the void in me

К тому моменту когда они затаскивают огромную пушистую ель в квартиру Феликса, за окном уже начинает темнеть, и Минхо обессиленно сползает на пол в прихожей, даже не потрудившись закрыть за собой дверь. Крис делает это сам, оттаскивает елку чуть дальше в квартиру и улыбается, глядя на запыханного Минхо. Кто бы мог подумать, что подготовка к человеческому празднику может быть такой… веселой и одновременно утомительной. — Не понимаю, почему ты не мог сделать это свое, — Минхо машет рукой неопределенно, — вжух-вжух, и елка через пару секунд уже была бы здесь. А вместо этого ты, как самый настоящий бессердечный монстр заставил меня надрываться и тащить ее через полгорода…. Минхо звучит возмущенно и надувает губы, глядя на Криса снизу вверх и вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. Крис чувствует, что тот на самом деле не злится, чувствует вокруг Минхо теплую, пульсирующую, да, слегка возмущенную, но больше положительную энергию, и качает головой. — Не уверен, как Та Сторона сказалась бы на живом дереве. К тому же, ты не можешь не признать, что тебе понравилось! Когда ты в последний раз занимался чем-то подобным, просто… жил? Крис смотрит на него внимательно, и Минхо кивает, закусывая губу. Крис знает, что он прав, и что Минхо на самом деле получил удовольствие от их вылазки. Крис протягивает ему руку, чтобы помочь встать с пола, но Минхо встает сам, глядя на его ладонь и едва заметно хмурясь. — Извини. Я… иногда, когда я тебя касаюсь, у меня флешбеки клинической смерти. Не то, что хочется снова переживать, — Минхо подергивает плечами, а потом быстро переключает внимание на елку и пакеты, которые они тоже умудрились дотащить, — ну что, пойдем делать праздничный ужин? Крис ловит его взгляд, и ему больше всего хочется помочь Минхо отпустить те воспоминания, не просыпаться в холодном поту от ночных кошмаров, в которых он умирает, помочь не касаться время от времени середины грудной клетки, неосознанно ее потирая. И Крис мог бы, знает, что мог, но точно так же знает, что Минхо никогда не согласится избавиться ни от этих воспоминаний, ни от ощущений. Они делают его тем, кто он есть, напоминают ему о том, как быстро жизнь может оборваться, и о том, что второй шанс — это не то, что можно упустить и потратить впустую. — Ты самый сильный человек, которого я знаю. — Крис не дотрагивается до Минхо, но смотрит на него прямо и открыто, и Минхо на секунду позволяет себе открыться, позволяет Крису увидеть ту часть себя, которая спрятана где-то глубоко, неуверенную, испуганную, желающую заботы. А потом трясет головой и закатывает глаза. — Как будто ты много людей успел узнать, мистер я-не-вижу-никого-кроме-Феликса. Идем, а то не успеем. Или ты думаешь, я буду все делать сам, а ты стоять и смотреть? Не-а. Крис улыбается и идет следом за Минхо в кухню. Часы на стене по-прежнему стоят, и Крис знает, что это его вина, и что Феликс уже успел привыкнуть к этому. Ему самому часы не особенно нужны, он чувствует течение времени, и знает, что Феликс будет дома через три часа, а чуть раньше должны прийти остальные. *** Они едва успевают закончить приготовление ужина (вернее, ужин готовит Минхо, а Крис внимательно за ним наблюдает, выполняя то одно, то другое поручение), когда в дверь звонят. Минхо даже не поднимает головы, несколько секунд назад завалившись на диван и не подавая признаков жизни, и Крис идет открывать сам. — О. Мой. Бог. — Хёнджин едва сдерживает смех, когда видит его, и Крис бросает на себя взгляд в висящее на стене зеркало. О. Ну да, он немного перепачкался в муке, — надеюсь, вы не разгромили квартиру Феликса? Держи, поставь под елку. Хёнджин вручает ему несколько красиво упакованных коробок и проходит в прихожую, оглядываясь по сторонам и разуваясь. — И я рад тебя видеть, — Крис улыбается ему и делает приглашающий жест, — проходи. Феликса еще нет, и мы уже закончили готовить ужин. — Мы?! — Возмущенный голос Минхо настолько громкий, что Крис чуть закатывает глаза, а Хёнджин радостно смеется. — Вообще-то я один страдал и трудился, а ты только мешал. И криво нарезал овощи! Крис делает виноватое выражение лица и пожимает плечами, чем заслуживает еще одну вспышку смеха от Хёнджина. То, как Хёнджин искренне смеется и реагирует на всё… это согревает. Крис чувствует теплоту внутри, такую непривычную и такую правильную. — Хей, тут открыто, Бин, как думаешь, Ликса ограбили или кое-кто не умеет пользоваться замком? — Сначала Крис слышит голос Джисона, а потом в дверях появляется он и Чанбин, который держит в руках огромную коробку, неуклюже перемотанную красной лентой, и на которую взгромождены несколько коробок поменьше. Крис чувствует вспышку вины перед Чанбином. Впрочем, он усвоил урок. Он больше никогда не причинит вреда друзьям Феликса, и не только потому, что это сделает больно самому Феликсу. Просто потому, что они совершенно потрясающие. Крис не знает, то ли это потому, что они единственные люди, которых он успел узнать в этом мире, то ли они действительно такие чудесные, но что-то ему подсказывает, что второй вариант вернее. Он здоровается с ними обоими, и тут же отвлекается на еще один звонок в дверь — Чонин приходит вместе с Сынмином, с которым они до этого были в кино на каком-то праздничном фильме. Чонин приехал в Сеул на несколько дней, и Хёнджин безапелляционно сказал, что он будет жить у Криса — не то, чтобы Крис возражал. Он все еще чувствовал себя странно изображая родственника этого мальчика, но… Но не сказать, что это “странно” было неприятным. Сынмин, как всегда, вежлив, и уже почти не морщится, когда снимает пальто — его рана заживает отлично, и Крис позволяет себе на пару мгновений прислушаться к его жизненной энергии. Стабильная, ровная. С ним все будет хорошо. — Ааааааа! — Из гостиной раздается крик Хёнджина, и Крис едва сдерживается, чтобы не шагнуть на Ту Сторону и в мгновение ока узнать, что произошло. Это его первая реакция, но сейчас он уже научился себя контролировать, поэтому он просто заставляет свое тело двигаться быстро, и встает на пороге, глядя на Хёнджина и остальных. — Что случилось? — Он не чувствует никакой отрицательной энергии, ничего такого, что могло бы заставить Хёнджина кричать, только легкую растерянность остальных. — Ты издеваешься? Что вы вообще делали сегодня целый день?! — Хёнджин переводит осуждающий взгляд с него на Минхо и обратно, а потом машет рукой на стоящую в углу елку, которая наполняет всю квартиру потрясающих ароматом. — Ты собираешься заставить Феликса встречать Рождество с не наряженной елкой? Она выглядит… как труп елки, который раздели и ограбили. Боже. Вас надо всему учить… Джисон смеется первым, пока остальные стоят, хлопая глазами, а Хёнджин, продолжая что-то бормотать себе под нос, начинает разбирать коробку с украшениями. Вскоре все присоединяются к нему, даже сперва выглядящий недовольным Минхо, и комната наполняется шумом, смехом и звоном украшений. Крис купается в ощущении жизненной энергии, пока она не начинает переполнять его, и пропускает момент, когда… — Что… что здесь происходит? — Голос Феликса звучит растерянно, и Крис резко разворачивается к нему, слыша как все звуки затихают, а реальность отходит на второй план. На секунду ему становится страшно, что Феликсу не понравится его сюрприз. Что если это слишком, что, если… — С Наступающим Рождеством, Феликс! — Это Хёнджин, который нарушает тишину первым, и остальные тоже взрываются поздравлениями и наперебой что-то говорят, и Феликс улыбается, сперва неуверенно, а потом его улыбка становится шире, доходит до глаз, которые начинают искриться счастьем. Он оглядывает комнату, а потом переводит взгляд на Криса и делает шаг к нему. — Это… это ты придумал? Для меня? Крис кивает. У него не бьется сердце, но сейчас ему кажется, что оно готово выскочить из груди. А потом Феликс обнимает его, резко, порывисто, прижимаясь всем телом и утыкаясь лицом ему в шею, шепчет, сбивчиво. — Спасибо. Спасибо, Крис, я… спасибо. — Крис прижимает его к себе, и они стоят так какое-то время, Крис готов стоять так бесконечно, но потом их сбоку обнимает Джисон, возмущаясь, что ему не достается никакого тепла и любви в этом доме, и Феликс притягивает его в объятие, и вскоре они все оказываются обнимающимися, смеющимися, говорящими что-то наперебой. Даже Минхо, который хоть и старается быть сдержанным и язвительным собой, втягивается в шуточную перепалку с Чанбином и Сынмином. Хёнджин что-то рассказывает Феликсу, указывая то на елку, то на Криса, Чонин смеется над тем, как дурачится Джисон… Крис выходит в кухню, просто потому, что ему нужно несколько секунд, чтобы осознать все происходящее с ним. Для бессмертного, вечного существа, он оказывается поразительно не готов к такому всплеску теплых чувств, к такой… человечности. — Хей. — Тихий голос Феликса заставляет его вернуться в реальность, вынырнуть с Той Стороны, куда он неосознанно отправился, чтобы побыть в замершем спокойствии Смерти, — они поняли, что тебе нужна минутка. Минхо пока развлечет их рассказами о больничных буднях. Крис протягивает Феликсу руку, и тот осторожно сжимает его ладонь в пальцах, выглядящих такими маленькими и хрупкими. — Все в порядке, просто… — Слишком много жизни? — Феликс улыбается, — да, я тоже чувствую это. Странные ощущения. Но… Крис, — он делает шаг ближе, еще один, и в итоге оказывается так близко, что их разделяет всего пара миллиметров. Крис чувствует тепло его тела и ту самую, невозможно теплую, невозможно живую энергию, в которой ему хочется раствориться, забыв о том, что он Смерть, — я… Крис видит, чувствует, что Феликс пытается подобрать слова, но он знает, сейчас — знает. Он целует Феликса, осторожно, нежно, давая понять, что Феликсу не нужно ничего говорить, что Крис слышит его и так. Феликс приоткрывает губы, целует его в ответ, выдыхая в поцелуй, и все становится правильно, словно какой-то самый последний кусочек паззла встает на место. То, ради чего Крис пришел в мир людей, то, почему он решил остаться. Вспышки радостного смеха, чужое тепло, чужие жизни, так сильно переплетенные вместе из-за него, в том числе из-за него. И тот, кто важнее, чем этот мир и тот, важнее, чем предназначение, вечное существование и все, что было и будет. Тот, кто каким-то невозможным образом ответил Смерти взаимностью. Тот, кого Смерти никогда не придется забирать. — Я…, — он шепчет в поцелуй, но прежде, чем он успевает договорить, позади них раздается кашель и громкое: “Фу, прямо над моим шедевром кулинарного искусства!” Они оба оборачиваются к скрестившему руки на груди возмущенному Минхо. Щеки Феликса становятся ярко-розовыми. Минхо закатывает глаза. *** Квартира Феликса кажется слишком маленькой для такого количества людей, но при этом, все они смотрятся здесь очень… правильно. На своем месте. Даже те, кто был почти не знаком друг с другом, сейчас общаются так, словно знают друг друга много лет. Крис не знает точно, как должно выглядеть дружеское общение, но ему кажется, что за те недели, что он провел среди людей, он уже кое-что понимает. Например, то что замечания Минхо, хоть иногда и кажутся злыми и саркастичными, на самом деле таковыми не являются, и что он тоже умеет краснеть. Что прикосновения Чанбина к Феликсу, уверенные и заботливые, значат совсем не то же, что прикосновения того же Чанбина к Хёнджину — осторожные, мимолетные. Что Феликс и Хёнджин находят общий язык невероятно быстро, и это может показаться невероятным, если вспомнить их перепалку в кафе. Что чужой смех бывает заразительным, а прикосновения — выражать заботу и привязанность. Что быть кому-то нужным — это очень странно и удивительно, и то, как Чонин смотрит на него, с восторгом, словно на объект для подражания… Чонин и Сынмин — единственные среди присутствующих, кто не знает об истинной сущности Криса. Чонин — потому что Крис, с активного одобрения Хёнджина, решил что не стоит лишать мальчика его дяди, хотя бы пока, это было бы слишком жестоко. А Сынмин… Крис думает, что он догадывается, если не о том, что Крис — Смерть, но точно о том, что с ним что-то не так. А остальные приняли это куда проще, чем он мог бы представить. Странное ощущение — ощущать чужое принятие. — Время выпить! — Провозглашает Чанбин, и остальные радостно к нему присоединяются. Крис немного неуверенно берет свой бокал с вином и делает глоток, чувствуя как прохладная и при этом слегка обжигающая жидкость согревает горло и чуть жжет в груди. Он ощущает на себе взгляд Феликса, и улыбается, когда Феликс подходит ближе, устраиваясь на диване рядом с ним. Дыхание Феликса щекочет его ухо, когда тот наклоняется. — Как тебе? — Крис поднимает на него немного недоуменный взгляд, и Феликс кивает на бокал, — вино. Уверен, ощущения необычные. Мне было тринадцать, когда я первый раз глотнул алкоголь, помню, тогда у меня чуть глаза из орбит не вылезли. Крис фыркает. В голове действительно слегка шумит, едва-едва, это приятно, но при этом он знает, что в любой момент может убрать любые ощущения этого тела. Может — но не хочет, наоборот, ему хочется ощущать все, и хорошее, и плохое, все человеческое. — Странно. Но скорее приятно, чем нет. — Крис делает еще небольшой глоток и отставляет бокал на стол, сжимая другой рукой колено Феликса. Тот закусывает губу и едва заметно краснеет. — С Рождеством, Феликс. Я… я хотел, чтобы этот вечер был таким, каким ты его себе представлял. Когда говорил об идеальном Рождестве. В глазах Феликса можно увидеть все тысячи человеческих эмоций, а его улыбка настолько же яркая, как и тогда, когда Крис увидел ее впервые. Нет, ярче. Ярче, потому что сейчас она другая. Сейчас — только для него. Крису кажется, что он уже начал различать оттенки улыбок Феликса, и вот эта — та, которая зарезервирована специально для него. Самая лучшая. Феликса отвлекает Джисон, показывая ему какое-то видео в своем телефоне, и Феликс бросает на Криса быстрый, чуть извиняющийся взгляд, прежде чем повиснуть на друге, заглядывая в экран его телефона. — Я рад, что ты здесь. Он слышит рядом тихий и неожиданно серьезный голос Хёнджина, слишком серьезный для их наполненного смехом вечера, и ловит внимательный и неожиданно спокойный взгляд. Хёнджин присаживается рядом с ним, с другой стороны от Феликса, и берет его руку в свою, слегка сжимая, не отводя взгляда от глаз Криса. — Я думал, что ты сможешь заменить мне его, сможешь стать им, и я забуду о том, что он бросил меня, что решил уйти, — Крис слушает, не двигаясь, даже не дыша, просто давая Хёнджину возможность сказать то, что ему нужно сказать, — потом я понял, что ты никогда не станешь им. Крис кивает, чувствуя, как болезненно сжимается сердце, которое неожиданно начинает биться, словно человеческие эмоции каким-то образом его пробуждают. Если бы он мог, он бы вернул Хёнджину его друга, но после того, как души уходят с Той Стороны, он не властен над тем, что происходит с ними дальше. Как бы сильно он ни хотел, он не… — Но, как это ни странно, я не хочу, чтобы ты был кем-то другим. Даже им. Я рад, что здесь, сейчас, именно ты. И я не виню тебя в том, что ты забрал его, и вообще… — Хёнджин мешкает, сбивается и трясет головой, — чертово Рождество, всегда настраивает на какой-то дурацкий лад. Он пытается забрать руку, отпуская ладонь Криса, но тот сжимает пальце крепче, а потом притягивает Хёнджина в объятие, гладит его по мягким волосам, чувствует, как тот расслабляется, словно все напряжение уходит из его тела. Хёнджин прижимается к нему, обнимая в ответ и утыкаясь прохладным носом ему в шею. С другой стороны от него счастливо смеется Феликс, у елки Чонин с Минхо и Сынмином строят пирамиду из подарков, и Смерть чувствует себя невозможно живой.