Цугцванг

Солнце сегодня светит особенно ярко, и, если кто-то скажет, что этот прекрасный день можно испортить, Чону напоказ закатит глаза и заявит, что нельзя быть таким пессимистом. Его лучезарная улыбка освещает офис на седьмом этаже полюбившейся фирмы, директор которой как раз проходит мимо с чашкой кофе и здоровается с подопечным, словно с другом. — Доброе утро, сонбэ! — Кланяется он и буквально бежит к своему рабочему месту, словно страшась, что за долю секунды кто-то сможет его отнять и присвоить себе. А его Ю точно не отдаст без боя, особенно после того, через что ему довелось пройти ради стабильной зарплаты и хорошего коллектива. И это не про сотни сеансов у психолога, которого ему до сих пор приходится посещать, а про упорную работу над собственными знаниями, навыками и умениями, что обязательно пришлось освоить перед тем, как любезный Хам Минхёк, насмотревшись на своего пациента, замолвил за него словечко перед директором Им (и по совместительству товарищем) и попросил дать шанс парню наконец стать мужчиной. Вообще, когда-то Чону и подумать не мог о том, что психолог может стать ещё и другом, но именно так он чувствует Минхёка, подавшего ему руку в самый жуткий период жизни, который хотелось бы забыть навсегда. В тот день, когда Чону: избитый, весь в повязках, с месивом вместо лица и прикованный к больничной кровати увидел подошедшего мужчину лет сорока пяти, он лишь отвернулся и даже отказался говорить о произошедшей с ним беде наотрез, считая терапию абсолютно бесполезным занятием, только зря отнимающим деньги. Долго сопротивлялся, уверяя, что чувствует себя хорошо, даже выдавливал улыбку каждый раз, когда кто-то из врачей спрашивал, как дела у самого знаменитого пациента в их заведении. Однако, как Ю точно тогда уже понял, от самого себя вряд ли получится убежать, поэтому после долгих уговоров Юнгхвы, которая, к слову, сейчас является его очень близкой подругой, он всё-таки поговорил со специалистом и выяснил, что, оказывается, в мире есть люди, готовые его выслушать, в отличие от эгоистичной бывшей Мин Джиын. К счастью Чону, их с девушкой пути после происшествия неотвратимо разошлись: он понял, что не может любовь существовать там, где её изначально не было. Может, парень и надумал себе большинство причин расставания, но он отчётливо помнил то ощущение безнадёги, когда единственный человек в этом мире, которому должно быть не наплевать на него, отвернулся и заявил, что все рассказы о мрачном общежитии — выдумки, и не смог простить. Ю тонул в пучине собственного сумасшествия, из которого выбраться самому у него не хватало сил, а Джиын смотрела на него с брезгливостью и откровенным пренебрежением, что окончательно расставило все точки над «и»: они не созданы друг для друга, они разные, и сколько бы они не пытались уверить себя в обратном, истина не могла измениться. «Это правильно», — осознал Чону, когда выписался из больницы и переехал ненадолго к полицейской, которая услужливо предложила ему спальное место, пока тот не встанет на ноги в прямом и в переносном смысле. Он чувствовал, что Со — та, кому можно доверять, та, которая могла поддержать его в трудную минуту, и та, что способна практически на всё, лишь бы не дать окружающим вновь причинить ему боль и уничтожить. Их отношения стали очень близкими за те два месяца: в их дружбе не присутствовало секретов, они были внимательны друг к другу, помогали, когда нужно, а самое главное — переживали случившееся вместе, держась за руки и истинно веруя, будто когда-нибудь всё придёт в норму и встанет на свои места. Однако это было под силу только девушке из подвала, что со временем стала даже подзабывать о минутах, проведённых в гнусной общаге, и сейчас вовсе не вспоминает о том дне, когда жалкое влачение жизни Чону разделилось на «до» и «после». Но вот сам парень, проживая уже в совершенно другом районе, ведя абсолютно другой образ жизни, имея другой круг общения, всё равно иногда просыпался от ночных кошмаров в холодном поту и дрожал от страха, боясь чьего-то присутствия в пустом жилище. И это каждый раз становилось очередным поводом для разговора с Минхёком, которому уже, наверное, изрядно поднадоело брать трубку после полуночи и успокаивать своего пациента, вдалбливая в его голову факт того, что все демоны, когда-то докучавшие ему, мертвы. И Чону бы с удовольствием принял эту информацию, если бы не одно очень большое «но» — он, главный герой в его истории получения психологической травмы, так и не был найден офицерами ни живым, ни мёртвым. Это пугало парня до безжалостной паранойи, истошных криков при виде молодых людей в чёрных джемперах с длинными волосами, нервной дрожи от стоматологов… Сколько бы он не успокаивал себя мыслью о том, что выжить с перерезанным горлом просто-напросто невозможно, ему никогда не удавалось найти объяснения для бесследного исчезновения мужчины с места преступления. Чону думал над этим тысячи раз, пытался вспомнить всё до единой детали, даже хотел пройти сеанс гипноза, на который так и не осмелился, но не продвинулся ни на шаг от первоначальной мысли: он не мог так легко уйти после того, как стёр дружелюбного Ю Чону и нарисовал для него новую оболочку — потерянную, дрожащую перед собственной тенью и разбитую. Это не в стиле Со Мунджо, продумывающего всё до мелочей, человека, чьё имя парень боится даже произнести вслух, лишь бы не придать внутреннему ужасу реальную форму и свирепый лик. Тем временем полиция считала иначе: объясняла, мол, с подобной полученной травмой ублюдок мог прожить лишь пару минут, поэтому, где бы он не оказался, скорее всего, его бренное тело уже кормит гадких червей. Но они не знали Мунджо, как знал его Чону, поэтому парень выходил из своей квартиры только по острой надобности и никогда — никогда! — не открывал дверь, если перед этим ему не звонили и предупреждали о внезапном визите. Хотя даже так сердце каждый раз тщетно вырывалось из груди, будто он снова оказывался там, где от кошмара его отделяли картонные стены и спасительная соломинка в виде писательства, с помощью которого он как раз и смог снять квартиру и даже отослать часть денег матери от продажи книги, чтобы та могла позволить себе что-то большее, чем шоппинг в десять минут. Поэтому, если не брать в расчёт происходящие время от времени панические атаки, Ю Чону вернулся к нормальному существованию и, можно даже сказать, обычной жизни без недосыпа, слёз и мучений. Он хорошо питается, достаточно зарабатывает, общается с друзьями и коллегами, которые всегда готовы ему помочь, подсказать, и сейчас блаженно вздыхает: наконец-то! Ему осталось ещё закончить новый детектив для полного счастья, а там можно и раздумывать над увольнением и настоящей карьере писателя, о которой он так мечтал и лелеял мысль о дне, когда непостижимый труд принесёт плоды. «Жизнь поистине прекрасна», — уверен Ю и начинает выполнять проект, который должен закончить к завтрашнему дню. Он не чувствует такого давления, как на прошлом рабочем месте, и так счастлив, что больше никогда не увидит большеголового подглядывателя за женщинами, который вечно был недоволен то ли успехами Чону, то ли собственной никчёмной жизнью: умиротворение — главный и основной залог хорошей работы. Поэтому смена, как обычно, пролетает совсем быстро и здорово, хоть обед с начальником и ребятами сегодня прошёл, мягко говоря, странно, что слегка подпортило настроение парня к вечеру. Причиной тому стало обсуждение выходящего на экраны триллера, которого все ждут с нетерпением и очень желают сходить на премьеру. И всё бы ничего, однако, когда у Чону спросили, пойдёт ли он с ними на сеанс, Джаин одёрнула открывшего рот глупца и зашипела «Чону нельзя на такие фильмы, остолоп!». Ах, как же это раздражает парня, кто бы знал. Излишняя осторожность, сдувание пылинок и табуированные темы в его присутствии, будто он какой-то сумасшедший, который слетит с катушек лишь при одном упоминании крови. У всех настолько искажённое якобы нормальное восприятие жертв подобных обстоятельств, что Ю берёт злость и разочарование, когда он в очередной раз слышит вопрос «С тобой всё хорошо?». Скоро уже глаз начнёт дёргаться от дураков, которые узнали его по нашумевшей новости, и с обеспокоенным взглядом устраивают прямо на улице (или в кафе, автобусе, спортзале, да где угодно) допрос с пристрастием о его чувствах. Но Ю Чону не был бы собой, если б не соблюдал вежливость и просто отвечал «Сейчас у меня всё хорошо», что на самом деле означает «Вот до того, как Вы спросили, у меня всё было хорошо, идиот». Людям пора бы перестать думать, что, эмоционально возвращая человека в место, нанёсшее ему столько шрамов на теле и душе, лучше точно не сделаешь, если даже не наоборот. Тёплый вечер с летним ветерком бодрит Чону, когда он прогуливается по городу и наблюдает за проходящими людьми. Это стало новым хобби, занятием для души, способным отвлечь его от не всегда позитивных мыслей. «Как?» спросите Вы, а Ю только с энтузиазмом ответит «Попробуйте сами!». Окружающие — кладезь информации, эмоций и чувств, которые можно без особого труда прочитать по чужому лицу и обдумывать их причины. Что же заставило тебя печально смотреть в пол и тихо всхлипывать, девушка из супермаркета? Неверный парень, строгие родители или конченый босс, наоравший за пустяк? А тебя — явно злиться, доходяга с прожигающим прохожих взглядом? Проигранный спор или неудача в постели? Может, тоже неверный парень?! И так до самого начала сеанса с психологом: Чону жутко нравится эта игра. Кто бы что не подумал о его скрытом увлечении, но он учится. Учится читать людей и понимать без слов, словно магическим способом, чтобы не пропустить того человека, в котором он увидит не кого иного, как себя. Растерянного себя, встревоженного, неуверенного в происходящем, утратившего смысл в существовании, и тогда он впервые не будет стоять столбом и втихую пялиться на чьё-то горе и, собрав волю в кулак, подойдёт. Ю поможет бедняге, выслушает, даст совет, а если надо — и приютить у себя может, потому что теперь-то он знает, насколько важна поддержка и почему лучше её оказывать, а не проходить мимо. Парень хотел даже заняться волонтёрством в центре для тех, кто пострадал от насилия, однако пока что на подобную деятельность нет ни времени, ни сил после рабочего дня. Итак, Чону заходит к Хаму и располагается на голубом удобном кресле посередине кабинета, который уже стал ему, как родной. Он осмотрелся и внезапно понял, что может даже с закрытыми глазами свободно блуждать по комнате, не задев зелёный ковёр на полу, белый письменный стол в углу или растение в вазоне у входа, название которого, естественно, не помнит: две сессии в неделю хватает, чтобы визуально запомнить каждую деталь интерьера. Отделка под кирпичную стену смотрится гораздо тусклее в свете настольной лампы, но полумрак даже расслабляет. Парень делает глубокий вдох, настраивается на продуктивный разговор, смотря на фотографии милых котиков напротив, и откидывается на спинку кресла. — Рад тебя видеть, Чону, — приятным, проникновенным голосом произносит врач и тепло улыбается, словно находится на пикнике в парке, а не в кабинете, куда каждый день приходят люди с багажом проблем и тревог на плечах. — И я Вас. — Как у тебя дела? — Сегодня такая хорошая погода, хотелось погулять подольше. — Пожимает плечами Ю, до сих пор не узнав, как правильно отвечать на подобный вопрос. — Но пропустить встречу с Вами не мог. — Уже хочешь сбежать и избавиться от меня? — смеётся мужчина, держа в руках ручку и блокнот. — Нет-нет, что Вы! — оправдывается Чону из-за необдуманно сказанных слов, но про себя подмечает, что было бы неплохо наконец ощутить себя полностью здоровым, отказавшись от встреч. — Просто уже долгое время пытаюсь вырваться на берег моря и всё никак не получается. — Что же тебе мешает? — Юнгхве не хотят давать отгул. — А сам ты не можешь поехать, раз так сильно желаешь? — Нет! — резко и твёрдо отвечает Ю, мигом исправляет враждебную интонацию и продолжает. — В смысле… Как это я поеду без неё? Она моя хорошая подруга, мы вместе планировали. — Больше нет причин, по которым ты так остро отреагировал на мой вопрос? — Конечно же, нет, — врёт парень, прокручивая в голове всевозможные сценарии поездки, в которых неизменно присутствует мужчина в зелёной рубашке и его дьявольская ухмылка. — Когда она освободится, я с удовольствием поеду, а так… Остаётся только ждать. — Хорошо, тогда расскажи мне, как ты спал эти пару дней? Минхёк определённо из тех мужчин, которым можно рассказать всё честно и без лжи (с чем, кстати, Чону не всегда справляется): его золотистые на свету добрые глаза так и проникают в укромные уголки души и заставляют полностью довериться. Всегда одетый в аккуратный выглаженный костюм, он улыбается, наверное, двадцать четыре часа в сутки и заряжает позитивным настроем всех окружающих. Густые брови придают ему ещё большей мужественности, чем подкачанное тело. Поэтому Ю почему-то точно уверен, что девушки к нему ходят не для того, чтобы получить помощь, а с целью захомутать психолога и его отличную фигуру. — Относительно нормально. — Относительно? Тебе снова что-то снилось плохое? — Опять тот кошмар… Но, если честно, я уже привык к этому. Да и Вам не хочется звонить, я столько раз доставлял Вам неудобства. — Не говори ерунды, Чону, ты всегда можешь позвонить мне и поговорить. Для такого хорошего пациента, как ты, я выкрою пару минут в любое время. — Спасибо большое. — Что ж, давай обсудим твой сон снова. Ю сглатывает вставший в горле ком из паники и начинает рассказывать то, о чём они говорят уже на протяжении года. Может, его обидчики и распрощались с жизнью, однако, это не значит, что они навечно покинули сознание Чону и никогда больше на дадут о себе знать. Наоборот: к нему в кошмары они проникают более жестокими и мерзкими, опасными и устрашающими, теми, кто не знают сострадания и здравого смысла. Чону не мог сопротивляться их безумию. Он вновь и вновь окунался в него с головой, захлёбываясь собственным отчаянием, и каждый раз ждал своего безликого героя, который должен был спасти его из Ада. И каждый раз никто не приходил к нему и оставлял там, с ними, одного. Сон обычно начинается одинаково — Чону открывает глаза в противной общаге, встаёт со смердящей кровати и не может поверить, что вновь очутился здесь. Он слышит едкий, пугающий смех близнецов вперемешку с громкими криками Сонуна, и ему не остаётся ничего, кроме как сорваться с места и побежать спасать единственного друга, что сполна понимал его и был готов бороться с неуравновешенными соседушками вместе. Но, только переступив порог, парень оказывается связан и прикован к стоматологическому креслу на сгоревшем четвёртом этаже, где его окружают все жильцы поганого общежития и криво улыбаются, в мыслях пробуя на вкус его приготовленную плоть. Ю вопит, вырывается, угрожает, но стоит ему увидеть их главного психа, выродка, что продумал в этом месте всё до мелочей, он затихает и оказывается загнанным в угол зверем: он знает, что проиграет и предпринимать что-либо просто-напросто бесполезно. — Тебе не удастся убежать от меня, Лапуля, — смакуя приторно-сладкое прозвище, с ухмылкой произносит Мунджо. Воняет гарью, кровью, медицинскими препаратами, и Чону начинает задыхаться от спёртого тяжёлого воздуха. — Мы с тобой связаны. — Со медленно подходит и надевает белые латексные перчатки, из-за чего Ю сильнее вжимается в кресло и еле сдерживает горячие слёзы, так и норовящие показаться психопату. — Я вернусь за тобой. — Нет! Нет, пожалуйста! — душераздирающе кричит Чону и просыпается посреди ночи, мигом включая лампу на прикроватной тумбочке и натягивая одеяло по шею, словно это поможет защититься от цепких лап ужаса. Мда, Ю действительно ещё не мог назвать себя нормальным, учитывая, что такие эпизоды у него случаются пару раз за неделю, а сообщал Минхёку о них он не всегда: думал, что психолог решит, будто Чону вообще не старается выздороветь и победить призраков прошлого. Поэтому парень сам придумал тайный способ, как бороться с дрянными тварями и оставаться в своём уме. Однако, никому про него не говорил, предполагая, какую реакцию повлечёт сказанное, и примерно подсчитывая, сколько минут пройдёт до того, как его официально запишут в больные психопаты с насильственными наклонностями. Чону мысленно причинял ужасную боль жителям общежития, чувствуя блаженное расслабление и удовлетворение от того, что они получили по заслугам хотя бы в его воображении. Это может показаться ненормальным, но только так он мог вздохнуть с облегчением и поднять себе настроение, когда тучи сгущались и закрывали яркое солнце. Боксун Чону жёг. Надевал цепи, обездвиживал и проводил по её огромному старому телу любым раскалённым металлическим предметом, который настолько сильно вынуждал её кричать, что в её маленькой комнате лопались окна. «Это за Юнгхву и Сонуна», — повторял он несколько раз, дрожа от наслаждения. Кожа словно плавилась под настолько высокой температурой, и Ю с увлечением наблюдал за казнью, как за весёлым представлением. А близнецов парень топил. По одному, хладнокровно держа почти лысые головы под водой до момента, когда последняя несчастная капля жизни ускользала от них и освобождала Чону от отвратительного смеха. Намбоку, грязному извращенцу, Ю поочерёдно ломал кости и, словно хорошую музыку, прокручивал хруст в мыслях и надеялся слышать это снова и снова. Как же он мечтал сделать подобное полгода назад, когда отброс заходил к нему без спроса в комнату и нагло отрицал это потом. И как же приятно в конце концов выиграть и остаться в живых, особенно после стольких жалких угроз. Про Мунджо Чону предпочитал не вспоминать лишний раз. Его смерть и так вызывала очень много вопросов. Если ещё и мучить себя надеждами на то, что она была жестокой и заставляющей его молить о пощаде, можно совсем свихнуться и решить, что он сейчас находится в полной безопасности. А в этом нельзя быть уверенным на сто процентов никогда. Сеанс через час подходит к концу, и по итогу Чону получил те же советы, которые получает всегда: больше отдыхать, переключаться, заниматься тем, что ему нравится, и постараться осознать, что в этом мире лучше бояться живых, а не мёртвых. Попрощавшись с доктором, Ю выходит на улицу, вызывает такси и отправляется домой, где предвкушает долгожданный вкусный ужин и горячий, помогающий отойти от удушающих воспоминаний душ. Вдыхая цветочный запах ароматизатора в автомобиле, Чону беседует с приятным водителем на какие-то стандартные темы вроде погоды, и совсем забывается, когда доезжает до своей высотки и, расплатившись, выходит. Пухлых губ касается лёгкая от усталости улыбка, когда он слышит звук уведомления и просматривает его: «Может, встретимся завтра?». — Только ведь говорили о тебе, Юнгхва, — вслух произносит Чону и положительно отвечает, посчитав, что с девушкой он не виделся уже даже больше недели. Прохрустев шеей и передёрнув плечами, Ю хватается за лямки надетого рюкзака и шагает в здание, первый этаж которого окутан частичным мраком: лампочка горит только возле лифта, где и останавливается Чону в его ожидании. Он смотрит на часы и зевает, потому что ещё один плодотворный день почти подошёл к концу, и это не может не радовать. Парень расстёгивает пару верхних пуговиц на голубой рубашке и уверенно заходит в лифт, когда тот прибыл в самый низ. Он мигом подходит к зеркалу, рассматривает себя, поправляет растрёпанную чёлку и не глядя нажимает на кнопку нужного этажа. Но вдруг Чону резко дёргается, оборачивается назад и приклеивается спиной к холодной стене, расшатав лифт и, кажется, получив самый настоящий инфаркт. Из-под ног неожиданно уходит почва, тогда как разум совсем затуманивается и отказывается принимать то, что заметил в отражении секунду назад испуганный Ю. Он чувствует пульсацию в висках и выступивший на спине липкий пот, вцепляясь в железный серебристый поручень и стараясь не переставать дышать. Чону замирает. Не может быть…