Давай с тобой сыграем в любовь...

      Перемешиваю сахар в одноразовом стаканчике, улавливая терпкий запах любимого кофе. После бессонной ночи глоток бодрящего напитка для меня был неотъемлемым и буквально жизненно необходимым.       Утренние лучи солнца пробивались сквозь плотные шторы театрального зала, вынуждая морщиться и почёсывать покрасневший кончик носа. Отпиваю кофе, вглядываюсь в пустую сцену, дивясь быстротечному ходу времени. Кажется, совсем недавно мы с Андреем переступали порог этого театра для введения в курс дела и знакомства с режиссёром, а уже через две недели должна была состояться премьера нашего спектакля.       Посильнее распахиваю рубашку, оголяя ключицы, покрывшиеся испариной от слишком сильного, жаркого солнца. Рядом лежащий телефон не переставал уведомлять о входящих сообщениях, вынуждая смущённо улыбнуться, прочитывая последнее из них на экране смартфона.

Александра, я покорён Вами, не отказывайте мне в своей компании на сегодняшний вечер и не только.

P.S. Я заеду за вами в 19:00.

      Провожу пальцем по экрану, удивляясь резким жизненным поворотам: вовсе не ожидаемым, не запланированным в моём плотном графике. Но явно предусмотренным кем- то свыше.       Узкая улица, не замеченный мною знак и, как следствие, — авария, где я выступила виновницей произошедшего. Перевела дыхание, выругалась в сцепленные на руле руки, готовясь выплатить всю сумму нанесённого мной ущерба — но все мои предположения рассыпались, рассеялись, подхваченные ветром дивной перемены. Глаза в глаза; застревающие в его горле слова; хаотично снующие по карманам руки и фраза, которая пригвоздила меня к этому чёртовому асфальту.

«Готов принять компенсацию в нестандартной валюте — ужин сегодня, в семь. Как Вы на это смотрите?»

      На все мои тактичные «нет» он говорил уверенное «да», то и дело вгонял в краску россыпью комплиментов и не переставал выпрашивать мой номер.       Моей натуре всегда прельщали уверенные, бойкие парни, знающие себе и своим поступкам цену; мне всегда импонировали мужская твёрдость духа и нежность слов, идущих в контрасте друг с другом. От этого и сдалась, передавая возможность этому человеку вытянуть меня из зыбкого, тягучего настоящего. Позволяя раскрасить мой вечер совсем не обычным для меня форматом.        Высокий, статный парень лет тридцати с выразительными голубыми глазами и густой копной светло-русых волос.

«Не "ёкнуло" ведь, не запело», — шепчет сердце; а упрямый разум убеждает в обратном: «А вдруг всё ещё будет?».

      Делаю очередной глоток кофе, набирая текст сообщения с подтверждением своего согласия, данного на утренней дождливой улице Москвы. Уповая на голос разума.       Перевожу взгляд на звук открывающейся двери, встречаясь взглядом со слишком встревоженным взором Андрея — стремительно приближающегося к месту, где сижу я.       — Тебя на звонки отвечать не учили, твою мать?       — Тон сбавь.       Голос хладный, мысли — тоже; чувства — на минимум, злоба и язвительность, готовая захлестнуть его с головой — на максимум.       — Для тебя это шутки?       — А для тебя?       Откровенно издеваюсь над ним, отвечая вопросом на вопрос, извожу колкостью и слишком непоколебимым видом.       — Я вчера оборвал твой телефон, неужели сложно было перезвонить?       — А смысл?       Забираю у него последнюю каплю терпения финальной фразой, когда ощущаю его руку, рывком поднимающую меня под локоть, и взгляд, выражающий массу гневных тирад в мой адрес.       — Саш, всё, что ты видела, — ничего не значит; я не отказываюсь от своих слов.       — И что мне сделать с твоими словами? Может, они мне память сотрут? Или же обиду утолят?       Не узнаю саму себя, не узнаю свой голос. В глазах встаёт пелена слёз, пальцы с силой впиваются в его запястье, оставляя от ногтей багровые отметины.       — Саш…       Вижу, как у него путаются мысли — замечаю его бегающий по потолку взгляд; ощущаю его влажную от волнения ладонь; мысленно считаю до пяти, чтобы удержаться, не сорваться — перетерпеть.       — Ты уже нечего не исправишь, запомни это.       — Я не смогу отступить.       — Придётся.       Встречаемся болезненными взглядами, все ещё находясь в руках друг друга. Подносит руку к щеке, стирая собравшуюся солёную влагу, вынуждая против воли прикрыть глаза, наслаждаясь теплом слегка шершавой ладони.       С ним происходило всегда так: стоит ему сократить расстояние между нами, стоит ему возвести надо мной свои крепкие руки, опалить дыханием — как мною начинают руководить чувства, желания, а не здравый рассудок и ясный ум.       Его губы всегда были для меня сладким нектаром. Его губы всегда манили и притягивали, они были одинаково запретны и желанны, они возрождали, окутывали меня дымкой сладострастия и дикого животного желания.        Моё лицо — в его ладонях, его пальцы — на моих скулах, трепетные губы — совсем близко с моими: шепчут слова оправданий, вышибая почву из-под ног. И я в момент теряю ту незримую нить, которая должна меня тормозить, не давая потерять голову, не давая потерять себя.       Касается устами моих полыхающих щёк, мимолётно затрагивая скулы. Обжигает закрытые в томлении глаза сладостью своего дыхания. Дурманит, пьянит, заводит.       — У меня сегодня свидание.       Вот так просто. Собираюсь с силами и выпаливаю фразу, понимая, что лишь она в силах расставить все точки над i между нами, внести ясность недосказанного, подтвердить серьёзность моих намерений. Показать всю мою незаинтересованность.       Попадаю в самую сердцевину его души, одариваю болью, непониманием, выжигая последние хлипкие корешки его нервов.       — Что ты сказала?       — У меня. Сегодня. Свидание.       Произношу практически одними губами, сжимаясь всем телом, барахтаясь в липком, окутывающем страхе, подвергая сомнениям совсем недавно бойкие намерения. В голове слышен стук собственного сердца, в ногах ощущается лёгкая слабость, а в руках селится предательская дрожь.       — Ты шутишь?       Отрицательно машу головой, одним рывком поднимая взгляд.       — Разве у меня не может быть личной жизни? Не всё же только тебе в отношениях находиться дозволено.       Знаю, что заденет, знаю, что уколет — на это ставки и делаю. Напоминаю, отчего всё между нами кувырком идёт.       Кривая улыбка ползёт на лицо; удручённый смех разрывает тишину зала; руки спадают с моего лица, сжимаясь в крепкие кулаки.       — Отлично, Каштанова, а я и не думал, что после того, что было между нами, ты найдёшь себе другого.       Подносит палец к губам, наигранно улыбаясь.       — Как там это называется? Легкомыслие?       Воздух застревает в лёгких, сердце наполняется до краёв ощущением горечи, а внутри тугим узлом закручиваются все органы от болезненности момента. Звук смачной пощёчины разрывает его ядовитый монолог, отображая на лице яркое пятно красноты и горящий болью взгляд, возводящий между нами новые порции недосказанности и обид.       Сейчас нами руководил лишь клубок сплетённых воедино эмоций. Каждый из нас понимал и осознавал, что через половину часа должна начаться репетиция, где никому совершенно не важны наши межличностные отношения, где мы должны быть влюблены, легки, беззаботны. И нам придётся по-настоящему сыграть таковых, вжиться в роль, качественно выполняя свою работу. Так ведь учили на курсе актёрского мастерства?       — Отныне между нами только работа, Нестеренко.       Сквозь пелену слёз проскальзываю мимо него, демонстративно задевая плечом его напряжённую руку. ***

Вечер, 18:30.

      Выуживаю из шкафа коктейльное платье, приобретённое для лирического концерта, цепляя глазами несрезанную бирку. Надеть его я так и не решилась: посчитала, что будет слишком. Слишком для него, для нас — тех, кто так хлипко держался под прикрытием рабочих отношений.       Чёрное, с приспущенными плечами, длины миди с небольшим разрезом вдоль бедра — это платье как нельзя лучше подчёркивало мою фигуру и как нельзя кстати подходило к сегодняшнему ужину, который должен пройти под девизом «свидания».       Туфли на небольшом каблуке, аккуратные серёжки-гвоздики и уверенный, самодостаточный взгляд — который встречает меня в отражении зеркала, призывая увидеть в себе в первую очередь женщину: ту, которая желает любить и быть любимой, несмотря на все «за» и «против».       Заметно нервничаю, не переставая одёргивать края облегающего платья. Повторяю для себя заученную мантру о том, что «всё наладится», «сердце оживёт, воспрянет от былых ран».

«Твоё сердце теперь уж другому отдано»

      Встряхиваю голову, отгоняя назойливые мысли.

На часах 18:45 — я на пороге нового витка в моей жизни.