Цугцванг

Угол кажется самым безопасным местом в маленьком пространстве (и единственным, куда можно отойти подальше от входа), что ещё значительнее нагоняет на парня неконтролируемую панику вперемешку с нагнетающим смятением. Ю уверен: увидел бы он подобное в отражении окна в своём офисе или доме, не задумываясь бы выпрыгнул из него, несмотря на расстояние от земли. Бегающий взгляд не может сфокусироваться и ухватиться ни за одну деталь в относительной темноте, отчего становится ещё хуже: Чону ощущает себя слепым, а самое главное — незащищённым, даже когда дверь лифта закрывается. Дыши… Надо дышать… Крайние мысли ускользают от трясущегося Ю, и это было последней каплей, сдерживающей приступ накрывающей с головой тревоги. Сердце заходится в ненормальном для человека, бешеном ритме, тогда как перед глазами оказывается беспросветная пелена, что мешает разглядеть даже изменяющуюся красную цифру этажа над панелью кнопок. Конечности также быстро отказываются работать и подчиняться импульсам мозга, внушающему Чону чудовищный страх и мнимое чувство опасности. Когда двери наконец распахиваются, Ю в попытке спешно добежать до квартиры нелепо падает, споткнувшись о несуществующий порог, но успевает подставить руки и не удариться лицом о пол. Вот такого себя он ненавидит, такого проклинает, каждый день думая о своём слабом характере и способе, как его победить. Сражённый окружающим миром, приклонивший голову на коленях — такого Чону хочется избить до полусмерти и дать контрольную пощёчину со словами «Соберись, отброс!», хочется заставить начать бороться, хочется искоренить и похоронить в забытых воспоминаниях. Пунцовые губы Ю дрожат, не в силах словить и глоток необходимого кислорода, и парню кажется, что он застрял в этом положении навсегда, без надежды на выход из лабиринта своего сознания. Выкрашенные бежевой фактурной краской стены коридора начинают неумолимо сдавливать Чону, который с отчаянием смотрит по сторонам и уже не верит, что получит помощь хоть от кого-то. Вот так он и чувствовал себя год назад — брошенным, одним во всём свете, знающим настоящую правду о людях. Мир вокруг был для него кучей запертых дверей в коридорчике, а он сам — ненужной, не имеющей значения песчинкой. И какого было его удивление, когда одна из них неожиданно открылась, преподнеся подарок в виде человека с обеспокоенным выражением лица, готовым откликнуться на любую просьбу всегда и по любому поводу. «Юнгхва», — подумали вы. «Господин Кан Санхён!» — понял Чону. — Чону?! — где-то вдалеке слышит парень, закрывает глаза и старается сосредоточиться на чужом голосе. — Что с тобой?! — Мужчина опускается на корточки рядом с Ю, кладёт одну руку ему на плечо, а второй — приподнимает лицо и рассматривает капли солёного пота, стекающие по вискам. — Господи, опять?! Чону! Чону, посмотри на меня! — низким тоном просит сосед, сталкиваясь с таким инцидентом не впервые. Когда парень в конце концов решается взглянуть в кофейные глаза напротив, он хватается за ладонь Кана на своём плече и замирает. — Сконцентрируйся на моём голосе. Тебе не угрожает опасность. Ты сначала должен вдохнуть, задержать дыхание, а потом также выдохнуть, пока я буду каждый раз считать до четырёх, понимаешь? — спокойно поясняет тот. — Я начинаю. Один... — Ю бы и рад сделать то, что от него ожидают, но на этот раз он слишком затерялся и не мог найти выход даже под чьим-то руководством. — Медленно вдыхай, Чону, всё будет хорошо! Здесь тебе нечего бояться! Я обещаю, что с тобой ничего плохого не произойдёт! Давай, со мной! — Чону, хоть и не слишком осознаёт, что творится вокруг, однако, сжимает аккуратные пальцы знакомого и берёт себя в руки. — Вдыхай. Один, два, три, четыре. — Когда грудная клетка парня размеренно стала вздыматься, на лице мужчины невольно промелькнула улыбка облегчения. — Молодец. Задерживай. Один, два, три, четыре. Выдыхай. Один, два, три, четыре… Упражнение пришлось повторить больше десяти раз, чтобы писатель смог более менее нормализовать частый до этого пульс и вырваться из маленькой клетки, бесчеловечно удерживавшей его внутри. Стенки горла перестала сдавливать кровожадная рука невидимого дьявола, и Ю наконец стал вновь ощущать собственные руки. Он часто моргает, словно с большим усилием воспринимая свет обычной лампочки, но мелкими шагами возвращается к реальности, которая оказывается вполне приемлемой в компании добродушного Санхёна. — Чону, слышишь меня? Кивни, если начал отходить. — Парень через несколько секунд неуверенно выполняет положительный жест, отчего Кан похлопывает его по мокрой спине. — Хорошо. Тогда пойдём ко мне. Мужчина помогает встать Ю, который всё ещё витает где-то вдалеке, и отводит в свою квартиру рядом. Чону был здесь не в первый раз, но часто не захаживал, ведь знал, что Санхён очень много и усердно трудится на работе, поэтому устаёт. Везёт ему на соседей-врачей, видимо: Кан, будучи старше писателя на добрых семь лет, по профессии и жизненному предназначению является хорошим хирургом, который поселился здесь пару месяцев назад. Хороший район, приятные соседи и располагающаяся недалеко больница были первичными критериями в выборе места жительства, и с ним, как считает сам мужчина, он точно не ошибся. На этаже есть ещё две небольшие квартиры, одна из которых принадлежит женатой паре с годовалым ребёнком, что, к удивлению всех жильцов, не доставляет проблемы в виде громкого плача, и тихая девушка лет двадцати, у кого самое отвязное развлечение — чтение книги на ночь. Из всех соседей Санхёну больше всего нравится Чону: он скромный, но в то же время не против пропустить по бутылке соджу (даже несмотря на то, что на постоянно предлагающих выпить мужчин у него аллергия), закрытый и в следующую секунду мило рассказывающий какую-то весёлую историю из университета. Из-за постоянной работы и нехватки времени для общения закадычными друзьями их сложно назвать. Хорошие знакомые — самое точное определение данных отношений. Поэтому Кан был осведомлён о панических атаках паренька и как-то, с месяц назад, даже встречался с одной из них лицом к лицу, после чего залез в интернет и запомнил, что лучше вместо тирады из матерных от безысходности слов помогать вернуться к обычному дыханию и заверить страдающего о его безопасности. — Садись на диван, — говорит хирург и проходит на кухню, где наливает стакан воды, а после подносит его Чону. — Держи. — Спасибо, — кратко отвечает он, чувствуя, как органы пищеварения начинает зверски скручивать. — М… Мне надо… Я в ванную! — бросает Ю и на всех парах несётся к унитазу, где невольно припадает к ободу и опорожняет желудок от съеденного в обед рамёна. Чону ощущает себя как никогда паршиво: хочется то ли выпить баклагу воды, то ли завалиться спать на несколько дней, то ли принять холодный душ и смыть конец дня. Он встаёт на ноги, будто с десятитонным грузом на спине, и умывается ледяной водой, чувствуя мягкий ворс ковра под босыми ногами. Вытирается серым полотенцем, что висит на настенном держателе. В зеркало не смотрит — страшится повторения инцидента. — Полегчало? — интересуется Санхён, услышав осторожные шаги Ю, и наблюдает за таблеткой, которая медленно растворяется в стеклянной таре. — Немного. — Вот. Выпей, должно помочь прийти в себя. — Чону со стыдом принимает лекарство, присаживаясь рядом на софу с пятью декоративными подушками. — Извините меня, пожалуйста, за доставленные неудобства. — Виновато опускает взгляд он, будто является субъектом какого-то дурного проступка. — И я чрезмерно благодарен за оказанную помощь, господин Кан. — Чону, ты будто в первый раз со мной общаешься. Я, конечно, старый, но не настолько. Просил же на «ты». — Хорошо, прости. — Хватит извиняться. Ты же не можешь контролировать эти припадки, верно? — Ю мотает головой и выпивает содержимое стакана залпом. — Ну вот и всё. Не хочешь рассказать, что послужило причиной? — Я зашёл в лифт и увидел…! — резко начинает Чону, но осекается на середине. — Точнее… Мне показалось, что я заметил одного очень знакомого человека в отражении зеркала. — Видимо, человек не из приятных, раз тебе стало так плохо. — На самом деле он — самый ужасный, кого я встречал. Писатель умолкает. В нём борются два черта (ангелы исчезли год назад, не выдержав тяжесть грехов): один советует рассказать Санхёну о Мунджо и обсудить невозможность его появления в реальной жизни, а второй приказывает заткнуться и оставить глупые мысли при себе, ведь исход их разговора будет одинаковый: убийца давно умер и является одним из плодов разыгравшегося воображения и результатом психологической непроработанной до конца травмы. Ю трёт переносицу и закрывает глаза, стараясь сконцентрироваться: ему нужно ещё раз вспомнить, чтобы успокоиться. Вот он заходит в лифт, разглядывает себя, приводит в порядок разлохмаченные волосы, а потом… Потом на миг — жалкий, ничтожный миг — ему кажется, что в чёрной пучине позади стоит кто-то и бдительно следит за каждым его малейшим движением. Если бы не прошлое Чону, он мог бы поклясться, что определённо видел в лунном свете возле самого входа худого мужчину в заправленной рубахе, но вдруг это помешательство? «Так мог просто упасть свет, — размышляет парень, понимая, какую глобальную драму сотворил буквально из ничего, — или, может, дело в том сне, который я обсуждал с господином Хамом сегодня?» — И кто же это? — спрашивает хирург и опирается на колени острыми локтями. — Эм-м, долго объяснять… Вообще-то, я очень устал, поэтому, наверное, пойду уже домой, — пытается спастись от ответа Чону и прячет красноватые глаза за ладонями. — Хочешь переночевать здесь? — Откидывается на спинку дивана тот, после сладко зевая. — Что…? — Не подумай ничего лишнего, Чону. Просто я подумал, что, раз тебе видятся всякие чудики, то не стоит оставаться одному на ночь хотя бы сегодня. — Я не хочу мешать тебе своими проблемами, — честно признаётся писатель и где-то на затворках сознания надеется, что ему таки удастся остаться тут и не возвращаться домой, по крайней мере, в эту ночь. Сначала предложение показалось ему слегка странным, однако, стоило Чону подумать о проведённом в полном одиночестве времени до утра, как он внезапно передумал. Парень представил дышащего в спину уродливого демона, протягивающего костлявые лапы к его тонкой шее, зло, наблюдающее за ним из тёмного угла, нависающее грозовой густой тучей бесформенное чудище, жаждущее его отчаянных криков, и уверенность в том, что он справится сам, стёрлась, будто линия карандаша — обычной резинкой. — Всё в порядке. Правда, — пожимает плечами Кан и поднимается с желанием налить себе выпить чего-то особо крепкого и настраивающего на сон. — Ты не доставишь мне дискомфорт. — Тогда спасибо большое. — Ю выдавливает улыбку и искренне не понимает, почему некоторые люди рождаются такими, как Кан Санхён, а некоторые — как дантисты-психопаты. Писатель встаёт и кланяется в знак уважения. — Можешь спать у меня в комнате, — выбирая, чем насладиться — макколли или пивом, заявляет мужчина. — А я прилягу в гостиной. — Нет-нет, я могу и здесь! — Чону, я, как врач, рекомендую тебе сегодня хорошенько выспаться, а сделать это можно только на мягкой, удобной кровати. Не переживай обо мне! Санхён говорит настолько обыденно, будто сказанное — какой-то пустяк, что окончательно подкупает писателя и внушает ему, что его сосед — образец для подражания. Всегда собранный, дружелюбный, судя по профессии, смелый и решительный, он вызывает у парня лишь положительные чувства и эмоции. Хотя, если честно, в их первую встречу Чону абсолютно не верил, что мужчина, похожий на Кана, работает в сфере медицины и даже спасает человеческие жизни. Тогда удлинённые на макушке чёрные волосы были собраны в маленький небрежный хвост, и это до абсурдного молодило тридцатипятилетнего хирурга, таскающего коробки. Почему-то в голове Чону существовал стереотип о том, что врачи априори не могут выглядеть привлекательно и младше пятидесяти лет, но Санхён разбил его вдребезги и потоптался по осколкам: его природному обаянию можно только позавидовать, как и проникновенным добрым глазам, и изогнутым губам, имеющим такой приятный оттенок розового, что оторваться от них невозможно. Кожа мужчины сияла здоровьем, как сиял и хитрый блеск во взгляде, когда он предложил Ю впервые выпить вместе. Несмотря на внутреннюю тревогу тогда, Чону нисколько не прогадал, когда согласился, потому что буквально ощущал хороший исход встречи и их союза в дальнейшем. Ю в душе радуется. Сейчас Кан помогает писателю, а потом и он отплатит, когда для этого придёт время. И, возможно, спустя какое-то время их тоже можно будет назвать друзьями и застать за обычной посиделкой и разговором об интересных детективах. — Я даже не знаю, как мне тебя отблагодарить… — Не стоит, успокойся, — наливая в малую чашу белое рисовое вино, пожимает широкими плечами тот. — Чувствуй себя, как дома. Хочешь макколи? — Нет, мне бы уже спать пойти… На работу рано вставать. — Хорошо, спальня возле ванной, — делая большой глоток, произносит Кан и начинает проверять соцсети на наличие новых сообщений, оперевшись о кухонную тумбу. Пожелав спокойной ночи, Чону кланяется и бредёт в указанном направлении, предвкушая крепкий сон. Он бы с удовольствием принял душ, но не хочет вести себя слишком по-хозяйски в чужом доме и лишний раз прикасаться к личным вещам другого человека. Ю был в этой части квартиры всего лишь около трёх раз, однако, впервые замечает, что ванная комната находится меж двух одинаковых дверей без неоновой таблички «Спальня Санхёна», отчего застывает в ступоре. Недолго думая, парень выбирает левую и хватается за ручку, одновременно задавая про себя вопрос «Интересно, почему он спит в гостиной, имея другую комнату?». — Не эта. — Ю дёргается от спокойного, но в тоже время строгого тона хозяина дома, и сразу отпрыгивает. — И-извини, — снова ощущая быстрое сердцебиение от испуга, говорит писатель. — Ничего, это я не предупредил. — Увидев, как Чону с расстерянным выражением лица открывает другую дверь, он улыбаясь добавляет: — Это комната для всякого хлама, шкафчиков мне мало. — Понял. Спасибо. Парень входит и, даже не включив свет, ложится на большую кровать, которую отчётливо видит благодаря лунному свету, не раздеваясь и не имея сил рассматривать временные апартаменты. Ю наконец смыкает глаза и забывается во сне, не думая о том, что или кто прячется за окном или в шкафу: знает, что, пока рядом находится здравомыслящий и способный дать отпор человек (в отличие от самого Чону), бояться ему нечего. Эта ночь, как и хорошее бодрое утро, запомнится Ю надолго: подобным образом он ощущал себя лишь тогда, когда жил с Юнгхвой и её любезной семьёй. Его напоили холодным кофе, накормили, ещё десять раз поинтересовались о самочувствии — сделали всё, чтобы Чону попробовал сладкий вкус заботы и беспокойства. На самом деле иногда Ю действительно желает такого: живых обычных разговоров на кухне, совместного просмотра фильма или самых простых объятий, когда кажется, что весь мир настроен против него и готов раздавить. Однако, сблизиться настолько с кем-то Чону теперь очень тяжело, и когда какая-либо особа проявляет к нему исключительное внимание, его мгновенно воротит и уничтожает мысль «А вдруг она окажется нехорошим человеком?!». Сразу-то ведь этого не поймёшь. А проверять Ю хочет в последнюю очередь. Писателю кажется, что он просто-напросто не создан для романтических отношений. Для него скорее жизнь в гордом одиночестве с ноутбуком на коленях, без лишнего риска и переживаний, а компании Юнгхвы ему хватит с головой. Как бы это не удручало, пересилить себя Чону не в состоянии, а возвращаться к Джиын от отчаяния для него хуже потери пальцев или воображения. Всё же, даже с катастрофическим желанием остаться дома у хирурга и послушать ещё про интересные случаи в его работе писателю пришлось выйти на смену и заняться привычными обязанностями офисного клерка. Коллеги Чону сегодня в приподнятом настроении: вчера один из команды пригласил всех отпраздновать свой день рождения в популярное местечко, где подают лучшее пулькоги во всём мире (непосредственно, по словам самого именинника). Вообще ребята на работе устраивали Ю на все сто процентов. Хёнги нравится парню за его юмор, умение выкрутиться даже из самой головоломной ситуации и харизму, что показывается даже раньше его самого при входе в кабинет. Пухлые губы, округлый нос и острые скулы добавляют ему мужественности, тогда как всегда «с иголочки» костюм вместе с очками так и кричат о желании получить повышение и стать лучшим работником месяца. Если маленьким мальчикам и выбирать, кем становится в будущем, то точно ответственным Шин Хёнги. Уже упомянутая «очень тактичная» Ан Джаин — рыжеволосая эмоциональная озорница, которая прелестными глазками стреляет эффективнее, чем офицер полиции — пистолетом. Она единственная девушка в коллективе (от того его украшение) и на самом деле совершенно не похожая на ту, которая пишет пресс-релизы лучше всех в этой отрасли. Возможно, дело в её подкупающе милом, невинном личике, но знакомые-то знают, что, ухватившись за цель, она достигнет её любой ценой. Ну и напоследок хотелось бы отметить Юёна, что по характеру такой же тихий, как и сам Чону. Он немного рассказывал о себе (может, держит интригу перед тем, как раскрыть все карты?), однако, уже завоевал доверие, несмотря на то, что время от времени у него случаются так называемые «плохие дни». Хоть на вид он самый безобидный, но в такие моменты его лучше не трогать и ходить вокруг на цыпочках: может зашибить необъяснимой вспышкой гнева или сбить с ног волной уныния, исходящей от нестабильного, но такого продуктивного Пака. Возможно, покажется, что молодой человек в сплочённой команде лишний, но все давно нашли к нему подход и просто приносят горячий ванильный раф, когда замечают, что какие-то проблемы вновь испортили его внутренний дух. — Чону, ты же придёшь завтра? — читая еженедельный отчёт и постукивая ручкой по столу, задаёт вопрос Джаин. — Н-ну… Не знаю даже. — Даже не смей отказываться, тридцать два года мне исполняется не каждый день. — Тычет пальцем чуть ли не перед самым носом у парня Хёнги, ненавидящий отказы что в личной жизни, что в профессиональной. — Мы должны отдохнуть, выпить, и ты в том числе! — Спасибо большое за приглашение, думаю, я выкрою время. — Во-от, другой разговор, — победно произносит Шин и наклоняется к самому уху писателя: — Даже Юён согласился, представляешь? — Я всё слышу! — А я могу и в лицо тебе сказать, что я в шоке. Идиллия в помещении царила практически всегда, конечно, за исключением моментов, когда над директором Имом сгущалась грозовая туча и он решал, что всем бы не помешало постоять под ней тоже. Наверное, порядок и помогал всем держаться на плаву, хорошо выполнять задания и показывать отдел с лучшей стороны. Ю всё время непреднамеренно сравнивает предыдущую работу с этой и готов сказать спасибо на коленях всем Богам, в которых не верит, за то, что привели его именно в данную фирму. К вечеру Ю совершенно забывает о своём недавнем приступе и решает, что не будет упоминать это на ужине с подругой. Кафешка с любимыми свиными шкурками девушки встретила писателя привычным гамом подвыпивших гостей и шкварчанием мяса на гриле. Конечно, там он и обнаружил за крайним столиком восторженную Юнгхву, орудующую большими острыми ножницами и щипцами. — Ого, с такими навыками тебе нужно не в участок, а на кухню. — Да, а тебе с такими шутками — в юмористическое шоу, — отражает атаку девушка и обнимает подошедшего Чону. — Господи, да мы вечность не виделись! Куда ты пропал?! — Взяли в плен на работе. — Садится напротив тот. — Ещё сеансы терапии, тренировки, после которых у меня отказывало тело, и, в конце концов, ещё незаконченная книга, которая скоро доконает меня. — Не можешь найти вдохновение? — Не знаю, в чём проблема. Я сажусь за пустой лист и забываю все слова на планете. — Это называется «творческий кризис», — подмечает Со, заправляет короткие пряди волос за уши, и наливает другу соджу в заранее взятый стаканчик. — Неудивительно, раз ты говоришь, что находишься постоянно в стрессе. У тебя вообще всё порядке? — Конечно, — уверенно говорит Ю, сохраняя секрет в тайне. — Тебе точно нужно расслабиться! — Поехали на море! — Чону-у! — тянет Юнгхва, изображая максимальную грусть и тоску. — Ты же знаешь, что мой начальник — придурок. Давай я на следующие выходные попробую отпроситься? — Мда-а, так мы к воде только к зиме доберёмся. — Брось, у меня получится! — Девушка кладёт ладонь поверх руки Ю и смотрит ему прямо в глаза. — Я сделаю всё, чтобы наш с тобой мини-отпуск прошёл отлично. — Хорошо, — неловко бросает Чону, делает подобие искренней улыбки и желает поскорее перевести тему на жизнь близкой подруги, попутно стараясь высвободиться из неудобного положения. Юнгхва стала вести себя подобным образом три месяца назад. Что именно в поведении писателя её настолько впечатлило — непонятно, однако, она в один момент стала очень явно намекать, что хочет от парня не только дружеских объятий и посиделок. Лично Чону считает, что это их прошлое подтолкнуло Со к мысли о возможной романтической связи, но что-то не даёт парню расслабиться, принять её чувства и ответить взаимностью. Если честно, писатель даже не особо понимает, почему. Казалось бы, они идеально подходят друг другу: оба молодые, с похожим мировоззрением, одинокие и жаждущие счастья. Но Чону просто-напросто не может представить себя и Юнгхву в качестве пары, лежащей и целующейся в кровати. Это вызывает в парне даже некоторую брезгливость, словно придётся делать что-то настолько неприятное, о чём он будет жалеть каждый день и молиться, чтобы этого не произошло снова. В принципе, как он и думал: отношения — точно не про него. Осталось лишь объяснить это лучшей подруге, и жизнь официально удалась. Хотя это не единственное испытание, встающее на пути у Чону. Сегодня ему вновь нужно столкнуться с лифтом после недолгой встречи с полицейской, отчего в жилах стынет кровь у входа и потеют ладони. Он оглядывается назад, наблюдает за уезжающим такси и вновь поворачивается к стеклянной двери. — Ну почему нельзя вкрутить лампочку?! — жалуется пустоте Ю и размышляет, насколько было бы позорно просить Юнгхву провести его до дома. Хотя в данный момент это кажется не таким уж и унизительным, если брать во внимание явное волнение писателя и его пересохшее от нервов горло. Он вцепляется посильнее в лямки чёрного рюкзака на спине и убеждает себя в том, что боятся стоит только самого страха, и в темноте его могут поджидать только вазоны с растениями. Чону включает фонарик на телефоне и быстрым — даже молниеносным — шагом доходит до дверей, где несколько раз судорожно нажимает на кнопку вызова лифта и выдыхает с облегчением, когда тот сразу открывается и пускает его внутрь. Паника опять накрывает Ю: ноги начинают подкашиваться от, как кажется парню, бесконечного ожидания отправления на пятый этаж. Писатель пытается вести себя так, будто по натуре он отважный, храбрый волк, а не робкая овечка, однако, для кого этот глупый цирк? Хоть Чону и убеждает себя в обратном, но даже сейчас, за закрытыми дверьми в полном одиночестве, он чувствует на себе чей-то липкий твёрдый взгляд и даже не хочет искать истинную причину подобного предположения: это всё чёртова паранойя! Оказавшись на своём этаже, Ю расправляет плечи и издаёт тихий, нервный смешок. — Боже, какой я глупый! — Он хлопает ладонью по лбу и подходит к двери собственной квартиры. — Идиот просто! Писатель входит и проводит свой обычный вечерний ритуал, только без ужина (спасибо Юнгхве и её кулинарным способностям): наконец-то моется, читает пару страниц книги перед сном и, оставив ночник работающим, ложится спать. Он закрывает глаза, невольно прогоняет в голове весь день и хмурится, мысленно обзывая себя кучей нецензурных слов. «Опозорился перед Санхёном, супер. Стоит ещё на работе начать видеть призраков — и вообще попаду в дурдом!» — возмущается про себя Чону, утыкаясь лицом в подушку и вообще больше не желая показываться кому-либо на глаза. Ему показалось, а он раздул из мухи слона и напряг соседа на пустом месте. Показалось ведь…?