the void in me

Феликс воспринимает его слова слишком спокойно. Словно Крис не рассказал ему, что Феликс, возможно, первый за тысячи лет человек, способный жить в обоих мирах, путешествовать по ним без помощи Смерти. Умереть без помощи Смерти. Весь вечер после их разговора они валяются в постели, обсуждая планы на Рождество — Крис не совсем понимает, почему этот праздник для людей такой особенный, но видя с каким восторгом Феликс говорит о елке, подарках и праздничном ужине, решает, что ему ничего не стоит просто радоваться вместе с ним. Феликс с сожалением говорит, что вряд ли в этом году они смогут позволить себе большую нарядную елку, вспоминает как они отмечали Рождество с семьей в Австралии, а Крис просто слушает. Ему кажется, что он видит все это — маленького Феликса, сидящего за столом, открывающего подарки…. Но все же, Крис не может не думать о том, что все это будет значить для Феликса. Для них обоих, но больше — для самого Феликса. Крис не знает, что произошло с тем мальчиком, почему тот решил умереть, мог ли он жить вечно, как он мог быть в обоих мирах сразу… Как это сказалось на его жизни. Что, если жизнь того мальчика была кошмаром из-за постоянного ощущения Той Стороны где-то рядом? Люди не должны чувствовать дыхание Смерти раньше времени, и уж тем более иметь возможность быть в ее мире. Сейчас как никогда Крис жалеет, что люди были для него чем-то столь незначительным и неинтересным все это время. Что он не узнал всё о том мальчике, даже несмотря на уникальность его случая. Ему было все равно. Когда Феликс засыпает, Крис еще долго лежит, погруженный в свои мысли, и приходит к выводу, что есть только один способ узнать. Только один способ найти все интересующие его ответы. Найти на той стороне ребенка, который может скрываться от Смерти. Того, кто не умирал, но существует на Той Стороне. Ему интересно, захочет ли Феликс пойти с ним, но все-таки решает, что лучше сперва он сделает это один. Что, если то, что расскажет ему этот мальчик будет ужасным? Крис не хочет, чтобы что-то омрачало праздничное настроение Феликса. Он коротко целует Феликса в лоб, чувствуя горячую кожу под губами, гладит кончиками пальцев мягкую щеку, и шагает на Ту Сторону. Для него, для Смерти, это естественно, даже в человеческом теле. Это словно возвращение в прохладу собственного дома после отдыха где-то в теплых краях. За эти дни Крис прочитал достаточно много книг, чтобы уметь подбирать человеческие сравнения, и ему это даже нравится. Он не понимает, как люди, при всей их мелочности, ограниченности и короткой жизни, смогли написать столько удивительных вещей и миров. Возможно, это и правда было его самым большим упущением — то, что он не интересовался человеческой жизнью за все свое существование. Возможно, то, что он встретил Феликса — это какой-то странный подарок судьбы, призванный показать ему не только, что значит любить, но и то, какими разными люди бывают. Какими особенными. На Той Стороне, как всегда, клубится серо-белый туман, здесь нет ничего, и одновременно — есть все. Это место вне времени и пространства, вне законов человеческой физики и логики. Место, где Смерть — полноправная хозяйка, где ее дом, есть и был, и будет. Крис позволяет своей же энергии окутать себя, прикрывает глаза, сосредотачиваясь на ощущениях. Он чувствует каждую душу в этом месте, их страх, грусть, отчаянье — теперь, когда он умеет различать эмоции и знает их определения, ему становится жаль этих людей. Но он не может им помочь, он властен только над тем, что происходит здесь, а то, куда и как отправляются души из его дома — он не знает. Это где-то слишком далеко за гранью его чувств и ощущений. Даже за гранью энергии. Через некоторое время он находит то, что ищет. Мальчик стоит перед ним, глядя уверенно и серьезно своими огромными ярко-голубыми глазами. Крис не знает, сколько ему лет, не понимает, как он вообще может быть здесь, вот таким, живым и в то же время не-живым, чувствует странную дребезжащую энергию, словно электрические разряды в воздухе. Это настолько странно и неправильно, что он не понимает, почему не чувствовал этого раньше. Или игнорировал это ощущение. — Ты нашел меня! Я давно хотел познакомиться с тобой, — голос у мальчика звонкий, и слышать детский голос здесь, в месте, где вообще нет ничего, кроме энергии, где не может быть звуков… Смерть чувствует смятение, — прости, я сам не мог найти тебя. Это место… оно подчинено тебе, и я могу лишь менять частички его для себя, не более. Я хотел встретить тебя, но ты все время был слишком далеко. Мальчик вздыхает, а потом улыбается, и Крис распахивает глаза, пораженный тем, насколько эта улыбка похожа — и одновременно совсем иная — на улыбку Феликса. Словно есть в них обоих что-то общее, какая-то жизненная энергия, позволяющая им излучать тепло, свет, позволяющая… — Как ты оказался здесь? Мне нужно знать. Расскажи мне. — Крис подходит ближе, глядя на мальчика, который выглядит совсем маленьких и хрупким. Сколько ему было по человеческим меркам, когда он впервые попал сюда? Почему? — Это произошло само собой. Однажды, я помню, я спал в доме моего отца, а потом очутился здесь. Тогда я еще не знал, что это за место, и думал, что это просто сон. Но потом мне стало страшно, мне показалось, что я умираю, — мальчик ежится, словно от холода, и Крис кладет ладонь ему на плечо, ошарашенно распахивая глаза, когда под его пальцами оказывается прохладное, но вполне себе реальное тело. — Потом я понял, что могу оказываться здесь, когда захочу или когда мне страшно. Я прятался здесь от всего, что пугало меня в том мире, иногда даже от своих мыслей. Я видел тебя — там, в моем мире, видел, как ты забираешь людей, и не понимал, почему только я вижу тебя. Сейчас ты выглядишь по-другому, — мальчик неожиданно хихикает, а потом продолжает, — я прожил неплохую жизнь. Странно, но ты не приходил ко мне даже тогда, когда я был уверен, что умру. Словно ты не видел меня. И потом, спустя много лет, я устал. Это ощущалось неправильно. И я пришел сюда насовсем, выбрав быть здесь, а не там, хотя, наверное, я мог бы продолжать путешествовать между нашими мирами еще много лет. Мальчик оглядывается по сторонам, и Крис понимает, что они находятся в каком-то небольшом доме. В комнате потрескивает камин, здесь просторно и светло, а за окном что-то похожее на сад. Этого не может… на Этой Стороне никогда не существовало ничего подобного. Да, логика и законы природы здесь не работают, но это место… пустота и лабиринты, это не должно быть возможно. Впрочем, этого мальчика здесь тоже не должно быть, но вот он. — Это моя иллюзия. Я придумал то, как хочу чтобы выглядела реальность вокруг меня, и вдруг она стала такой. Здесь… хорошо, энергия слушается меня. Что я не мог изменить, так это то, как я выгляжу здесь, словно это место запечатало меня в том виде, в котором я впервые сюда попал. Было странно будучи в глубокой старости вдруг оказаться в теле ребенка, но я не жалуюсь. Я чувствуя себя… вне возраста. Он снова звонко смеется. Крис оглядывает дом, только сейчас начиная ощущать энергию этого места. Словно реальность выкручивается, трансформируется, так, как должна только для него, для Смерти. Хотя он никогда не пользовался этой возможностью, ему всегда было достаточно пустоты. Мальчик улыбается ему понимающе, а потом кивает на дверь. — Пойдем, я вижу, что тебе здесь некомфортно, — он берет Криса за руку, настоящей ощутимой детской рукой, и они выходят обратно в пустоту, в серый туман, в едва различимые тени и силуэты, в белые всполохи. Крису хочется спросить еще очень много всего, но он чувствует себя слишком ошарашенным. Он, Смерть, провел на Другой Стороне тысячелетия, игнорируя присутствие живого существа здесь. Предпочитая не видеть, отвернуться, не интересоваться. Предпочитая просто исполнять свой долг. А ведь этот ребенок может быть не один такой… вернее, он и так не один, ведь Феликс, его солнечный мальчик, тоже может приходить сюда в физическом теле. Но как, почему…? — Как это ощущается? Тебе хорошо здесь? Когда ты принял решение уйти сюда, что стало с тобой… там? — Они стоят в звенящей пустоте, там, где Крису привычно быть, в нем, и вокруг него — как обычно сотни тысяч душ, энергий умирающий людей, и Крис позволяет себе впервые с того момента как он стал… принял человеческую форму, окунуться в эти энергии. Мальчик пожимает плечами и хмурится, словно ему приходится объяснять глупому взрослому какие-то очевидные вещи. — Да, мне здесь хорошо. Иногда бывает одиноко, но тогда я помогаю заблудившимся здесь душам найти путь… туда, хоть я и не понимаю, куда они уходят. — Крис таращится на него так, что мальчик, судя по всему, находит это весьма забавных и хихикает, — да, я знаю-знаю, с ними нельзя общаться вот так, как с тобой, но они же понимают. Чувствуют. Я могу показать тебе. Крис трясет головой. Сейчас это не главное. Сейчас ему нужно понять, как это скажется на Феликсе. — Что касается того, как я очутился здесь… Я шагнул на Другую Сторону как сотни раз до этого, только тот раз был последним. Я просто понял то, что не вернусь обратно. Я не знаю, как ощущается Смерть, — он смотрит на Криса чуть наклонив голову, — но то, что я тогда испытал, было похоже на завершение. Ощущение конца, финала. Это было немного грустно, но я знал, что это мое решение. Крис кивает, осознавая все сказанное. Это… звучит не так плохо. Наверное. Что, если для Феликса это будет кошмаром? Феликс может захотеть двинуться куда-то дальше, умереть по-настоящему… от этой мысли Криса передергивает. — Если тебя тревожит судьба того, кто был здесь с тобой, то я… могу поговорить с ним. — Мальчик вздыхает, — это эгоистично, но когда я почувствовал его присутствие и понял, что он такой же, я был в восторге. Рано или поздно он придет сюда, и я больше не буду один. Это… приятно осознавать. Крис трясет головой. Энергия закручивается вокруг него, тревожа пустоту, и он заставляет себя успокоиться. Возможно, он понимает этого ребенка больше, чем хотел бы, но это одновременно злит. — Как это повлияло на твою жизнь? То, что ты видел меня, что мог приходить сюда? Мальчик снова касается его руку, отвлекая, успокаивая энергию, и словно все вокруг расслабляется, снова становится стылой водой. — Не знаю. — Он пожимает плечами, — с одной стороны, это было интересно. Я мог приходить сюда, прятаться и отдыхать. А с другой… видеть смерть тяжело. Иногда мне было в тягость находиться среди живых. Их энергия душила меня. Иногда у меня случались приступы головокружений, когда я не понимал, в каком мире нахожусь. Иногда, наоборот, смерти становилось слишком много, и мне казалось, что часть душ проходит через меня. А порой я… я мог словно успокаивать их. Ты касался их лба, а я каким-то образом говорил им, что все в порядке, что это не страшно. Это, пожалуй, было самым тяжелым и самым лучшим, когда я научился этому… это непередаваемые ощущения покоя, и принятия, и благодарности. Когда мальчик говорит это, Крис не может не думать о Феликсе. Каково будет его солнечному, живому и теплому Феликсу жить не только с физическим олицетворением Смерти, но еще и так тесно связанным с ее сущностью, со всем, чем она является. И неужели, это и было тем, что притянуло Смерть к нему изначально? Последнюю мысль Крис отметает сразу. Нет. Он вообще не уверен, что эти способности были в Феликсе изначально, а не появились после их встречи. Но вот в чем он уверен точно, что он полюбил Феликса из-за его улыбки, теплоты, жизни. Из-за него самого. И сейчас он чувствует только беспокойство и где-то глубоко внутри то самое эгоистичное чувство, о котором говорил мальчик. Он может больше не быть один. Никогда. Феликс может остаться с ним здесь, если захочет, когда захочет, и Смерти не придется забирать его — момент, которого Крис боялся с самого начала, с момента, когда увидел Феликса первый раз. Неотвратимости момента, когда его пальцы коснутся лба Феликса, обрывая его жизнь, лишая мир присутствия этой теплой улыбки, заканчивая всё. Он знал, что рано или поздно ему придется это сделать, что это не то, что он может выбирать, все люди проходят через него, все жизни обрываются, но все его существо противилось одной только мысли об этом. И вот теперь… Крис смотрит на мальчика, и вдруг видит его, того, каким он был при жизни, отголоски всего его жизненного пути, эмоции и ощущения, все хорошее и плохое. Крис улыбается. Кажется, его жизнь действительно была очень… наполненной смыслом. — Спасибо, — он улыбается мальчику и протягивает руку, чтобы коснуться его светлых волос, — и прости, что я не искал тебя раньше. Но теперь ты можешь найти меня всегда, когда захочешь, теперь ты знаешь, как. Мальчик жмурится, когда пальцы Смерти взъерошивают его мягкие пряди волос, и кивает, а Смерти становится так тепло, как никогда еще не было на Другой Стороне. *** Утром они не успевают поговорить о ночном путешествии Криса, отчасти потому, что он пока не может подобрать нужных слов, а отчасти — потому что Феликс целует его так увлеченно и настойчиво, хоть и немного нерешительно поначалу, что все мысли вылетают из головы. Это все еще странно, то насколько яркими могут быть ощущения, и то, что ему всегда хочется больше, хочется еще. Сонные ленивые поцелуи перерастают в глубокие, с хриплыми тихими стонами, с перемешавшимся сбитым дыханием. Феликс забирается ему на бедра и Крис на мгновение замирает, просто любуясь. Он хочет запомнить это зрелище навсегда: растрепанный Феликс, с раскрасневшимися щеками и припухшими влажными губами; светлая кожа с россыпью веснушек, которые есть и на ключицах и вокруг затвердевших аккуратных сосков. Крис приподнимается и легонько прикусывает один — вчера, пока Феликса не было, он потратил время не только на разговор с Хёнджином и разбор своей одежды, но и на поиск некоторой информации в интернете. Да, ему пришлось просить Хёнджина ему помочь, и да, почему-то это ощущалось чертовски неловко, особенно, когда тот хихикал и делал огромные глаза. Но… это оказалось полезным, по крайней мере реакция Феликса вчера, да и сегодня, говорит о том, что многое из того, что он посмотрел и прочитал, можно использовать на практике. — Нравится? Вот так? — Крис обводит языком один сосок, потом другой, удерживая Феликса за бедра и не давая ему двигаться. Тот кивает и краснеет еще сильнее, закусывая губу и глядя на Криса умоляюще. Крис чувствует, как его собственный член твердеет под тканью белья, как сладко задница Феликса прижимается к его паху. На Феликсе только тонкие короткие шорты, с явным влажным пятном там, где головка его члена трется о ткань. Крис сглатывает. Может, он и почерпнул какую-то теорию, но сейчас на практике он решает просто делать то, что хочется. То, что будет вызывать у Феликса громкие беззастенчивые стоны. Он проводит ладонью по груди Феликса, ниже, по напряженным мышцам живота, а потом накрывает пальцами его пах, проводит по влажной ткани, чувствуя, как член Феликса чуть дергается в ответ на прикосновение. — Крис, пожалуйста… — Феликс пытается поерзать, и Крис позволяет ему, слишком занятый тем, чтобы сдвинуть резинку его шорт, доставая твердый набухший член. Он ощущается слишком горячим, чуть влажным от собравшейся на головке смазки, и Крис обхватывает его у основания, слегка сжимая. Феликс стонет, запрокидывая голову, и Крис пользуется случаем, приникая губами к открывшейся усыпанной веснушками шее. Он прикусывает кожу, сперва легонько, а потом сильнее, сжимает зубы, и чувствует как Феликса начинает дышать быстрее и мелко подрагивать всем телом. Крис зализывает налившийся красным укус, проводит языком вдоль бьющейся венки, а потом тянет ко рту свою ладонь, лижет быстро и мокро, прежде чем снова провести ей по члену Феликса. Тот вскидывает бедра, толкается в пальцы Криса, и Крис ускоряет темп движений, нажимая сильнее, чувствуя как подкатывает собственный оргазм только от того, как Фелис ерзает на нем, как ритмично трется задницей о его член. Феликс замирает, закусывая губу и вцепляясь в плечи Криса, и выплескивается ему на ладонь и живот, мелко вздрагивая всем телом. Он выглядит потрясающе вот таким, и Крису хочется запечатлеть этот момент навсегда, отпечатать его в своей памяти. А потом Феликс чуть сползает ниже, так быстро и ловко, что Крис даже не успевает ничего сказать, сдвигает его шорты вниз по бедрам, и берет его член в рот. Перед глазами взрываются белые пятна, и Крис стонет, выгибаясь на постели, потому что рот Феликса горячий и влажный, а его язык быстро скользит по головке, и ниже, по стволу. Феликс едва не закашливается, когда берет глубже, и Крис хочет сказать, чтобы тот был осторожнее, но Феликс сглатывает, еще раз, и еще, и Крис кончает, чувствуя как сжимается вокруг него горло Феликса, и как тот пытается проглотить все, продолжая легонько обводить его языком и плотно прижимать губы. Потом они целуются, долго и медленно, Крис слизывает изо рта Феликса собственную сперму, и вкус кажется самым странным из всего, что он пробовал в человеческом мире. Феликс выглядит сонным и довольным, жмурится и смотрит на Криса так тепло, так… Крис не может подобрать слов. А потом у него срабатывает будильник на телефоне, и Феликс вскакивает с постели, хлопая себя по лбу и восклицая про “последний день перед каникулами”. Крис ждет, пока Феликс примет душ и оденется, коротко целует его в дверях, уточняя, во сколько он сегодня вернется, а потом, подождав некоторое время звонит единственному человеку, который сможет помочь ему сделать Феликсу сюрприз, потому что одновременно знает и то, что любит Феликс и то, кто Крис такой во всех деталях. — И что в такую рань хочет от меня Мистер Смерть? Голос на той стороне трубки бодрый и чуть насмешливый, и Крис невольно улыбается, разглядывая смятую постель и вспоминая, что Феликс даже не успел позавтракать из-за их… утренних активностей. — Привет, Минхо. Мне нужна твоя помощь.