EDO 2103: пинк эйга

На экране взвыла флейта; актер в маске демона взмахнул рукавом и согнулся, словно в агонии. В кинотеатре было пусто. Только Отора. Бесстрастно он наблюдал за танцами актеров, за тем, как аккуратно, шажок за шажочком, гарцевала главная звезда шоу, Хоши Утахиме. Ей всегда давались такие роли. С ярко подведенными алым глазами, выбеленной кожей она походила на настоящего призрака, и двигалась так легко, так элегантно, что всякий раз захватывало дух. Настоящий талант. Жаль, что это была одна из ее последних картин. Дай ей судьба немного больше времени, то в истории кино она оставила бы куда больший след. Жаль… Очень жаль.. Затрещала пленка. Сменялась кассета. Началась новая сцена. Ночь, луна на фоне, и под ее светом — вновь мама. Медленно подняла руку, прикрыла рот рукавом и взглянула на зрителей, лукаво, хитро. Словно лисица. Кицунэ! Сейчас обернется и бросится в вереск, где скроется, и лишь яркий рыжий хвост будет мелькать среди колосьев. Туда-сюда, туда-сюда. А потом нырнет, и не найдешь. Отора даже не повернул головы, когда дверь позади открылась, прорезая темноту резким лучом света. Но ненадолго, следом послышался скрип, и комната вновь погрузилась во тьму, где самыми яркими были кадры с Утахиме — подобно белому пятну в ночной темноте. Она вновь лукаво поглядывала туда и сюда, и во взгляде ее мелькали огоньки. Раздались шаги, тяжелые, и, затем, на пустое место рядом грузно опустилась чужая фигура, закованная в хром почти целиком. Несколько секунд она устраивалась поудобнее, но потом затихла, тоже уставившись на экран. Там же Утахиме исполняла свой танец. Ах, лисья свадьба. Под руку ее держали дети в масках, водя хоровод. — Какой год? — Восемьдесят третий. — Любишь ретро, значит? — Как-то не довелось смотреть новые фильмы. Вновь тишина и музыка с экрана. Все это время Миназуки наблюдал за ним, это чувствовалось. Взглядом словно пожирал, но лицо его оставалось бесстрастным, пустым. О чем-то размышлял, значит. Еще раньше, до травмы, у него было точно такое же невыразительное лицо, иногда вообще не понять, о чем думает; об этом часто шутили, но никто так и не понял, считал ли Миназуки это обидным или просто пропускал мимо ушей. Наверное, поэтому он и выжил. Даже с такими страшными ожогами. Просто ему было все равно на смерть, Миназуки видел цель и знал, что ее надо выполнить. Любой ценой. Вряд ли он убил Нумачи. Миназуки не был плохим человеком. Скорее всего его прикончил кто-то другой; у Нумачи было много недоброжелателей. Зря Отора злился. Недопонимания случались часто, от них кто только не страдал — и они тогда подумали друг на друга и сцепились, хотя, быть может, могли просто поговорить. Результат был бы скорее всего таким же, СОЦБ плотно висели у Оторы на хвосте, но, хотя бы… Хотя был ли смысл об этом размышлять? Все было кончено. Интересно, как долго ему осталось? Когда-нибудь они найдут достаточно отчаянных, чтобы те попытались ломануть Его ЛЕД. Тогда можно будет попрощаться со всеми и всем. Быстрая глупая смерть. Но в самый раз для него. Когда-нибудь это должно было произойти, вмешательство Ханзе в его жизнь просто оттянуло неизбежное. — Ты весьма спокоен. Отора оторвал взгляд от экрана и опустил взгляд на Миназуки. Сузил глаза и склонил голову набок, взглянув на него исподлобья. — Что тебя удивляет? — Мне действительно нужно пояснять? — Скорее я должен удивляться, что ты не побоялся подключиться напрямую. Тебе не говорили? Одно лишнее движение — и вместо мозга будет хорошо прожаренный стейк. — Местные умники уже нащупали границы допустимого. Я просто подключился к симуляции сна, не к твоему импланту. — Тоже спишь? — Не совсем. Миназуки всегда отвечал такими короткими рублеными фразами, что становилось смешно. Такой серьезный. Неудивительно, что он стал оперативником. Такого в любой корпе оторвали бы с руками. Где еще найти человека, не болтавшего без дела и всегда исполнявшего задания на все сто? Отора завидовал; хорошей завистью, правильной. Сам он был бесконечно далек от всего нормального. Интересно, не произойди тот инцидент… Кем бы он сейчас был. Кем была бы сестра, Миназуки, остальные? Может, они работали бы на покровителей Нумачи, тех людей, к которым он иногда уезжал. И все были бы счастливы, насколько вообще такое возможно в этом проклятом городе. — Все в порядке? — Почему ты спрашиваешь? — Отора вновь отвернулся к экрану. — Ты перестал вести себя… Как это сказать… — Психопат? — Скорее как помешанный. Сейчас надо было обидеться, но Отора лишь фыркнул. Кадры на экране тем временем сменились на сестру, старые воспоминания; как она чуть не упала с крыши и висела на коробке кондиционера, орала, как кошка. Как они ели какой-то пирог, и она измазалась в начинке, а потом носилась от одного из приятелей, стоило ей вытереть руку в джеме о его майку. Звука у записей не было, лишь картинка, и на каждой — ее лицо крупным планом. В ней тоже умерла актриса, думалось ему. Могла бы исполнить столько ролей… Ничуть не хуже матери. Да. Наверное, в невозможном будущем она стала актрисой. Точно. Уломала бы Нумачи, а потом торчала бы целыми днями в каком-то нищем театре на задворках, пока ее не приметил бы модный продюсер и не пропихнул бы в топы. И потом они бы всей толпой ходили в кино, Нумачи наверняка бы ругался, но в конце утирал бы глаза носовым платком и сопел, потому что ею гордился. Развесил бы по всем стенам плакаты и крутил бы по телевизору только ее фильмы, из-за чего пьянчуги бы взбесились. Они бы подрались, как обычно, и Нумачи бы выкинул их на мороз. Но теперь… Остались лишь они вдвоем. На секунду картинка на экране сменилась пламенем, но затем вновь вернулась к Кагуре с пирогом. — Это очередное сканирование? — Да. — Зачем ты тут? — Мне показалось, что тебе не помешает компания. Кого-то живого. — Живого… Тем временем на записи они втроем, с Миназуки, еще совсем молодые, воровали у китайцев из «Хорая» мучные лепешки. Потом пришлось возвращать… то, что осталось, Нумачи долго на них орал, а потом извинялся перед местной грозной тетушкой, которую Отора никак не мог вспомнить без бигудей. На китайском он говорил так легко, словно знал его с детства. Сам Отора уже позабывал почти все уроки… Жаль, было бы полезно. Наверное. Где? Просто, чтобы развлечь себя тут? Чем-то помимо бесконечного анализа мрачных сцен его жизни. Смерти сестры. Боя с Нумачи. Первой встречи с Ним, его же благословением. Если подумать, в его жизни было не так уж и много хорошего. С трудом вспоминалось нечто счастливое. Были ли такие моменты вообще? Помимо парочки за год жизни у Нумачи. Что было там, еще при жизни у деда… В голове словно лунка. — Ты скучаешь по Кагуре? Отора неотрывно смотрел на экран. Не моргая. — Очень. — Это больная одержимость. Прошло десять лет. Она мертва, не вернется. — Я знаю. — Она тянет тебя на дно. — Больше у меня ничего не осталось. Только эти моменты. Миназуки чуть помолчал. — Иногда мне кажется, что ты любишь ее вовсе не как сестру. Но в ответ — тишина, только щелчок новой пленки. По экрану поползли черные полосы, пошла новая запись. Что будет на этот раз? Очередной фильм с Утахиме? Интересно, что она сказала бы, увидь его сейчас. Наверное, ужаснулась. Она была нормальным человеком, немного нервной, легко поддавалась эмоциям — но самым простым. Такая, как она, ни за что бы не приняла того факта, что ее сын стал убийцей. Но новая лента вновь была о Кагуре. Она что-то говорила, не глядя в камеру, и ветер трепал ее волосы. Смеялась, беззвучно. Не поворачивая головы, Отора вдруг — негромко — бросил: — Хацуми, — и, когда тот вновь взглянул на него, произнес абсолютно монотонно, буднично. Будто это был самый простой вопрос, не значивший ровным счетом ничего. Так обычно интересовались, как у тебя дела, или спрашивали что-то про погоду. — Ответь мне. Кому ты на самом деле лоялен? Себе или СОЦБ? Заминка, молчание. Медленно он повернул голову, и, следом за ним, на экране этот жест повторила и сестра, уставившись прямо в глаза зрителю. Не улыбаясь. На телефон волной прилетело множество писем в общий чат: тревога, разрыв соединения, подопытный как-то подключился к общей сети и сумел сбежать… Миназуки заблокировал телефон и со вздохом откинулся назад. Прикрыл глаза. Отвратительно. Больше всего в этой жизни он ненавидел моменты, когда его присутствие требовалось, и он мог прийти на помощь, но должен был сидеть ровно-смирно и ждать, когда все закончится. Хорошо, что десять лет назад все было иначе. Намного проще. Он просто пришел и ворвался в сцену, там не надо было думать, берешь — и действуешь. Сейчас же… отвратительное ощущение. И тот вопрос, конечно. Теперь он понимал, почему умники из отдела исследования использовали триггерную фразу на Оторе — такое не проигнорируешь. Но он был достаточно далеко. И вообще, на обеде. В центре, в какой-то мелкой забегаловке в европейском стиле. Напротив него сидел Кагура, с собранными в хвост на затылке волосами, и помешивал трубочкой клубничный коктейль. Взгляд его блуждал где-то за окном, он явно размышлял, и, судя по тому, как то и дело вспыхивала его оптика ярким голубым, сообщения о тревоге в комплексе приходили и ему. В одном он был прав — Такаяма им потом голову за такое представление откусит, не меньше. Кусок в горло не лез, и некоторое время они сидели в полной тишине, размышляя каждый о своем. Потом, наконец, читать панику в чатах надоело, и Миназуки вырубил входящие, здраво рассудив, что ничего страшного не произойдет — Кагура должен был просчитать всю эту суматоху так, чтобы обошлось минимум жертв и, желательно, без трупов. Впрочем, они имели дело с непредсказуемым социопатом, Отора мог выкинуть что угодно. С него станет. В последний их диалог он пусть и выглядел благоразумным, но почти полгода безустанного полоскания мозга на ком угодно скажется. — Этого ты и хотел? Кагура отвлекся от окна и стрельнул в него взглядом. Миназуки и бровью не повел. — Ну, отчасти? — его губ коснулась кривая усмешка. Нервная. Ему не нравилось, значит. — Знаешь, походит на какой-то дерьмовый фильм. Причем не такой, вроде «Мачете», который снят специально, или не что-нибудь вроде… не знаю, в общем, не тот, в каком можно было бы ощутить идею и насладиться хотя бы ею. Он даже не смешно плох. Просто унылый до невозможности. Вот такой это фильм. Побег организован чисто, но совершенно без изюминки. Понимаешь, я люблю некоторую… неожиданность? Но Отора всегда был немного предсказуем. — Мне казалось, после инцидента с Ханзе тебе не нравятся сюрпризы. В ответ Кагура зло причмокнул. Потешное зрелище. — Мне нравятся интересные сюрпризы, а не те, какие можно ожидать от этого ублюдка. Сам видел, что он сделал с ребятами. Это дерьмо собачье, а не сюрприз. А вот побег… Ну, — попыхтел и съехал в кресле вниз, продолжая ворошить коктейль соломинкой. — Это уже не важно. Все происходит сейчас, и мы тут ничего не сделаем. Только ребята. Они хорошие исполнители, эти парни… Э-э-э… Парни и Хэби. Учитывая, что ранее их нанимала Такаяма, Миназуки опасался только одного: что начальство вынюхает что-то об этом огромном клубке тайн и договоров. Разумеется, он полагал, что местные умники не станут сливать информацию о своем громадном промахе (срежиссированном, но) руководителям, за такое по головке не погладят, но среди них тоже находились идиоты… Он оповестил Кагуру о своем беспокойстве, и тот лишь отмахнулся с таким легкомысленным видом, словно уже ни о чем — еще бы, после продажи души Такаяме — не жалел и ничего не боялся. Удивительно было, что после пережитого кошмара они согласились. Особенно те двое, перенесшие пытки. Особенно девушка. У Миназуки был великолепный пример, что делали с мозгами физические истязания, слишком уж демонстративный. Но то ли Кагура умел убеждать… Впрочем, разные градации. Одно дело, когда тебя избивают будучи подростком, убивают на твоих глазах семью, и совсем другое — когда ты взрослый человек, достаточно удачливый, чтобы быть спасенным. Но, тем не менее. — Ты не рад? Что мы это делаем? Склонив голову набок, Кагура взглянул на него с легким волнением. Опасался, что кинет. Зря. У Миназуки были стандарты, он им следовал. А Кагура весьма красноречиво объяснил ему пользу такого маленького происшествия, включавшего в себя кругленькую сумму на счету и в общем-то просто уже наконец закрытый гештальт. — Я рад, — неожиданно, произнес Миназуки, — что мой главный страх не оправдался. — И чего ты опасался? — Что Отора убил Нумачи. Не подтвердилось. Тот умер днем ранее, на мече с отпечатками крови не было. Отора был чист… хотя бы тут. — Думаешь, это были… — Да, — резко оборвал Кагура. — Это были они. — Хочешь мстить? — Хочу, но… — развел руки в стороны и улыбнулся так невинно, словно говорили о детской шалости. — Разве мораль нашей истории не в том, что месть — это плохо? Будет странно, если я вдруг сорвусь и побегу сочинять злые планы против нашего уважаемого, кхм, «сегуна». В общем, если уж и играем сцену, то надо довести ее до конца, нормально. Резкая смена тональности и неожиданные повороты — такой моветон… Когда Кагура ему улыбнулся — лукаво, хитро — Миназуки отстраненно отметил, что у близнецов улыбки были весьма и весьма схожими. Уже возвращаясь назад, в лаборатории, где только и обсуждали произошедший кошмар, он размышлял. Стоило ли все это результата? Да, Отора сбежал — исчез в своей громкой манере, растворился во тьме города. Такое не скоро забудут, еще бы: городская легенда не просто выбралась из обреченной ситуации, еще и взломала местную подсеть, напустив туда столько демонов, что некоторые доски до сих пор висели на карантине. Пара тестеров едва не получила разрядом в мозг, благо, сгорели лишь предохранители. По итогу Кагура получил то, чего желал; но множество сотрудников, совсем не связанных, пострадало… Впрочем, четко рассчитанный план с закрывающимися перегородками сделал свое дело, и они сумели вывести Отору по коридору так, чтобы точно никто не был убит. Иначе бы в ход точно пустили отряд самого Миназуки, а там были люди и страшнее, гораздо страшнее, чем он. Но он не знал, честно. Радоваться, что все выгорело? Или злиться, что он просто подыгрывал Кагуре в этом безумном плане? Отора был опасен. Его стоило убить… но Кагура был сентиментален, он любил брата и искренне хотел помочь. Другое дело, что хотел сам Миназуки. Хороший вопрос. Он неторопливо пролистывал присланные файлы. Официальная версия была такова: К-02 подобрал ключи шифрования к местным системам, с их помощью взломал ботов и вернул себе отсоединенные конечности, хранившиеся в архиве «просто-на-всякий-случай» (Миназуки подозревал, что за это агитировал Кагура, именно ради этого момента). Затем вырвал кабель, державший его на привязи, и дал деру, раскидав кучу умников. И только они его и видели. При том, что отстреленную ногу ему приделали абы как, лишь бы можно было опираться, а одну из рук Миназуки сломал ему лично… Чужая помощь была на лицо. Но у Оторы не могло быть доступа к подсети: поток был односторонним. Значит, был хакер со стороны. Кто-то внутри, для помощи, умеющий менять внешности… И человек, способный кое-как скрепить разбитые конечности. Причастность одной маленькой группки была на лицо, но это было очевидно ему, знавшему об их существовании. Он резко поднял голову, когда мимо прошла Иношиши. Руководитель проекта «ЭШЕЛОН», гроза всех взломщиков кофемашинок (Кагура подтвердит) и просто очень молодящаяся особа, она была его непосредственным руководителем какое-то время, попутно техником, проводившим регулярную диагностику.. Обычно спокойная, сейчас она наворачивала круги вокруг терминала, то и дело прогоняя записи побега по кругу. Вцепившись зубами в ноготь, Иношиши напряженно смотрела на экран. На соседнем мелькали логи подключений: чистые, шедшие только изнутри. Работа Кагуры, или кое-кто просто проник внутрь, откуда и проделал всю работу? Зная «Ситифуку-дзи», нельзя было исключить любой вероятности. Безумная команда. — Точно хакерская атака, — бормотала она себе под нос. — Но в кэше ничего… Пустые логи… — Ты не веришь, что он сделал это сам? Аккуратно, иначе может что-то заподозрить. Иношиши резко остановилась. Каблуки звонко ударили о кафель. — Не будь дураком, Хацуми, — мрачно проговорила она, стряхивая пепел. Вообще-то, тут не курили. — Ты сам знаешь, что он не мог перенаправить поток данных и получить доступ к ключам, они меняются каждый час. Кто-то помог ему и расшарил доступ. Проник сюда… Не понимаю. Мы с Такаямой уже пару часов смотрим, но отчеты вылизаны. То есть, как в нормальном состоянии. Даже задержек времени подключения нигде нет, он вырвался сразу после очередного мониторинга… В какой-то момент он словно разделился. Слишком быстро перемещался, из-за этого создалась путаница. Баг камер? Она продолжила кружить по лаборатории, оставляя позади дым из сигарет, и Миназуки лишь прикрыл глаза. Раздвоился. Значит, скорее всего, Нишияма. Знал ли Отора, что ему помогают? Вряд ли, на самом деле. Будет безопасней, если нет. Он не поймет. Удивительно, что сами наемники так легко согласились, учитывая их предыдущую историю и целую попытку убийства, но, видимо, как и всегда, Кагура привел достаточно весомые аргументы. Скорее всего он с Хэби все и подчистил. А Такаяму подкупил всеми сочными данными, снятыми с Оторы — даже теми, до каких не могли добраться умники из разработок. Шел на такой рискованный шаг ради брата… Он не говорил, как вернулся обратно, но Миназуки было плевать. Может, Нумачи оттащил кому-то тело, а те уже постарались. Такие вещи были вне рамок его интересов, мудреные, слишком путающие мысли. Какая разница? Главное, что в итоге Кагура был тут, сейчас — и наконец-то решал этот вопрос. С Оторой давно надо было что-то сделать. Если Нумачи больше не мог, то единственными, кто оставался, были они. И хотя Миназуки искренне не верил в возможность искупления, он был готов помочь. Пусть это было глупо. Но чудо возможно — если они постараются. Жалел лишь о том, что этого не увидит Нумачи. Ему бы понравилось. Перестал бы наконец стенать и пить, увидел бы… Ладно, не так уж он и сильно прикладывался к бутылке, только в ту дату и их дни рождения. Может и не прикончили бы его, не окунись он в горе с головой. Жаль, очень и очень жаль. Ради памяти о нем, Миназуки постарается. Он бросил быстрый взгляд на Иношиши, когда та резко заметила: — Направлю ребят помониторить в городе. Он не должен был далеко уйти. Надо отыскать его, пока эта эпопея с подконтрольными телами не началась по второму кругу. Даже страшно вспоминать, что мы в итоге обнаружили… Сухо кивнул. Иношиши продолжала говорить, говорила и говорила, о деле, об Оторе, но мыслями он был далеко. Так было бы правильно, правда. Но сегодня ему придется сыграть в злодея и предать господина. Только сегодня.