Часть 2
Финальные аккорды, громкие рукоплескания, — и вновь я оказываюсь в его руках, лучисто улыбаясь залу и обхватывая покрепче его шею, блаженно прикрывая глаза. «Работа, ничего личного», — хотела бы я себе так сказать; да только сердце падает к ногам, тотчас я оказываюсь в цепком захвате его рук; да только кровь в венах закипает, когда, пленённая его глазами, не могу слова вымолвить.
— Можешь отпустить: нас уже не видят.
— Разве это имеет значение?
— А разве нет?
— Не для меня.
В темноте закулисья продолжает удерживать меня на весу, играя со мной, с моими чувствами — словно я марионетка в его руках.
— Пусти.
Совершаю слабую попытку оттолкнуть его намертво приросшие к моему телу руки, в ответ получая лишь лёгкий смешок.
— Я же сказал: не пущу.
— Придётся.
Решаю играть по правилам, которые придуманы лишь мной: здесь и сейчас.
Легонько касаюсь носом скулы, прокладывая дорожку жаркого дыхания к его уху. Вылавливаю в тишине его шумный выдох, а кожей ощущаю его сухой, резкий поцелуй, отпечатанный на оголённом прохладном плече.
Закусываю губу, приглушая стон, идущий от самого сердца.
«У тебя другие цели, Каштанова», — вторит разум.
Опускает на пол, нетерпеливо склоняясь к моим губам.
— Сашенька…
Мысли окутывает розовая пелена; тело реагирует на него слишком резко, пульсируя каждой клеточкой, выжигая внутри здравый рассудок. Ладошками удерживая его на расстоянии, теряюсь под лёгкими поглаживаниями моей спины, в миг покрывшуюся мелкой россыпью мурашек.
Рывком захватывает мою шею, сокращая и без того ничтожное расстояние. Дышать становится нечем; воздух выбивает из лёгких; щёки горят пламенем; ноги подкашиваются, от чего трепещущее тело ещё плотнее припадает к его груди.
Его губы близко, грань, которую так легко переступить, — ещё ближе. Успеваю лишь отвернуть лицо в тот самый момент, когда его губы касаются моей скулы, а над ухом слышится раздосадованный вздох. И не ясно, кто из нас расстроен больше неудавшемуся, смазанному поцелую.
Откупориваю бутылку красного полусладкого, морщась от пробивающегося запаха алкоголя. Выпивала я крайне редко, и скорее это было вынужденной мерой в кругу компании: выпитый бокал вина и непринуждённое настроение помогали расслабиться, отключаясь от порой назойливых и липких к сознанию мыслей. Сегодняшний же вечер был для меня особенным: особенно горьким; подбивающим к тому, чего всегда стремилась избежать. Всматриваюсь в мерцающие огни города, отпивая из бокала бордовую жидкость, оставляющую лёгкую сладость на губах. Задумчиво прокручиваю ножку фужера, прикрывая глаза и вновь вознося себя к самым прекрасным и самым колючим воспоминаниям последнего времени.С трепетом вбрасываю взгляд на настенные часы, в нетерпении подпрыгивая на месте. Облизываю пересохшие губы, приглаживаю непослушные волосы, улыбаясь своему светящемуся отражению в зеркале. Я ждала, я жду: как никогда.
Трель настенного звонка, в спешке распахнутая дверь и мои слишком показательные эмоции, выдающие с головой то, как я невыносимо скучала, как ждала, как жаждала.
Стою на носочках на холодном кафельном полу подъезда, оплетая руками его шею, зарываясь носом в сладостный запах его тела, забывая расслаблено выдохнуть от переполняющих всё нутро эмоций.
— Э-э-й, куда босая вылетела?
Поднимает меня над полом, располагая наши лица на одном уровне, удерживая меня — словно пушинку — одной рукой.
— Простудишься же.
Глупо машу головой, расплываясь в улыбке, едва контролируя поток бушующих во мне эмоций.
— Я так скучала.
— Уверен, что не сильнее, чем я.
Ступает на порог двери, легонько чмокая в лоб.
В тот вечер он купил не, как всегда, мой любимый грильяж и яблочный сок, а бутылку белого и мандарины с крупным, спелым виноградом.
— У нас какой-то праздник?
— Разумеется: мы ведь так и не отметили наш удачно прошедший концерт.
— Но ты ведь знаешь: я почти не пью.
Упираю руки в бока, артистически грозя пальцем.
— Сделаем исключение?
Перехватываю его играющий взгляд, принимая вызов; принимая новые обстоятельства в свою жизнь, о которых я ещё даже не догадываюсь.
Исключение случилось тогда, когда пустая бутылка с грохотом упала к ногам, а в воздухе повис самый неожиданный вопрос.
— Потанцуем?
Смотрела на него с нескрываемым волнением, нервно перебирая звякающими браслетами на руке.
— Ну, если ты настаиваешь.
Вплетаюсь в его руки; вкрапляюсь в его кожу; растворяюсь на его груди; ощущаю себя настоящей дюймовочкой без привычной платформы на кроссовках.
Сплетает наши пальцы, в процессе заинтересованно рассматривая мою руку.
— Что-то не так?
Голос хрипит, глаза хаотично выискивают на его лице ответы на все роящиеся в голове вопросы.
Улыбается, перекидывая на меня взгляд из-под спадающих на лицо волос.
— Напротив.
Подносит сплетение наших рук к своим губам, неспеша касаясь ими тыльной стороны моей руки.
— У тебя прекрасные руки, красивее не встречал.
Комплимент звучит слишком откровенно, порождая внутри меня взлёт десятка бабочек. Зрительный контакт неразрывно удерживается между двумя изрядно искрящимися в моменте людьми; руки сплетаются ещё крепче; тела прижимаются ещё плотнее; мысли путаются ещё сильнее.
— Ты так красива.
Шумно сглатываю, блуждая глазами по его лицу; дрожащей рукой касаюсь мягкого шёлка волос, задевая ладонью покрасневшую кожу щеки.
— Ты тоже.
— Мне нравится, когда звучит слово «мы»: нам идёт, тебе так не кажется?
— Мне кажется, мы немного перебрали.
Опускаю голову, отступая на шаг назад, напрягая всё своё тело в попытке выбраться из крепкого захвата рук.
— Позволь мне кое что.
Соблазнительный шёпот проскальзывает вдоль моего уха, а губы слегка задевают мочку, отчего руки впиваются в его плечи, с остервенением сжимая ткань рубашки между пальцев.
Кажется, в этот момент вовсе негласно я позволила коснуться не только моих слегка распахнутых губ, но и оголённого участка сердца, где всё ранее скрытое выплеснулось, вырвалось, просочилось, разрывая своим напором запаянные раны.
Позволила отступить от всего сказанного самой себе — от всех убеждений, предрассудков, — когда на поцелуй ответила, задвигая на задний план всё то, что так скрупулёзно выстраивала. Позволила то, от чего убегала; от чего себя уберечь пыталась.
Той ночью мы любили: громко, отчаянно, открыто. Восполняли пробелы в жаждущих любви сердцах.
А после — на кухне разливая по кружкам чай и раскладывая печенье в плетённой корзинке — я услышала то, что надежду поселило, верить заставило, что быть может и у нас будет своя сказка. Наша, личная. Не надуманная прототипами Агапова и Мироновой.
Подходит со спины, опоясывая меня руками, слишком громко вдыхая аромат моих волос.
— Отпускать тебя не собираюсь ни за что, ясно?
Усмехаюсь, подставляя навстречу его губам оголённую шею.
— Звучит слишком уверенно.
— А потому, что я уверен в твоих чувствах так же, как и в своих.
— Я беру день на раздумья.
Замечаю волну непонимания, охватившее некогда расслабленное лицо, и сомнения, виляющие в его мыслях.
— Имей в виду: отказ не принимается.
Усаживает на столешницу, захватывая зубами половнику печенья, призывая мне откусить с другой стороны. И я повинуюсь, растворяясь в сладости печенья его губ с абрикосовым джемом.
5:36 — не доиграли в любовь.
