. Быть в мире Криса, вот таким, всегда таким, быть с ним… вечно? Умереть не умирая? Вряд ли человеческий мозг может так просто принять и осознать такое, и Феликс в какой-то момент перестает стараться. Он одновременно напуган до чертиков и странно спокоен, словно это всего лишь еще одна часть всей этой странной, невозможной, потрясающей истории, которой каким-то образом стала его жизнь. — Хей. — Он осторожно обхватывает руками лицо Криса, заставляя его поднять голову и посмотреть на него. Крис выглядит печальным, задумчивым, встревоженным, обеспокоенным… Сколько же человеческих эмоций он сейчас переживает! — Я не боюсь. Я… да, это очень странно, и сегодня я думал, не схожу ли я с ума, и я не знаю, как это скажется на моей жизни в целом, но я не боюсь. Потому что ты со мной. Потому что мы можем найти того мальчика и спросить у него, каково это. Потому что чтобы ни случилось, я люблю тебя, и если у меня будет возможность продолжить любить тебя на Той Стороне… Быть с тобой там, пусть даже ты будешь в другой форме, это неважно, я буду рад этому. Да-да, я не могу загадывать на всю жизнь вперед и все такое, мы слишком мало друг друга знаем, но уже я не могу представить, каково это — не любить тебя. И не хочу представлять. Только когда он договаривает, он понимает, что Крис плачет. Тихо, беззвучно, не меняя выражения лица, но из его глаз текут слезы, и Феликс сцеловывает их, чувствуя как его сердце разрывается от любви. Мальчик, который полюбил смерть. Звучит слишком глупо и романтично, словно клише из какой-то мелодрамы. — Кстати, знаешь, в чем мне в итоге признался Чанбин? — Внезапно даже для себя говорит Феликс ухмыляясь, и Крис вскидывает на него взгляд. Феликс понижает голос, нагнетая саспенс, и сообщает торжественно, — он поцеловал Хёнджина. Как думаешь, Хёнджин пригласит тебя на их свадьбу, ну, раз ты в теле его лучшего друга и все такое? Крис несколько секунд растерянно моргает, а потом Феликс начинает смеяться, и Крис подхватывает его смех, и они оба валятся с дивана на пол, и смеются до слез, задыхаясь, оба, и Крис сцеловывает смех с губ Феликса. Феликс чувствует привкус соли, и зубной пасты, и едва уловимый — чего-то сладковато-тягучего. Как наступившая давно смерть.