EDO 2103: пинк эйга

Каждый новый раз почти не отличался от предыдущего. Поначалу. Затем прогресс становился заметней, но не в лучшую сторону. Все по одной схеме: Отора погружался в сон, чип в его голове симулировал воспоминания, которые он сильнее всего жаждал увидеть — исправить — и повторял те же события в точности до детали. Почти в каждой симуляции присутствовала сцена встречи с Нанами; за столько повторений его образ мог измениться, демонизироваться окончательно, убеждая Отору в его правоте, но чип держал все в узде. Никаких отклонений. Нанами оборачивался и задавал свой вопрос, не более, Отора терял самообладание… И развилки шли дальше, в зависимости от его действий. Иногда чип симулировал события, которых не случалось. Ложные воспоминания, в которых все было хорошо и спокойно: «Коты» поголовно выживали, затем Отора с Кагурой получали возможность добраться до «Номуры» и захватить в ней власть, грубо говоря — исполняли глупую детскую мечту. Кому, в самом деле, была нужна эта «Номура»? Но так желанно выглядела, особенно с Нанами у руля — отобрать, сделать своей. Показать всему миру (и деду) что они чего-то да стоили. Жаль, не случилось. Хотя, не вышло бы; они должны были стать верными цепными псами на службе у «Накатоми», ее безликими исполнителями, как тот легендарный чистильщик. Как Нумачи. Нумачи… Отора, казалось, запомнил лишь тот момент, когда тот сбегал. Странно. Нумачи был сильно к ним всем привязан, не признавался — считал это ниже своей гордости — но все знали. И Отору он любил в том числе. Да, ворчал, что тот не слишком подходит под критерии проекта, но все равно планировал пропихнуть его хотя бы к нетраннерской команде, уж с его-то талантом. Но тот бой оставил на нем столь сильный отпечаток, что образ учителя исказился. Сам Нумачи, впрочем, тоже был хорош — впал в депрессию после всего этого и дезертировал, но, сколько ты не скрывайся, корпорация всегда тебя найдет. Стоит лишь захотеть. Они сами хорошо уяснили это с «Номурой». Кагура это хорошо понимала. Поначалу она наблюдала за всем, как одна из кукол в представлении, такая же безвольная, ведомая лишь воспоминаниями. Но с каждым новым повторением Отора все сильнее и сильнее сосредотачивался на ее образе, воссоздавал его по крупицам, раз за разом, и, так, деталью за деталью, она была рождена… Вновь. В очередной симуляции открыла глаза, но не как немая кукла в чужом представлении, а такой же полноценный актер. Получается, она нынешняя — не та Кагура, что умерла в восемьдесят девятом — была рождена из воспоминаний Оторы? Они отличались, естественно, как фальшивка и оригинал, но были довольно близки. Пусть Отора и не знал всего, что творилось на уме у сестры, пусть какие-то вещи воспринимал иначе, но, при анализе данных, легко было отсеять крупицы мнения, оставить лишь взгляд со стороны. Как ни крути, идеализировал он образ сестры лишь потом, в моменты, когда рассудок начинал подводить. Воспоминания демонстрировали Кагуру весьма трезво. Поэтому в ней были недостатки. Не идеальная персона, подробно воссозданный образ; примерно так и симулировали личности с помощью компилятора данных, только еще глубже. Хобби, манера речи, жесты, как улыбалась: все это было в воспоминаниях, которые Отора прогонял по кругу раз за разом… Он делал это не так часто в последнее время. В начале — да, разумеется, тогда их благодетель с помощью прогонки позволил Оторе привыкнуть к полученному дару, каково это — получать такой огромный пласт информации за считанные минуты. Подготовка к рождению образа «Нопперабо». Но затем это случалось разве что в качестве техобслуживания, не более. Но даже того года, когда Отора лишь привыкал к новым возможностям, хватило, чтобы в его симуляциях была рождена она. Лишь ошибка кода, если подумать. Кагуры не должно было быть, но она вмешивалась в симуляции, пыталась образумить Отору — и наблюдала за тем, как раз за разом попытки проваливаются, а сам он погружается в безумие глубже. И чем дольше продолжалась ее жизнь в этом бесконечном круге сансары, где она жила — умирала — и вновь жила — она все дальше и дальше отделялась от подконтрольного Оторе образа, становясь кем-то другим… Но, как и любое творение, она испытывала тягу к своему создателю. Он был ее братом — в каком-то смысле, ведь она была создана по подобию его сгинувшей сестры. И Кагура любила его, как брата; и жалела, конечно же. Впрочем, взгляд ее был весьма трезвым, она хорошо видела, насколько кривой была выбранная им дорожка… Но что она могла? Она была лишь кодом в голове у несчастного человека, потерявшего все; без единой возможности как-то повлиять. Пыталась, конечно… Как проклятая мандала. Хотя, про голову, Кагура наверное ошибалась. Она не знала, где Майтрея хранил данные о симуляциях Оторы. Вероятно, где-то в своих храмах там, далеко за пределами Эдо. Но в какой-то момент поняла, что круг сансары завершился, а ее резким грубым движением выдернули на поверхность — в жизнь, холодную, шумную, где все воспринималось иначе, и — впервые в осознанной жизни ее, фальшивки — Кагура сделала сиплый вздох. Уже потом, годы спустя, она размышляла: зачем Майтрея выдернул ее из цифрового посмертия. В чем был смысл такого воскрешения, что вело им, чего он преследовал? Его так сильно заинтересовал феномен воспоминания, получившего собственную волю? Но Майтрея никогда не давал прямых ответов, он любил отвечать расплывчато, так, будто намеренно оставлял простор для осмысления его заумных речей. Кагура не знала, быть ли ей благодарной за второй шанс (или, скорее, за первый — все же, она никогда не станет оригиналом, как ни крути), или же ненавидеть Майтрею всем сердцем за то, что его дар сотворил с братом. На Отору легко было повлиять, он был внушаемым, хватался за первый попавшийся смысл жизни, любой, даже если тот мог привести к его гибели. Майтрея это использовал… Но если бы Отора чуть подумал, все могло быть иначе. Ему дали шанс, но он воспользовался им в корне неверно. Был ли смысл злиться? Но, с другой стороны, Майтрея дал нож в руки человека, что был на грани срыва, разве не очевидно, что тот с ним сделает? Впрочем, это было делом прошлого. Отора отчаянно цеплялся за него, но Кагура знала — бессмысленно. Он изменил себя, заменил плоть хромом, попытался воссоздать ее образ, но внутри все еще оставался собой, не в силах поменяться. Потому что Отора жил прошлым; а Кагура легко приняла новое «я», сменив цикл инь на янь. Даже думала поменять имя, взять что-то с отсылкой на любимого режиссера, но потом оставила старое, сентиментальности ради; лишь фамилию матери, ее амплуа. Прогонкой Майтрея заставил ее прожить множество лет в воспоминаниях. Чтобы «нагнать» реальность. Она умерла в пятнадцать?.. Шестнадцать? Слишком юный возраст для нового человека в столь людоедском городе. Когда она распахнула глаза, то первым, что запечатлели ее глаза, был полный щелей потолок, далекий; с зеленым тусклым светом, ночь над крышей казалась черной, без единой звезды. Вокруг возвышались колонны, настолько старые, что потемнели со временем. А рядом, сложив руки, все их, возвышался он, и в полумраке его глаза казались неправильно яркими. Словно два изумруда, они пожирали ее взглядом, высматривая каждое движение, конвульсию. — Первый глоток воздуха. Красиво. Мягкий голос. Теплый. Колыбелью ее рождения стала погруженная в землю ванна, широкая, словно котлован; заполненная водой, нет, другим… Дыхательная жидкость, наверное. Об этом Кагура думала уже позже. Медленно она поднялась, села, разгоняя в сторону волны. Потянула руку к затылку и спине, вырывая кабели из портов. Раз, два: рухнули в воду. В голове стало тихо. Загрузка данных завершилась. Ясно. Мокрые волосы неприятно липли к телу. Прохладно — ветра не было, но после теплой воды неприятно. Проморгавшись, подслеповато огляделась, затем вниз, на себя. Тело, настоящее, плоть — не хром, но не ее. Мужское. Уже потом Кагура узнала: это «тело» было копией тела ее брата, плоти, которую он отринул. Полным. Грубо говоря, клон. От ее оригинала уже ничего не осталось, разве что кости и прах, информации толком не вытащить. Может, несовершенный: кто знал, не было ли оно стерильным? А в голове стоял чип с данными, личность — та, что невольно воссоздал Отора в своих поисках в прошлом. Такие ставили людям, пережившим мозговой коллапс… Но этот мозг, тот, что был у нее в голове, никогда и не жил. Не функционировал. И, вот так, Отора продолжил существовать в ее старом облике, когда как Кагура невольно украла его. В чем-то близнецы и правда были похожи, даже смешно. — Хочешь помочь брату? Майтрея создал ее… зачем-то, возможно, чтобы помочь Оторе? Значит, он все же беспокоился о нем в своей загадочной манере? Но он ничего не сказал, и Кагуре оставалось лишь гадать… Не то, что она в самом деле собиралась выбрать что-то иное. Даже если бы он сказал ей убить Отору, Кагура выбрала бы иной путь. Ее мало интересовали его планы, слишком туманные даже для ее понимания. Она вновь была жива — и, значит, была способна делать выбор сама. Ну, если не углубляться в парадокс Тесея и прочие прелести оцифрованных личностей. Поможет Оторе. Чего бы это ни стоило. Даже если потребуется пожертвовать всем. Исполнит роль злодея, потому что деяния ее будут чисты. Да. Именно так. В старом кинотеатре, где он пару раз встречался с «Ситифуку-дзи», была хорошая акустика. В этот раз он был тут только с Хэби, смотрел на экран, задумчиво, рассматривал очередной танец матери. Ему нравились ее картины; нравилась ее игра. Жаль, что ее образ восстановить из памяти не получилось бы, слишком мало прожили вместе. Он бы хотел с ней поговорить, просто узнать, какой она была. Вспомнить что-то детальней расплывчатых воспоминаний Оторы. Вероятно, их маленькие «свидания» в таком месте не очень нравились Хэби; она, как и любой нетраннер, не понимала прелести кино и постоянно дергалась, постукивала пальцами, беспокойно вертелась. Но уже без возмущений. Видимо, фильмы хотя бы прошлых двадцати лет ее вполне устраивали, лишь бы часть актерского состава была жива и оставила после себя разве что пару костей. Очень критичное мышление! Неблагодарное! Сейчас бы не любить Куросаву!.. Их план шел успешно. Был исполнен так умело, что никто в СОЦБ (кроме знавших заранее) и не заподозрил их маленькую группу. Разумеется, Иношиши была в ярости, бешено кружила по лаборатории и искала следы, но они умело отредактировали логи, подготовили все заранее… Даже участники «ЭШЕЛОН» не узнают. Для них, в любом случае, Отора был уже мертв, а расследования после давали мало проку. Эта работа стоила ему много: как и в денежном плане, так и… в паре деликатных просьб, особенно Такаяме. Выматывающе, но усталость была приятной. Да, так и должно было быть. Хорошо, что он потратился тогда на спасение Кайто и Хэби, закрепившись полной поддержкой их команды, он сумел провернуть куда более опасную схему, чем если бы обратился к незнакомым наемникам. Интересно, что об этом всем подумал бы Нумачи… Наверное, посмеялся бы только и назвал придурками. Но ему бы понравилось. — Ну и? Ты доволен? Хэби смотрела на него взглядом, в котором явно читалось: скажешь «нет» — получишь. Еще бы, работа с ним наверняка напоминала ей о не самой приятной встрече с одним молодым человеком в очках. Поэтому Кагура пожал плечами. — Самое сложное позади, конечно… Но еще много предстоит сделать. — Я спрашиваю не о деле, как деле. Ты рад? Что план реализовывается? — Я рад, — улыбнулся. Затем задумался: — Но я буду еще счастливее, когда все завершится. Прямо… совсем. Еще слишком много неопределенностей. У меня есть подозрения, что кое-какая часть плана не сработает, потому что… ну, ты знаешь, о ком мы говорим. Поэтому пока я расслабиться не могу. Но вы? Вы свою работу выполнили, более, чем идеально. СОЦБ ничего не заподозрил. Спасибо. Исао уже должен был получить деньги. Тяжело он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Столько всего оставалось, столько всего… Работа «Ситифуку-дзи» была завершена, теперь оставался второй этап, тот, на какой он делал большую ставку. Надеялся, что тот сработает… Но Кагура знал брата; и знал, насколько тот был в отчаянии. Даже обустрой он все идеально, что-то могло пойти не так. Поэтому работа оставалась за Тем Человеком. За ним и… — Остальное — только за мной и «Номурой». Пора было Нанами повстречать последствия собственных действий.